Кондор

Под звук аппарата, показывающего жизненные показатели, в палате некоторое время назад заснул Сокджин. Долгое ожидание пробуждения комиссара изводит и без того израненного мужчину. Совсем позабыл об отдыхе, мотаясь из больницы на работу и обратно. С Тэхеном никак созвониться не может, обмениваются лишь сообщениями, которые хоть как-то успокаивают сердце старшего брата. Усталость давит на Джина с силой айсберга, разбившегося из-за чувств. Открыл двери своей души тому, кто глаз не раскрывает, не зовет по пробуждении и не слушает бубнеж о неосторожности. Удар обваливающихся балок на лестнице, ведущей в подвальный клуб, пришелся возле виска, а распространившийся огонь достиг и ног. Ежедневно Джин следил, как медсестры меняли повязки на теле комиссара, и кусал искусанные от стресса и волнения губы. Злость на Намджуна, возомнившего из себя героя и побежавшего прямиком в объятья смерти, понемногу сходила на нет, уступая место ожиданию, сжимающему пальцами глотку, из которой вылетали просьбы очнуться. Заглядывающий в палату Чимин пытался разговорить Джина, ссутулившегося на кресле и поникшего от постоянно бледного, хоть и с проявившимся румянцем, лица комиссара. Пак восстанавливался быстрее и мог долго быть на ногах, чем умело пользовался, проводя с хёном как можно больше времени. Ведь иначе Сокджин сойдет с ума от тоски и щемящего чувства внутри. На вопросы «Куда делся Юнги?» Чимин отвечал ему расплывчато и кратко: «Восстанавливается в другом месте». Где именно Джин не интересовался и не вникал. И без этого он понимал по спокойному и отчего-то довольному лицу суперинтенданта, что тот в порядке. А остальное и не особо-то и важно. Тишину палаты нарушает слабый стон. Сокджин, дремавший в кресле у койки, вздрагивает и резко поднимает голову. Его сердце бешено колотится, когда он замечает, как пальцы Намджуна слегка подрагивают на простыне. Ресницы комиссара трепещут, словно он борется с невидимой тяжестью. Его веки медленно приподнимаются, и тёмные, мутные от долгого забытья глаза встречаются с широко раскрытыми, наполненными надеждой. — Ты… – Джин вскакивает, опрокидывая стул, но даже не замечает этого. Его руки дрожат, когда он хватает ладонь Намджуна, сжимая её так, будто боится, что тот снова исчезнет, – Ты очнулся… Губы комиссара сухо потрескались, он пытается что-то сказать, но вместо слов выходит лишь хрип. — Не говори, не надо, – Сокджин тут же наклоняется, хватает стакан с водой и осторожно подносит к его губам, – Пей… медленно. Намджун делает глоток, затем ещё один, и наконец его голос, хоть и слабый, раздаётся в стенах палаты. — Джин… Это всего лишь одно слово. Его имя. Но Сокджину кажется, что в этот момент где-то внутри него разбивается ледяная глыба, сковывавшая его сердце все эти долгие дни. — Да, я здесь… – он прижимает лоб к их сплетённым пальцам и кусает свою дрожащую нижнюю губу, – Комиссар, как ты мог так напугать меня?! Намджун слабо улыбается, заметив подрагивания голоса мужчины и почувствовав крепкую хватку. Его пальцы сжимают ладонь в ответ слабо, насколько сейчас хватает сил. К нему Джин обратился на «ты», и Джун так соскучился по этому: по голосу, по редким касаниям, инициатором которых в прошлом был он сам. А сейчас причина его мурашек по телу держится за него и не желает отпускать. Комиссар хочет ответить, но в этот момент в палату входит медсестра. Та, заметив бодрствующего пациента, вновь скрывается из вида и возвращается с лечащим врачом. Джина мягко, но настойчиво оттесняют в сторону. Но он даже не сердится. Потому что Намджун смотрит на него. — Потрепали же вы нервы своему опекуну, – посмеиваясь, произносит врач, взглянув на стоящего в стороне Джина, не сводящего широко смотрящих глаз с больного, – Уже и не понять, кто из вас должен лежать