Кондор

— Тэхен?.. Остановившись посреди кабинета, Чонгук не слышит ничего, кроме своего колотящегося и кричащего сердца. Даже дыхание замерло, не в силах избавиться от разрывающего чувства. Ватное тело не поддается Кондору, широко раскрытыми глазами сверлящему закрытую дверь перед собой. Дрожащие пальцы чудом не роняют телефон, прижимая тот к уху, в надежде услышать хоть что-то. Но эта безумная тишина, погрузившая сознание в вакуум траура, не пропускает инородные звуки. Кондор сам не понимает, как выходит из кабинета, как отдает приказ грифам, как те испуганно, но послушно, внимают его потерянному, но по-новому жесткому и разъяренному голосу. Набухшие вены и лопнувшие капилляры вопят о его безумии и страхе. Грифы, не раскрывая ртов, готовятся выдвигаться группами к месту, где, как сказал (рявкнул) лидер, их дожидается «последняя мразь». Почему последняя? Во-первых, таких приятелей нужно еще постараться отыскать. Во-вторых, предателей больше не осталось. Они под зеленым светом подвала на крючках железных висят, истекая кровью из разодранных шей. Кондор каждого, кто в правительстве прятался, выловил. Тем, кто приказы отдавал полицейским участкам и выдал орден на обыск Мироздания, отправляя отряд комиссара Кима на верную смерть, в глаза посмотрел. Увидел в них ничего, кроме страха за собственную шкуру! Ни сожаления, ни отчаяния и ни хоть грамма вины… Руки, что по локти в крови, ужасно дрожат. Кондор держит этот несчастный телефон и корит себя, что не остался с Тэхеном. Хотя бы сегодня он мог задержаться дольше, хотя бы сегодня он мог провести день в объятьях своей любви. Но он покинул его снова, сославшись на гору бумаг, которые ему необходимо проверить и ненужное для глаз правительства уничтожить. Спешил к реализации лучшей жизни для его ангела, но напоролся на страшные моменты, усугубляющие состояние еще не пришедшего в норму Тэхена. Груз вины лишь утяжеляется, а жажда уничтожить мешающую мошку в виде Каладрия раздирает изнутри. Кровь кипит и прожигает нежные вены в таких сильных руках, что начинают сжимать руль. Лидер лишь в салоне автомобиля замечает, что звонок с ангелом давно прерван.