на этом месте. — Вы правы, – хрипит Намджун, сглотнув и слабо потянув уголки губ. Его взгляд потеплел, в нем отражается все еще взволнованный и немного сонный Сокджин, который чуть хмурится на их с доктором диалог. — Не думаете, что шутки не к месту? – прерывает их беседу Ким, шагнув ближе. Медсестра под его наблюдением аккуратно меняет повязки на ногах, закончив с головой, – Это нормально, что он пришел в себя только сегодня? — Кто-то сегодня колючий, как ёж, – врач усмехается, записывая что-то в карту, но тут же смягчает тон, видя, как Джин стискивает кулаки, – Шутки шутками, но восстановление идёт хорошо. Просто организм взял паузу. — Паузу, – Сокджин повторяет сквозь зубы, и его голос дрожит от накопленного напряжения, – А я, значит, должен был просто ждать, пока он решит, что ему пора вернуться?! Намджун слабо кашляет, пытаясь приподняться на локте, но медсестра тут же останавливает его. — Мистер Ким, – врач поворачивается к Джину, уже без тени насмешки, – Настолько серьезные травмы не пройдут быстро. Сами понимаете, какой стресс испытал его организм. И сейчас ему нужен покой, а вам необходимы хотя бы четыре часа сна. — Я прекрасно спал в кресле, – бурчит, но его прерывает слабый щипок за мизинец. Комиссар, всё ещё бледный, смотрит на него с немой просьбой. — ...Ладно, – Сокджин отводит взгляд, чувствуя, как гнев тает под этим взглядом, – Но если его состояние вдруг ухудшится, вы меня сразу зовёте. — Обещаю, – кивает врач, а Намджун прикрывает глаза, но его пальцы по-прежнему цепляются за рукав Джина. — И не смей снова закрывать глаза надолго, – шепчет Джин, наклоняясь так близко, что их дыхание смешивается, – Иначе я... Он не договаривает, но Намджун понимает. Слабая улыбка тянет его губы, и он едва заметно кивает. А Джин, наконец, позволяет себе выдохнуть.

***

— Комиссар, я думал, ты ласты склеишь! – Чимин который раз произносит эту фразу, а Джин уже и не комментирует. Только если глаза закатывает. — Зато ты шустрый какой, – посмеивается Намджун, принимая из рук Сокджина нарезанные яблоки, слегка соприкоснувшись пальцами. Джин поджимает губу, но молчит. Он третий день особо не разговаривает, а лишь смотрит. Пак улыбается, но взглядом следит за хёном, который, на первый взгляд, выспавшийся и собранный, но подозрительно тихий. Чимин не может завести разговор о Звезде, клубе и, черт возьми, о живом Чонгуке. Парень который день пытается остаться с комиссаром наедине, но Джин… Как приклеенный! Суперинтендант вздыхает и вновь переводит взгляд на Намджуна, довольно поедавшего свои яблоки. — Чего ты опять пришел? – все же интересуется Джин, скрестив руки на груди, – У тебя все процедуры окончились? — Хён, не будь таким нудным, – имитируя плач, тянет Пак, – Из всего осталась только рука. Я здоров, – он чуть дергает гипсом и дует губы. — Вот когда будешь полностью здоров, тогда и открывай рот, – Ким устало падает в кресло, потирая переносицу. — Все нормально, хён? – Чимин поддался вперед, вопросительно смотря то на Джина, то на комиссара. — Просто он переживает, – отзывается за мужчину Намджун, – А как Юнги? Я про него так ничего и не слышал. Пак мнется, облизывая раз за разом губы и посматривая на Джина. Комиссар не нуждается в объяснениях, чтобы понять. Он отставляет тарелку на тумбу, чем привлекает внимание Сокджина, дернувшего бровью. — Что? – бросает Ким, заметив повисшее молчание и взгляды на себе. — Хён, я должен доложить комиссару… – выпрямившись в спине, заявляет суперинтендант, но ему не дают договорить. — Мне выйти? Так бы и сказали, – хмыкает Джин, поднявшись с кресла, но остановившись из-за вцепившихся за кисть пальцев Намджуна, – Я выйду, чтобы вы поговорили. Все в порядке, да и на работу пора. У меня дежурство, – успокаивает он, заглянув во взволнованный взгляд. Комиссар провожает ссутулившуюся спину глазами и выдыхает, как только дверь закрывается. Пак молча подходит к койке и занимает кресло, облокотившись на спинку спиной. Напряжение, исходящее от суперинтенданта, Намджун ощущает отчетливо. — Остальные? – начинает комиссар. — Умерло пятеро, – отчитывается Пак, – «Мироздания» больше нет. Среди наших есть те, кто уцелел, но остальные находятся здесь и проходят лечение. — Вторая группа? — Не входила в клуб, ожидая приказа. Целы. Комиссар тяжело вздыхает, прикрывая глаза. — Что с Юнги? – недавнее поведение Чимина заставляет нахмуриться и не предвещать хороших новостей. — Как раз о нём, – мямлит Пак, зачесав пятерней челку назад, - Ты был очень близок к разгадке дела о Звезде и Чонгуке, – внимательно следит за реакцией. — Не понял, – комиссар недоуменно раскрывает веки и всматривается во взволнованное лицо напротив. — Ты только не перебивай меня, – просит Чимин, слегка улыбнувшись, – То, что я сейчас скажу, тебя может удивить. Очень. — Мне уже это не нравится, Пак. Подавив смешок, Чимин вновь проводит языком по нижней губе. — Во-первых, Чонгук жив, – брови комиссара приподнимаются, – Причина, почему я вошел в «Мироздание» самым последним, в нем. Он позвонил мне. Во-вторых, Юнги человек Чонгука и сейчас восстанавливается в его доме. Юнги не тот, кем мы его все считали. В-третьих, Звезду создал Юнги в так называемом «гнезде», штабе, который создан правительством много лет назад, но получивший автономию. По официальным данным, хранящимся в «гнезде», следует, что правительство обязуется покрывать их деятельность в обмен на оружие для снабжения армии. Проще говоря, прогнулись из-за страха, – комиссар хмурится, сжимая челюсть, – Тот Ли Джейм, на которого ты собирал информацию, прошлый лидер этого штаба. Он и начал транспортировку Звезды и ее производство. Он же и забрал Чонгука, промыв ему мозги и сделав одним из своих людей. Чон сам только не так давно вспомнил кто он такой. Дело дрянь, Джун-хён. Но Чонгук стал их новым лидером, и все они идут за ним. Он стремится истребить всю Звезду, но есть еще одна проблема, которая мешает ему это сделать. Хосок, в их «гнезде» позывной Каладрий, и вот он всех нас решил подорвать, устроив Чонгуку прямой эфир с места событий, – хмыкает раздраженно Пак, но Намджун его настрой не разделяет, играя желваками, – Его Чон сотрет в порошок. Сейчас мы с Гуком обсуждаем план действий. На днях он пошел в правительство и предъявил о передаче «гнезда» стране, не сразу, но договор подписали. Начал зачистку, находит тех, кто продался прошлому лидеру и жрет Звезду. — Так, значит, я двигался в правильном направлении, – сквозь зубы выдыхает комиссар, – Юнги втерся в доверие из-за этого? Боялся, что раскрою их штаб? – с иронией посмеивается он, – Чонгук в наркобароны заделался? Пак, я бы наведался к нему прямо сейчас, будь у меня возможность, – сжимает кулаки до беления костяшек. Чимин взволнованно качает головой. — Юнги и правда преследовал своих целей, но еще в самом начале остался на нашей стороне, – спешит опровергнуть опасения комиссара, – Чонгуку память стерли, он собой стал лишь недавно, потому понятия не имел, что происходит на самом деле. Юнги от него и прятался у нас, ибо лидер его действия за предательство примет. Химик наш «гнездо» предал, понимаешь? — Плевать уже, он оказался крысой. — Крысой, которая ничего для своего господина не сделала. Он и информацию никакую не сплавлял, – защищает свой покой Чимин, заметно обозлившись на взвинченного Намджуна, – Чонгук уничтожит Звезду и вернет спокойствие всем гражданам. — И как же он это сделает? – не верит, сверля взглядом суперинтенданта, – Ты доверился тому, кто себя самого позабыл? Небось, и наше расследование ему раскрыл, – усмехается, но