***

Внезапный выстрел пугает Тэхена, а страх повернуться пробирает до костей. Он спотыкается, падая коленями и больно ударяясь о ступеньки мрамора. Экран телефона трескается от удара и не реагирует на касания, а саднящая боль уходит на второй план, когда за спиной слышится тихое пение. Сердце делает резкий толчок, Ким трясущимися руками поднимает себя, держась за перила, и вновь бежит. Так быстро, как только может. Он несется по лестнице вверх, стараясь дышать и не оборачиваться. Все внутри кричит ему бежать. Но коридоры будто исказились, некогда знакомые стены кажутся чужими, а каждая тень превращается в силуэт. За каждым углом его поджидает дыхание чудовища. Тэхен хватает ртом воздух, а глаза бешено мечутся в поисках спальни Юнги. — Юнги? – шепчет он загнанно, но парня не находит, что вызывает новый приступ паники. Тэхен, шатаясь и реагируя на каждый шорок, ищет его по комнатам. Мята преследует его попятам. Напев детской песенки слышится внизу, он смешивается с треском стекла под обувью. Тэхен не знает, как далеко зашел тот, кто лишь усиливает дрожь и отчаяние. Влетая в кабинет Чонгука, он резко закрывает дверь на замок, внутренне радуясь, что Юнги оказался здесь. Мин сидит за столом, что-то усердно записывая в блокнот, но удивленно отвлекается, заметив запыханного и испуганного парня, упавшего на колени. — Что с тобой? – он подрывается с места, хмурясь из-за резкого подъема, что проучил болью в спине. — Ты… не… слышал? – сбивчиво произносит Тэхен, стараясь дышать как можно глубже. Его ужасно трясет, а широко раскрытые глаза рассматривают спокойное, чуть нахмуренное лицо перед собой. — О чем ты? – вздернув бровь, Юнги касается его плеча. — Выстрел, – Ким сам не может поверить, свидетелем чего стал, – Там… люди Чонгука в крови. Они… мертвы, – судорожно шепчет Тэхен, стараясь говорить быстрее, – Песня… Это Хосок, Юнги. Он поет внизу. Он внутри. Он здесь, – задыхается Тэхен, цепляясь за свободную футболку химика, который замер от услышанного, – Он что-то сделал с Давон! – вскрикивает ангел, роняя слезы, – Я думал, это она мне пишет, но Чонгук сказал – нет. Что нам делать? – всхлипывает, сжимая ткань пальцами. По телу Юнги пробегает дрожь, пуская импульсы страха. Он боится Хосока? Бред… Но почему-то кровь стынет, а виски пульсируют. Услышанное несколько выбивает его из стадии принятия происходящего. Еще вчера Юнги старался верить в того, с кем рос, а сейчас помогает бледному Тэхену подняться с колен и сесть на небольшой диван. Химик хмурится, все еще никак не комментируя проникновение Каладрия на территорию Кондора, и сжимает дрожащие ладони Тэхена, который блестящими глазами уставился на него. Вот что Мину делать? — Черт бы побрал эти звуконепроницаемые стены, – вспыхивает Юнги, отдирая от своей футболки руки парня, – И зачем им кабинет без окон?! Он зачесывает потерявшие насыщенность и отросшие пепельные пряди пальцами и кривит губы. Дом, построенный господином Ли, отцом Палача, совершенно не подходит для нынешней жизни. В этом особняке только трахаться удобно, честное слово! Юнги совершенно не слышал ни выстрелов, ни борьбы за пределами особняка, и это лишь усугубляет их с Тэхеном положение, ибо никто из них не знает, насколько близко приблизился к ним он. Сердце Юнги бьется так громко, что, кажется, его стук разносится по всему кабинету, сливаясь с бьющимся страхом сердцем Тэхена. Он не осознает, как его пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя на коже полумесяцы боли. Имя друга всплывает в сознании раскаленными цепями всей его жизни. Хосок. Делили кров, еду, мечты. Хосок был тем, кто подставлял плечо, когда мир казался слишком жестоким. Тем, кто умел улыбаться даже в самые темные дни. Пусть Юнги и скрывал свою причастность к Мирозданию, пусть скрывал, насколько он был мертв внутри из-за Звезды, пусть не договаривал! Но они ведь были друг у друга в самые страшные времена… Не мог Хосок превратиться в подобие Палача! Не мог он выбрать пусть, ведущий к погибели! Не мог он желать Юнги смерти… За что?.. Почему?.. Юнги ведь так и не понял, из-за чего оказался на краю пропасти в их дружбе. Они ведь хотели жить, хотели дышать. Но начал жить лишь один, задышал тоже… один. Хосок почувствовал, что его бросили? Юнги не хотел! Искренне не хотел оставлять его одного! Правда! Он просто… влюбился и впервые пожелал защитить того, кого всем сердцем и всей душой! Почему же Хосок не дождался друга и не выслушал его?.. Сейчас же Юнги нервно роется в ящиках стола Кондора и поглядывает на дверь. Не хочет признавать этого, но он боится того, кого встретит там. Не друга, не брата, не близкого человека. Но как же хочется верить, что во взгляде знакомых ему глаз он увидит то родное, что обязательно заставит Хосока очнуться и прийти в себя. — Юнги? – голос Тэхена звучит неестественно тихо, он боится, что его услышат за дверью. Ким сглатывает часто выделяющуюся слюну и чешет шею, внутри глотки поселилась такая до ужаса знакомая пустыня… Что если дверь не закрыта? Вдруг он забыл повернуть замок? Тэхен резко оборачивается, взгляд метается по комнате, выискивая тени, которых там нет. Его дыхание сбивается, грудь поднимается слишком быстро, слишком резко. Он чувствует, как холодный пот стекает по спине, пропитывая футболку. — Мой телефон сломался, пока я бежал, – он стискивает зубы, пытаясь загнать панику куда подальше, но она не уходит. Она живет в нем, заполняя каждую клетку тела, – Звонок с Чонгуком оборвался. — Уверен, он едет сюда, – Юнги находит пистолет, подаренный Кондору Палачом после первого убийства, – А еще что он точно сошел с ума. — Почему? — Тэхен, – вздыхает Мин, крутя оружие и проверяя наличие пуль, – Если ты еще не понял, то за тебя он убьет. Легкой смерти не стоит ждать тем, кто хоть как-то тебя обидел. А сейчас он даже не знает, что с тобой происходит: связь прервалась, выстрел, Хосок в особняке и убитые грифы. Ты ведь ему все как на духу выложил, а теперь удивляешься, что он с ума сходит? – Юнги усмехается горько и бровь вздергивает, приподняв на застывшего парня взгляд, – Серьезно? Ты даже не подумал, как его это напугать могло? Ты на меня так удивленно не смотри, я все еще восстанавливаюсь после взрыва, а не твой телохранитель. — Он мог испугаться, я знаю, – поджимает Тэхен губу и виновато опускает глаза. Конечно же, Чонгук волнуется, он это чувствует своим бешено колотящимся сердцем. Однако Ким еще не знал, что скрывается за словами Юнги, ведь видел истинный облик Кондора не так часто. — Этот особняк построен отцом Палача для отдыха с семьей. Его жена подала на развод прежде, чем он успел подарить ей его. Потому здесь столько комнат и кабинетов: один для него, другой для наследника, – делится Юнги, подходя к двери и прислушиваясь к звукам снаружи, – Палач вернулся в Корею в пять лет и жил здесь с отцом. Меня и Хосока он здесь видеть не ожидал, – бросает смешок, – Так и жили, пока этот сумасшедший не убил собственного отца. Он пропадал здесь частенько, пока не отдал особняк Кондору. Сделал все так, словно они всегда были братьями. Но лучше сказать, что он просто создал удобную среду для наблюдения за твоим Чонгуком и промывал мозги наркотой. — Звездой? – Тэхен смотрит на него широкими, мокрыми глазами. — Да, – нехотя отвечает Юнги, вздыхая, – Я вводил ему ее каждую ночь, говоря, что это нужная процедура после аварии. У меня не было выбора, – он виновато улыбается Тэхену, вжавшемуся всем телом в диван. Химик смотрит на бледного парня и понимает, что должен взять себя в руки. Как заставить себя не бояться человека, который был частью его жизни? Как заставить сердце не сжиматься от ужаса при мысли, что за этой дверью стоит он? Юнги резко проводит рукой по лицу, пытаясь стереть страх. — Нам нужно выбираться, – его голос звучит жестко, но внутри пустота. Он не знает, куда бежать. Не знает, как защититься. Но он знает одно: если Хосок войдет в эту комнату, то Юнги не сможет поднять на него руку. И это пугает больше всего. — Но как мы это сделаем? – шепчет Тэхен, поднимаясь с дивана после кивка парня. Юнги взвинчено передает пистолет в трусящиеся руки Кима под испуганный взмах его ресниц и одним серьезным взглядом указывает на дверь. Тэхен неуверенно сжимает пальцами холодную сталь и меняется с химиком местами. Пока дрожащий парень усердно пытается избавиться от страха, завладевшим телом, Юнги хмурит брови и двигает шкаф с папками. Если он правильно помнит, то раньше здесь была дверь, ведущая к кабинету на первый этаж. Спина ноет, Мину противопоказана любая нагрузка, но он плюет на все, представляя, что с ним сделает Кондор, если хоть волос с головы Тэхена упадет. Тут никакая спина не сравнится с муками, кои может подарить лидер. — Что ты… – не договаривает Ким, изумленными глазами уставившись на парня, – Ты громкий! – возмущается шепотом он, влажными пальцами сжимая оружие крепче. Совершенно забыл, что ему говорили о непроницаемых стенах. — Блять, Тэхен, стой и слушай, – стонет от боли в позвоночнике Юнги и стреляет взглядом в покрасневшего то ли от смятения, то ли от страха Тэхена, – Здесь проход к кабинету внизу. Нам нужно как-то выбраться из особняка. — Нет! – вдруг вскрикивает Ким, подбегая к химику и с ниоткуда взявшейся силой отцепляет руки того от шкафа, – Я оставил дверь кабинета открытой, он может быть там. Нельзя туда! — Почему ты раньше не сказал? – ошеломленный новостью Юнги, жмурится и шипит, – Как тебя туда занесло вообще? Не мог не лезть? Вы с Чонгуком просто созданы друг для друга, – иронично бросает он. — Я нашел там Звезду, она Палача, – виновато, но все же отвечает, – Там подписано было… Юнги удивленно глаза увеличивает и в осознании стонет. Где ж, если не в особняке, Джейму было таблетки прятать? Вновь усевшись на диван, химик сцепляет пальцы в замок и