сомкнутые резко губы парня заставляют лицо комиссара помрачнеть, – Ты не мог. — Я дал ему код от сейфа и твою печать, чтобы правительство пошло на контакт. — Ты совсем идиот?! – взрывается, наплевав на травмы, – Как ты можешь доверять ему? Он все это время с наркотой бизнес вел, а теперь что? Герой? — Да, я верю ему, – уверенно заявляет Пак, выпрямившись, – Он сделает все, чтобы вернуться к прежней жизни. Чтобы обезопасить Тэхена. Он не откажется от нас. Никогда. — Тэхен знает? – разочарованно морщится Ким, разжав пальцы. — Да, но тоже не сразу. Сейчас он с ним и Юнги. — Что же будет с Джином, когда он узнает, – врывается в волосы пальцами, сжимая их. Перед глазами его мужчина разбивается от правды, творящейся за его спиной. — Джун-хён, доверься хотя бы мне, – в мольбе тянет Чимин, заглядывая в глаза, – Плечом к плечу же… Чонгук остался собой даже несмотря на все это. И я доверяю ему свою жизнь. Если он отправит всех нас на гильотину, то так тому и быть, – сглатывает образовавшийся ком, – Приму, что проебался. Но этого не произойдет. Он уже пытался спасти меня, раскрыв себя. Такой, как Чонгук, не предаст. За своих пойдет на передовую. Слово даю, комиссар. Намджун выдерживает паузу. Тяжело вздымающаяся грудь постепенно успокаивается, и изо рта вылетает смешок. Комиссар обессиленно потирает глаза и выдыхает, смирившись. Блестящие верой глаза суперинтенданта переносят его в то время, когда точно такими же смотрел на Пака и просил довериться, бороться вместе, положиться на грёбанную чуйку и шагнуть в неизвестность. А ведь Чимин именно так и поступил. Доверился. Боролся. Положился. Шагнул. Комиссар сдается этому взгляду только потому, что в нем видит единственный путь в будущее. И пусть это будущее уже не руками комиссара сотворено, а Пака, пускающего в ход свой колкий характер, защищая Чонгука. Намджуну тоже довериться надо? Опустив голову на подушку, комиссар хмыкает. Всегда первый, но теперь вынужден оставаться за спинами тех, кто мало прожил во взрослой жизни. А имеет он теперь право говорить так? Судя по словам Чимина, Чонгук пережил достаточно, чтобы вести за собой целую армию. Кем же он стал?.. Давно они так повзрослели?.. — Чонгук подорвет все склады со Звездой, когда Хосок придет за ними, – прерывает тишину суперинтендант. Намджун поднимает взгляд на него и вслушивается в каждое слово, - Я бы хотел до этого времени выйти на службу, – губы комиссара раскрываются, но Чимин не дает ему возможности хоть что-то сказать, подняв руку, – Стой. Понимаю, что из-за руки вы все тревожитесь и будете против, но я действительно в порядке. Комиссар, разреши занять пост, чтобы я помог ему. Намджун хмурится, осматривая гипс парня. Поджимает губу, но кивает. Понимает, что тот его слушать не станет, ведь уже все решил. Да и комиссару ли говорить об опасности, толкнув совсем недавно свой отряд в лапы «Мироздания»? — Ладно, – выдыхает старший, недовольно закрыв глаза. Он слышит благодарный хмык со стороны парня и дергает уголком губ, – Можешь заменить меня, так у тебя будет больше возможностей. Чимин улыбается и мычит согласно, хватаясь за руку комиссара. — Спасибо. — Джину я придумаю, что сказать, – свободной рукой Ким похлопывает по руке Пака, держащейся за него, – А ты мне вот что скажи, что у вас с Юнги? – решив убрать напряжение в воздухе, заговаривает он. Приоткрыв одно веко, замечает закатывающиеся глаза суперинтенданта. — Очень тактично. — А если серьезно? – посмеивается Ким. Пак задумывается, закусив нижнюю губу. Во взгляде комиссара полно смешинок, что очень раздражает, но увиливать Чимин не собирается. Скрестив руки на груди так, что это выглядит забавно, особенно с гипсом, он закидывает ногу на ногу и с ухмылкой выдает: — Предложу ему встречаться, когда все это закончится.