упирается локтями о колени. Тэхен же, убедившись, что на первый этаж они не попадут через кабинет, возвращается слушать звуки снаружи у двери. Цепкий взгляд кидает Мин на него и сжимает губы в тонкую полосу. Покрасневшие следы от ногтей на шее, участившееся дыхание и сглатывание слюны. Химик заметил каждое нервное движение Тэхена за все время нахождения здесь, и мысли его не радуют. — Мы в жопе, – кратко изрекает Юнги, уставившись в журнальный столик перед собой, – В конкретной такой. — Может, просто выйдем? — И схватим пулю в лоб? – язвит Мин, усмехнувшись. — Тогда дождемся Чонгука? – кидает вторую мысль Тэхен. — Чтоб тот идиот дверь выломал и прикончил за секунду? – кусая нижнюю губу, Мин все же вздыхает и признает, – Выйдем сами. Я хоть и не любитель мясорубок, в отличие от Чонгука, но тоже обученный. — А если убьет? – сам предложил и сам испугался возможной скорой кончины. — Не в мою смену, – хмыкает химик, встав и подойдя к Тэхену, который тут же протягивает пистолет, – Не горю желанием попасться под руку твоего ненаглядного. Тэхен чуть тянет уголок губ вверх, вставая за спину парня. Тот ему намекает молчать, приложив палец к губам, и медленно открывает дверь. Ким вновь сглатывает, наблюдая, как ручка тихо тянется вниз, бесшумно создавая щель для видимости. Слабый холодок проникает в кабинет, из-за чего Тэхен сводит брови в неприятном ощущении мяты в носу. Он машет головой, пытаясь отогнать липкий дурман, на что Юнги вопросительно кидает на него взгляд из-за плеча. Чем больше становится щель, тем сильнее тело Кима трясет, а пот стекает по вискам и шее. Что-то не так. Тэхен упрямо сжимает кулаки и следует за химиком. Пение давно прекратилось, погрузив особняк в тишину, но Ким высматривает реальные тени среди иллюзорных. Их много. Все они тянут к нему свои руки и шепчут его имя. Парень жмурится, вдыхает глубже, но совершает ошибку. Приятный мороз достигает легких, выталкивая наружу тихий стон. Мин замирает у лестницы, подняв бровь. Он слегка поворачивается, прислушиваясь к обстановке вокруг, и, раскрыв в беззвучном вопросе губы, хватается за плечи парня. Тэхен тяжело дышит и отвечает на взволнованный взгляд своим упрямо-сломленным. Не сдается, противясь просящему организму Звезду. Юнги цыкает недовольно и обхватывает плечи Кима, притянув к себе под бок. — Терпи, – шепчет химик ему на ухо, таща почти ватное тело на себе. Тэхен кивает, цепляется за Мина и осторожно, насколько это возможно, спускается с ним по лестнице. Каждый шаг дается с трудом, Тэ не понимает, почему он так слаб перед этими ничтожными таблетками и почему Юнги так спокоен, когда в воздухе парит лишь Звезда. Тэхен же не был таким… Он же вовсе не хилый… Да, астма поставила крест на многих прелестях жизни, но он был самым счастливым. Окружавшие его люди ни разу не заставили усомниться в своей неправильности. Лучшие школьные, студенческие годы, а после практика и выход на первую работу. Почему же сейчас он в особняке и сходит с ума от жажды? Юнги осматривает первый этаж и выпускает из рта тяжелый выдох. Кровь на мраморном полу принадлежит грифам, не ожидавшим нападение. И это Хосок провернул в одиночку? Хмыкнув и узнав в кровавом подчерке друга, Мин ищет его глазами. Совсем тихое мычание слышится со стороны кабинета, и Юнги сглатывает ком в горле. Нужно скорее вывести Тэхена наружу. Но его желаниям не суждено сбыться, ведь ноги Кима подкашиваются, наступая на стекло. Хруст в звенящей тишине пускает холод по всему телу химика, переставшему слышать мычание Каладрия. — Блять, – шипит Юнги, повернувшись и вытянув руку с пистолетом вперед. Он сталкивается с безразличным взором темных знакомых глаз, что разглядывают его перекошенное в неверии лицо. — В этот раз реальнее, – произносит не своим голосом Каладрий, отталкиваясь от стены и подходя к ним, – А вот мышка настоящая, – хмыкает он, переведя взгляд на Тэхена, смотревшего себе под ноги. Ким сквозь вакуум мыслей улавливает приближающиеся шаги и поднимает голову. — Юнги, это он, – вздрогнув от липкого чувства опасности, шепчет Тэхен. — Вижу, – недовольно плюется химик, удобнее перехватывая пальцами сталь, – Вот теперь и суженого твоего подождем, – посмеивается он, намекая на второй вариант действий, предложенных ранее Тэхеном. — Какого хера вы разговариваете? – Хосок недоуменно обводит взглядом сначала бледное лицо Кима, а затем – усмехающееся Юнги, – Мышка, а ты время зря не терял, – пускает смешок он, – Сколько успел стащить? — Ничего я не таскал, – грубо отрезает Тэхен, отлепившись от химика и твердо став на ноги. — Ты серьезно? – в презрении и неверии произносит Мин, приподняв брови, – Думаешь, галлюны словил, раз я здесь? Хосок хмурится на все сказанное и переносицу трет пальцами. Вообще-то ему нужно от Тэхена поскорее избавиться, а не с миражом болтать. У него потом времени будет достаточно для наслаждения. — Мертвеца здесь быть не может, – умозаключает он, потянувшись за пистолетом под ремнем брюк, – Обычно ты не такой разговорчивый. — Так я живой. Каладрий замирает и резко поднимает голову. Его глаза расширяются, когда он впивается взглядом в Юнги, словно пытаясь разглядеть в нем что-то знакомое. Но вместо привычного образа друга перед ним стоит человек с холодным, почти чужим выражением лица. — Живой? – голос Хосока дрожит от ярости, – Ты сдох в тот день, когда предал меня.  — Я тебя не предавал. Хосок смеется, сгибаясь и придерживая от рвущегося смеха живот. Что же это тогда было, если не предательство? Эти шутки слишком далеко зашли. Пришедшая в этот раз галлюцинация раздражает, а не вызывает блаженство. — И как давно ты закидываешься? – Юнги тяжело смотреть на то, что с ним стало. Разочарование топит с головой, а надежда сгорает, как совсем недавно горела Звезда. — Мышка, поговори со мной, – игнорирует Каладрий мираж, подзывая оружием Тэхена к себе, – Как тебе мой прошлый подарок? Понравился? – скалится, приближаясь к дрогнувшему парню, – Спасибо, что в этот раз отыскал все за меня. Раз уж в этом твоя заслуга, то тебе полагается своя доля. — Отойди от него, – рявкает на него Юнги, закрывая Тэхена собой, – Побойся Кондора, он не оставит тебя в живых. — Не тем пугаешь, – хмыкает Каладрий, толкая парня в сторону, из-за чего тот плечом врезается в стену, пуская импульсы боли по позвоночнику и вырывая скул из невольно распахнутых губ. Звук вызванной боли неприятно отдает в груди у Хосока, – Мышка, смотри, – из кармана он в зажатой ладони вытаскивает горсть белых таблеток, – Наше с тобой спасение. — Хуение, а не спасение, – бросает химик, хмурясь и потирая плечо. Он дергает Каладрия за предплечье, грубо разворачивая. Таблетки разлетаются по мраморному полу, – Приди в себя! Моли о прощении перед ним и Кондором! Мы же столько дерьма натворили! Ты стал Палачом?! – взрывается от гнева и непонимания Мин, заглядывая глубже в потерянный взор друга. — Эти беседы капают мне на нервы, – вздыхает предатель, сжав челюсти. Он вырывается из хватки химика и рукоятью пистолета прикладывается к виску парня. Не ожидавший, что друг все же поднимет на него руку, Юнги падает на мрамор. С поникшей головы стекает горячая кровь, оставляя следы на полу. Остановив полноценное падение руками, осколки впиваются в ладони. А Тэхен гипнотизирует взглядом Звезду, разлетевшуюся перед ним. Ее вселенский аромат проникает под кожу и щекочет легкие. Грудная клетка вздымается все чаще, а дрожащие пальцы тянутся к таблеткам перед глазами, но осекаются на полпути. Он так сильно желает ее… Нет. Нельзя. Чонгук же предупреждал! Тэхен медленно уводит взгляд в сторону, но его вновь возвращают к Звезде, грубо взяв за щеки. Он не слышит, что ему говорит Хосок, но ясно видит и чувствует ее. Нет. Нет. Нет! Приди же в себя, Тэхен! Ты никогда таким не был! Но сжатие щек и невольное раскрытие губ никак не отрезвляют Кима, которому Каладрий насильно засовывает таблетки в рот. Чужие пальцы касаются языка и слизистой рта, распространяя Звезду как можно дальше и сильнее. Тело Тэхену не принадлежит. Жалкий ангел сломлен давно, а сейчас даже не может заикнуться о том, что жив. Тэхен захлёбывается, все же пытаясь выплюнуть таблетки, но Каладрий резко зажимает ему рот и нос, заставляя проглотить. Глаза Кима закатываются, тело бьётся в судорогах, но Хосок не отпускает, наслаждаясь моментом. — Вот так, мышка... Глотай.  Юнги, придя в себя, с ужасом наблюдает за происходящим. Кровь стекает по его лицу, но боль отступает перед адреналином. Он хватает пистолет, валяющийся рядом, и, не целясь, стреляет в сторону Хосока. Выстрел оглушает, пуля задевает плечо Каладрия, заставляя его вскрикнуть и отпрянуть от Тэхена. — Какого… Хосок с ужасом осознания хватается за рану и пересекается взглядами с Юнги. Верил, что убил его, но он сидит перед ним… живой? Это же бред… Каладрий видел, как его выносили мертвого! Это бред! Как иллюзия смогла нанести ему ранение? Чушь собачья. Вот только Юнги, тяжело дыша, поднимается на ноги, держа оружие наготове. — Да, сука, я реальный, – с издевкой шипит химик, наблюдая, как глаза напротив расширяются. Тэхен падает на колени, кашляя, тело дрожит от передозировки. Он сжимает кулаки, пытаясь бороться с накатывающей эйфорией, но Звезда уже разливается по венам, затуманивая сознание. Юнги с опасением поглядывает на него, молясь на скорое прибытие Кондора. Мин сейчас разорвется от всепоглощающей боли: в душе, на сердце, в теле. Он в друга выстрелил, чего очень сильно боялся. Так верил, что не придется… Ему бы закричать от пришедшей в таком виде расплаты за прошлое, но он лишь кусает губу до крови. Хосок смеется, но в его смехе уже нет той уверенности. Живой Юнги перед ним, и нет в его глазах той любви, той нежности, чего он так всегда желал. Вот почему иллюзия была такой неправильной… потому что он – реальный.