***

Чимин вернулся на службу заместителем комиссара с присущей ему решимостью, несмотря на недовольство врачей и тревожные взгляды коллег. Его гипс стал своеобразным символом упрямства, белым пятном в строгой полицейской форме, которое он демонстративно игнорировал, раздавая указания и лично проверяя каждый угол в участке. Джин, конечно, взорвался в день его выписки. — Ты с ума сошел?! – его голос гремел по всей палате, когда он ворвался к Намджуну, где Чимин прощался с коммисаром, – Кто тебе разрешал выходить?! — Кто-то должен следить за обстановкой, – спокойно тогда ответил Пак. — А твоя спина? Кто ее прикроет? – Джин ударил ладонью по стене, заставив вздрогнуть даже Намджунa, который до этого молча наблюдал за перепалкой. — Хён, – Чимин наконец поднял глаза, и в них читалась холодная решимость, – Я не прошу разрешения. Я информирую. Джин замер. Впервые за все эти годы он видел, как в глазах младшего загорается тот же огонь, что когда-то горел в желании стать полицейским. — Ты, – голос Сокджина дрогнул. — Не волнуйся, – Чимин поправил рукав формы, скрывающий гипс. На пороге он обернулся, бросив последний взгляд на комиссара. Дверь закрылась. Джин остался стоять, сжав кулаки. — Он сведет меня в могилу, – прошептал он. Намджун только усмехнулся, глядя в окно, где уже ярко светило солнце. — Добро пожаловать в клуб. А сейчас Пак в который раз пытается дозвониться до Юнги, но не выходит. Облокотившись на кресло, суперинтендант разминает затекшую шею, его гипс стал лишь досадным аксессуаром. Вчера Хосок пытался проникнуть на территорию штаба и взять Звезду, но Чонгук разрушил его планы, подорвав склады. Получив новость о выполнении задуманного Кондором, Чимин не смог покинуть участок. Что-то внутри него упрямо дрожало. Но за ночь ничего больше не произошло, позволив Паку чуть расслабиться. Провалиться в сон суперинтенданту не позволяет зазвонивший телефон. Резко раскрыв глаза, Чимин поддается вперед и хватается за него. Однако имя звонившего заставляет чуть поникнуть, ведь Пак думал совсем о другом человеке. — Да, Чон, – спокойно произносит Чимин, вновь расслабившись в кресле. — Чимин, знаешь, где живет Давон? – резко бросает Кондор, тяжело дыша. По звукам на фоне, Пак понимает, что тот в машине. — Знаю, но зачем тебе? – он выпрямляется, насторожившись. — Хосок связался с Тэхеном от ее имени, – рычит лидер, – И сейчас эта тварь в особняке. — Что?! – подскакивает Чимин, заметавшись глазами по кабинету. Утихшая дрожь вновь усиливается, и теперь суперинтендант понимает, что она означала, – Тэхен и Юнги… Что с ними? — Не знаю, – шипит сквозь зубы лидер, ударив по рулю ребром ладони, – Последнее, что я слышал, – это выстрел. Ни Юнги, ни Тэхен не отвечают на звонки, черт… – тяжелый вздох Кондора пропитан страхом и злостью. — Чонгук, – зовет друг, быстро собираясь на выход. Он судорожно прячет бумаги в стол и цепляет к талии оружие. Прислушиваясь к сумасшедшему реву двигателя Кондора, он улавливает и совсем беззвучное. Плач сердца сильного грифа. — Найди Давон, – отдает поручение Кондор, – Проверь время и место активности ее телефона. Я же вытащу Тэ и Юнги из особняка. Я должен, обязан успеть, – шепотом добавляет он, сжав руль и поджав дрожащую губу, – Кретин, нужно было остаться сегодня с ним… — Чонгук, ты успеешь, – уверенно поизносит Чимин, попутно отдавая указания своим людям о проверке номера девушки и отправляя группу к ней домой, – Где ты сейчас? Ты ведь не один? По ту сторону слышится нервный хмык. — Думаешь, я стану кого-то ждать? — Идиот, – беззлобно бросает Пак, спеша к выходу из участка, – У тебя есть какой-то план? – догадывается он, доставая ключи