«Пепел твоих волос больше не отдает мятой.

Твои глаза не загораются, пусть я и рядом.

Твое сердце не бьется в такт с моим

И не поет песни нашей всепоглощающей любви!

Задыхающийся Тэхен лишь на мгновение чувствует на себе взгляд. Горящие кровью любимые глаза вспыхивают сильнее и пугают до замирания сердца. Тень в проёме застывает на секунду, прежде чем ринуться вперёд. Он видит Тэхена на полу, задыхающегося, с посиневшими губами, с глазами, затянутыми дымкой Звезды. Видит кровь на лице Юнги. Видит Хосока, стоящего над ними с пистолетом в руке. И не выдерживает. Безумие поглощает ноющее сердце и разливается по венам с просьбой смерти. Хосок едва успевает повернуться, прежде чем Чонгук оказывается перед ним. Первый удар – кулак, вгоняемый в живот с такой силой, что Каладрий отрывается от пола, он сплевывает кровью, ошарашенно усмехнувшись. Но лидер не разделяет его чувств, вновь замахнувшись и ломая ему ребра под характерный хруст костей. Кондор не дышит, нанося удар за ударом и рассекая тому то, до чего касается. Хосок давно упал на колени, но лидер держит его за ворот и не позволяет хоть как-то избежать расплаты. Кондор пальцами давит в простреленное плечо, пачкая себя его грешной кровью. Но не насыщается он! Перед ним тот, кого считал другом! Тот, в кого верил! Тот, кто своими руками пытался избавиться от него! Тот, кто довел ангела до такого состояния! Тэхен, пытавшийся вызвать рвоту, обессилено роняет руки на свои ноги, так и не добившись высвобождения организма от Звезды, а Кондор же чувствует его. И эти сводящие с ума спазмы в груди бьют по голове сильнее, чем принятие предательства Каладрия. — Слабовато, – хрипит Хосок, посмеиваясь под горящим ненавистью взором Кондора. — Не переживай, я только начал, – рычит лидер, впиваясь в глотку ногтями и сдавливая, – Его ты трогать не должен был. — Он твоя собственность? – прикладывая силы, пререкается предатель, – Ты все равно опоздал. Посмотри на него, – прыскает он, бросив взгляд на кашляющего Тэхена, к которому подполз Юнги и поглаживает по его лицу своими ладонями. Каладрий засматривается на химика, дрогнувшая губа поджимается, – Ты не лучше: строишь из себя важного, хотя даже не смог защитить. Понравилось играть в лидера? В защитника своего возлюбленного? – скорчив лицо в презрении, Хосок плюется раздражением, – Забрал все, что тебе не принадлежит. Не тебя растили в гнезде, не ты добивался своими силами этого места. Ты не гриф. Жалкая пародия, созданная Палачом из пустого места. — Так это зависть? – с силой отталкивая Каладрия, что тот шипит от внезапного удара головой о мрамор, Кондор искривляет губы, – Ты мог сказать мне, что хочешь это место! Ты мог просто поговорить с нами! Но ты, – он поднимает Хосока за горло, сжимая так, что хрящи трещат, – Решил поиграть в войну? Ладно я, но ты с Юнги рос, его за что?! А Тэхена?! Ты ж даже не знаешь его! Какого черта ты стал тем, кого ненавидел?! — Такому, как ты, меня не понять, – горько скалится Каладрий, размытым взглядом уставившись на химика, – Тебе, Чонгук, никогда меня не понять…

Когда в тишине скул души оглушал,

В блаженстве я часто глаза закрывал.

Кондор замирает на секунду, разглядывая печальное лицо бывшего друга, и сжимает челюсти. Не собиравшийся продолжать разговор Каладрий, усмехается чему-то и вновь из-под кровавой челки смотрит на лидера. Смеется над ним одними глазами. Заставляет Кондора впиться в свою глотку и душить так, как тот любит. До разрыва тканей. До потери сознания. И у него почти получается, но хриплый, безжизненный голос ангела перекрывает зов смерти. — Чо..Чонгук. Лидер испуганно, что совсем ему не свойственно как главе грифов, оборачивается. Тэхен совсем слабо моргает и видит лишь его. Затем пальцы Кондора разжимаются, и Хосок падает на пол, хватая ртом воздух. Но Чонгук уже не смотрит на него. Он падает на колени перед Тэхеном, хватает его за лицо, вглядываясь в затуманенные глаза. — Тэхен, мальчик мой, – голос лидера дрожит. Но Тэхен не слышит. Он где-то далеко, в мире, где нет боли, нет страха, где есть только Звезда. Чонгук сжимает его плечи, тянет к себе, но Тэхен лишь слабо улыбается. Даже находясь во Вселенной, он чувствует тепло своего человека и узнает его. Этот Чонгук – самый реальный из всех. А Хосок, отхаркиваясь кровью, кашляет и скалится довольно. В воздухе сгущается боль лидера, смотрящего до ужаса трепетно и слезливо на своего возлюбленного. Каладрий смог причинить боль! Справился! Тронул душу Кондора, сердце! Улыбка украшает разбитое лицо грешника, тянувшегося к забытому оружию. Осталось лишь одно, что сейчас выполнить легче легкого. Кондор на него внимания не обращает, утонув в мутном взоре ангела, где и найдет свою погибель. Трясущаяся рука Хосока вытягивается и направляется прямо в голову лидера. Секунда. Каладрий прицеливается. Выстрел.

Твой облик залечивал раны и освещал мрак,

Шептал о любви, а я всё внимал…

Кисть дрогнула, после упав на колени. Широко распахнув веки, Каладрий касается своей груди и переводит взор на уверенно держащего в руках пистолет Юнги. Совсем не заметил, как он пропал из видимости. Совсем не ожидал, что он возьмет их судьбу в свои слабые, ничего кроме лаборатории не видевшие, руки. В глазах химика нет сомнения, лишь горькая правда их разрушившейся связи. — Химис, – шепчет Хосок, сжимая кровоточащую рану и сдерживая рвущееся к нему, к химику, сердце. — Химиса больше нет, – жестко одергивает его Юнги, глотая подходивший к горлу вопль своего разочарования в том, в кого верил из последних сил, – Не позволю убить их еще раз. Мы слишком много страданий принесли, Хо… Раскайся хотя бы сейчас… — Ты влюблен? – переводит тему грешник, не смея игнорировать вопрос своего сердца. — Да.

Знаешь, я думал, что ты понимал,

Почему свою душу тебе открывал…

— Жаль, что ты не умер тогда, – дрожащие губы кривятся в оскале и произносят совсем не то, что хотелось бы. Юнги все же роняет слезу, улыбнувшись. И правда… лучше бы умер, но намного раньше, например, в аварии в прошлом году. Чтобы не жить с этим грузом вины и не видеть то, во что превратилась реальность.

Казалось, я не один,

Кто так слепо любил…

Разглядывая разочарованный взгляд химика, Хосок с горечью осознает, что все же проиграл. Кондору, которого так слепо ненавидит. Любви, что так жестоко режет по самому нутру и даже в последние мгновения не раскрывает своих рук для него. Юнги, выбравшемуся из его смертельной ловушки и унижавшего одним взором мокрых очей. Себе, ведь все-таки не смог получить то, чего так желал. Не смог быть честным даже с собой.

Прости, но тебе я соврал лишь тогда,

Когда с тяжестью в сердце тебе смерти желал».