от служебной машины. — Ха, – смеется лидер, пройдясь языком по губе. Его глаза загораются нездоровым блеском, – Я разнесу этот чертов дом. Звонок сбрасывается внезапно, не дав дослушать до конца слова Кондора. Пак тихо выругивается, заводя двигатель и связываясь по рации с другими группами. На часах нет даже часа дня, а полицейские машины рассекают по улицам Сеула. Вой сирен заставляет освобождать дорогу. Суперинтендант нервно постукивает по рулю, слушая отчет очередной группы, которая не нашла следов девушки. Они проверяют каждую точку активности смартфона Давон, с каждым промахом сужая поиски. Остановившись у многоэтажного здания, Пак задумчиво осматривается. В памяти всплывают редкие разговоры о доме Юнги и адресе, но сам Чимин никогда не приходил к нему. Казалось, и Мин не горел желанием находиться в своей квартире, сбегая то в больницу, дабы наблюдать за Тэхеном, то в участок, то в редкие случаи в квартиру суперинтенданта. Его пугала пустота и тишина своего, казалось бы, безопасного места? Пак ладонями потирает лицо от внезапно накатившего озноба. Дав знак группе, Пак напряженно выдыхает. Пройдя несколько этажей, они замирают у двери со знакомыми цифрами. Чимин резко распахивает дверь квартиры Юнги, не дожидаясь, пока его люди проверят помещение на угрозы. Его пальцы сжимают рукоять пистолета так крепко, что костяшки белеют. Внутри квартиры тишина, густая, давящая, пропитанная запахом крови и чего-то... гниющего. — Осмотрели все комнаты? – бросает он через плечо, не отрывая взгляда от темного коридора. — Чисто. Но в одной из комнат... – голос младшего офицера дрожит. Чимин не ждет пояснений. Он движется вперед, сердце колотится так, будто рвется наружу. Каждый шаг отдается в висках, а в ушах только собственное дыхание. Замечает за спиной младшего офицера два трупа и лужи крови и осознает причину запаха, витающего в помещении. Лицо суперинтенданта хмурится, губы искривляются от мерзости, а глаза цепляются за дверь дальней комнаты, которая оказывается приоткрыта. Из щели тянется полоска света. Чимин толкает ее плечом и замирает. Давон прикована к батарее наручниками, лицо бледное, губы потрескались от жажды. Слабое маленькое тело девушки не подает признаков жизни, голова безвольно висит, упираясь о собственное плечо. — Блять... – Чимин приседает перед ней, быстро проверяя пульс. Сердце бьется, – Открой глаза. Ты меня слышишь? Ее веки медленно приподнимаются. Взгляд фокусируется на нем с трудом. — Чи... мин? – голос хриплый, как от долгих криков. Глаза девушки пугают суперинтенданта. Пустые. Красные из-за пролитых слез. Потерявшие надежду. Разочарованные. Но с отблеском радости от прихода парня. — Это он тебя так? – с рыком произносит Пак, кивая офицеру на наручники. Тот тут же принимается высвобождать девушку, – Как долго держал? — Несколько… дней, – шепчет она, скуля от сводящих живот спазмов. Ее морил голодом собственный брат, – Его нет… здесь. Он ушел. Сказал… что убьет. Пак не задает ей вопросов, ведь и без них знает намерения Каладрия. Упав от резкого исчезновения стягивания на кистях рук, Давон мычит. Удар по голове, что нанес ей брат, дает о себе знать в виде головной боли. — Выносите ее! – Чимин вскакивает, попутно печатая сообщение Кондору, – Срочно в больницу! — Чимин, – Давон слабо окликает его, пока чужие руки бережно поднимают ее, – Он хочет… что-то сделать с Тэ… Мой брат… Тэ… — Хосок не успеет, – прерывает суперинтендант, нервно дернув уголком губ. Остановившись на глазах Давон спокойным и леденящим нутро взглядом, он продолжает голосом, не выдававшим никакого волнения, – Тэ ни за что не пострадает от его рук. Никто не умрет. …кроме