— Почему? – шепчет с придыханием и перекошенными в немом вопле губами. А Каладрий мягко улыбается и молчит. Прежними, не затуманенными глазами глядит на него и перестает зажимать грудь, позволяет крови вытекать из своего тела быстрее. Почему? Уж лучше умереть от его руки. Вбежавшие грифы мельтешат вокруг, но не замечаются двумя парнями, считавшими себя когда-то самыми близкими. Хосок одними губами произносит Юнги: «Я иначе не смог». И роняет голову, с одиноко стекающей слезой по щеке, которую химик не замечает, так и продолжая буровить темную макушку взглядом. А Каладрий усмехается последний раз и закрывает глаза. Как же он устал, оказывается, бороться.

Я иначе не смог.

Потому что люблю тебя, глупый.

Кондор подхватывает Тэхена на руки, прижимает к груди, чувствуя, как тот дрожит, как его сердце бьётся слишком быстро, слишком неровно, и передает подошедшему грифу, крича о больнице. Вздрагивая от вырвавшегося наружу вопля Юнги, Чонгук оглядывает сжимающего волосы химика и переставшего подавать признаки жизни Хосока. Лидер выдергивает из мертвой хватки парня пистолет и откидывает в сторону. Сгребает Мина в объятья и тяжело дышит, терпя удары в грудь от вырывающегося в истерике Юнги. Ненавидящий насилие и кровь химик, своими руками убил друга. Убил, выстрелив прямо в сердце. В сердце, которое любило его, пусть он об этом теперь никогда не узнает… Кондор отдает приказ забрать все из кабинета и перевезти в гнездо. Грифы, не смеющие задавать вопросы, исполняют сказанное и не трогают мрачного лидера, разрывающегося на две части из-за Тэхена, что остался вновь без него и отправлен в больницу, и из-за сломанной красивой картинки дружбы трех парней, причинивших друг другу боль. Запах керосина заглушает звездный и отрезвляет Юнги, поднявшего на Чонгука покрасневшие глаза. — Подожжёшь сам? – спрашивает Кондор, покрутив в руке спички. В нем тоже прежней ярости Мин не находит. Отойдя от лидера на несколько шагов, химик осматривается и осознает, что и этот особняк, хранящий в себе воспоминания прошлого, Кондор желает превратить в прах. Грифы, разливающие воспламеняющуюся жидкость, заполнили пространство. Так Чон с самого начала пришел с представлением того, что их ждет. Юнги смеется и трет влажное лицо ладонями. Конечно же, Кондор все подготовил даже будучи не в своем уме. — Жестоко, – сквозь смех произносит Мин, – Но справедливо. — Или сделаем это вместе? – предлагает лидер, протянув вторую упаковку спичек. Юнги вновь прыскает. Даже такой поворот событий спланировал. — Вместе. Спустя некоторое время, пламя пожирает стены, стирает воспоминания, уничтожает следы крови на мраморном полу. Яркое дневное солнце не смягчает жуткого зрелища. Черный дым валит густыми клубами, растекаясь по чистому голубому небу. Огонь лижет оконные рамы, выплевывает языки пламени сквозь разбитые стекла. Передает в лапы смерти Звезду, превращая Вселенную в пыль. В отражении глаз Кондора особняк, проигравший силе огненной стихии и хранивший в себе его выдуманную жизнь, что еще утром была его реальностью. Привязанность грифа горит вместе с лживым домом, оставляя в душе Кондра после себя пустоту. А мысли не здесь, они с ангелом борются за воздух. Юнги же вместо пустоты чувствует недосказанность. Он так и не узнал, не понял, почему Хосок желал ему смерти. Почему повернулся спиной. Химик скучает по своему копу, которого мог и вовсе не увидеть никогда, если бы Каладрий все же свершил задуманное. Два друга, потерявшие каждый свое, прощаются с прошлым и не представляют, какое их ждет будущее. Но ясно одно: Чонгук не оставит Тэхена, а Юнги – Чимина. В центре горящего ада, в просторном холле с некогда белоснежным мрамором, на коленях поник бездыханный Хосок. Его тело обволакивает дым, но пламя пока не трогает. Медленно подбирается, пожирая пространство. На лице грешника, повстречавшего, возможно, самую лучшую из предполагаемых смертей, слабая улыбка и покой. Вокруг Каладрия впервые настигшее его спокойствие и спящая тишина, с потрескиванием огня. Под неестественно бледным телом расползающаяся лужа крови. С потолка падают горящие обломки, один из них приземляется рядом с Хосоком, осыпая его пеплом. Но он не чувствует этого. Теперь. Стены покрываются сажей, краска вздувается пузырями и лопается. Зеркала трескаются от жара, отражая искажённые, словно плачущие, лица. Особняк умирает и забирает его с собой.