твоего брата. Кивнув, девушка устало кладет голову на плечо офицера, несшего ее на руках. Поверив в слова Пака, она прикрывает глаза, мысленно считая ступеньки, по которым они движутся вниз. Голоса на фоне звучат белым шумом, образ брата запечатлелся чужим, а сердце разодрано едкими фразами, пропитанными звездными мантрами. О Вселенной Давон не знает, но чувствует инородное влияние над ее родным человеком. Не Хосок это был. Далеко не он. Спящую Давон довозят до больницы, где ей ставят капельницу, дабы нормализовать состояние. Истощенное тело получает то, что потеряло за несколько суток. Ссадины на кистях рук обрабатываются и перевязываются, чтобы обезопасить от лишнего трения. За медсестрами наблюдает суперинтендант, взволновано сглотнувший при получении сообщения. Холодные пальцы нажимают на экран, лицо искажается болью, а глаза теряют былой огонек. Второй раз перечитывает полученное, отказываясь верить в то, что слова «ни за что не пострадает» оказались брошенными на ветер. Страх сковывает тело парня, рванувшего на выход больницы. А если Тэ не доживет до прибытия? А если и Юнги давно мертв, а коп получит лишь его холодное тело? А если они проиграли? Чимин не может найти себе места, бешенным взглядом оглядывая стены больницы. Жертвами его страха становятся врачи, в которых Пак врезается и, дрожа, просит пойти с ним, дождаться важного пациента. Но, глядя на суперинтенданта, те предлагают помощь ему, указывают в сторону стульев и говорят о каких-то успокоительных. Но не это же нужно! Друг дышать не может! Его везут сюда с целью спасти! Не Чимин сейчас за вдох борется! Пак кричит, слезящимися глазами сверлит белые халаты, мельтешащие перед ним. А в груди дыра разрастается, будит заснувший страх смерти, заставляет обливаться душу кровавыми слезами. За сломанного Тэхена безумно боится. От былого яркого, резвого, шумного друга осталась пустая оболочка. После исчезновения Чонгука миры каждого из них пошатнулись. Вселенная изменила свой ход, выплюнув ангела трупом и вложив в руки звезду. На эту светящуюся кроху ему пришлось молиться, только голосу этого светила поддавалось потухшее утратой сердце, только белые круги, о принятии которых Чимин понятия не имеет, возвращали дыхание. Прошлое кажется таким смазанным. Когда-то Тэхен поступал в Сеульский университет и предвкушал бурную студенческую жизнь. Учился на факультете менеджмента и на перерывах бегал к Чонгуку, в другое здание! Время никогда еще так не ценилось, как сейчас, когда от былого остались только воспоминания. Юный Ким так радовался своей первой работе в офисе. А как он был счастлив, что Чонгук был рядом с ним и, благодаря своим навыкам, за считаные годы стал одним из директоров их компании. А в настоящем только разорванные от криков связки. Увольнение с рабочих мест. Одиночество. И всепоглощающая боль, вызванная отчаянным воплем души. Только боль из-за реальности без воздуха, которым дышишь и веришь в бесконечность. Она вызывает плач, сила которого раздирает глотку. Вместе с глоткой раздирает и органы, когда смотришь в безэмоциональные глаза своего воздуха, потерявшего память о тебе. А еще… убивает крупицы веры в самого себя. Заставляет опустить руки, испустить последний вздох… Чимин мечется по коридору больницы, не в силах унять дрожащие пальцы. Минуты тянутся вечностью. И вот, резкий визг тормозов у приёмного отделения заставляет всех обернуться. Несколько мужчин в песочных брюках выскакивают из машины, на руках у одного из них безвольно висящее тело. Голова откинута назад, губы посиневшие, ресницы дрожат в мимолетно уловимой судороге. Грудь едва приподнимается, и каждый этот вдох, как отчаянная попытка вырваться из-под толщи воды. — Быстро! – кричит один из грифов, прорываясь через двери, – Он почти не дышит! Чимин, бледный как полотно, бросается навстречу. Его ноги подкашиваются, но он не дает себе упасть, руки сами тянутся к Тэхену, но грифы несут его в реанимацию, не останавливаясь. Пак только успевает заметить, как по щеке ангела скользит капля пота, или то была слеза… — Тэхен! – вырывается у него, но двери уже захлопнулись перед его лицом. Белые халаты мелькают за стеклом. Врачи вкалывают что-то прямо в вену, кто-то уже ставит кислородную маску. Один из медиков громко, почти крича, диктует показатели: — Давление падает! Пульс нестабилен! Готовьте адреналин! Тело на каталке дернулось от удара тока дефибриллятора. Писк аппаратов рвет тишину. Чимин впивается пальцами в дверную раму так, что белеют костяшки, и чувствует, что мир разрушится, если Тэ сейчас перестанет дышать. — Он на грани… – донёсся приглушённый голос врача, и Чимин закрывает глаза, чтобы не сорваться в беззвучный крик. Каждая секунда в той палате тянется, как пытка. Между ними стекло, режущее сильнее настоящих осколков. Суперинтендант оседает на пол, прямо у двери, зажимая рот ладонью. Они дважды почти потеряли Тэхена, что будет сейчас… Сжавшегося парня отвлекает похлопываниями по плечу медсестра. Пак замедленно поднимает голову на нее и не понимает причину легкой улыбки, которой она его одаривает. — Можете заполнить данные о пациенте? Вы же его опекун? Чонгук, приди и докажи, что все в порядке. Сам я не справляюсь… — Да, – тихо отвечает суперинтендант, – Я опекун. Не дай Тэхену умереть снова.

***

За мчащей машиной остается отблеск прошлого. Юнги, прижимающий к виску спиртовую салфетку, щурится от неприятных ощущений и ругается себе под нос на слишком сильный удар. Дрожащие пальцы еще совсем недавно бросили горящие спички и подписали контракт со смертью. В том адском огне тело грифа, получившего выстрел от самого близкого человека. Юнги готовил себя к его гибели от рук Кондора, но нажал на курок сам… В особняке, среди разбитого стекла и звездного дурмана, стоял не Химис. Мин Юнги. Глотая напрашивающиеся слезы, парень поджимает губы и мычит. Терпит вопящее потерей друга сердце. Выдерживает насильный разрыв связи длиной во всю жизнь. Не имеет права Юнги жаловаться! Сам свершил суд! Сам поднял оружие! Сам! Сам! Сам! Но… …почему? За что? Зачем? Юнги ведь не спросил! Не уловил в его речах жажду к общему будущему! Не спас тонущего в Звезде друга! Не протянул свою руку пророчащему ему смерть Каладрию! Не смог закрыть глаза на покушение на жизнь копа! Не смог простить за боль, которую ему подарили! Не забыл чертов гипс на любимой руке по вине Хосока! Не переступил через себя, чтобы поверить в того, кто считает его мертвецом… И только в последние секунды жизни в глазах Хосока что-то поменялось. Вспыхнуло прежней ясностью и чистотой. Одарило теплотой и сожалением. Но лишь на мгновение… А если бы Юнги не выстрелил? Этот знакомый взгляд ожил навсегда? Остался бы он, поговори они начистоту? А если… Юнги жмурится, кусая губу. Тяжесть сдавливает сердце и не отпускает. Мин стоял у горящего особняка с пустотой в глазах, но уезжает с картиной кровавого друга на коленях и липкой недосказанностью. Какова же причина предательства Каладрия? Была ли то зависть или одиночество, вызванное молчанием химика? Ответа нет, но Юнги винит себя. Он, слабый, никогда не смел противостоять Палачу, обвязавшему его грифскими цепями; не раскрывал карт создания Звезды, подопытным которой являлся; доверил себя новому лидеру, которому уничтожил будущее; молчал о вспыхнувшей любви к копу, а ведь она равна предательству гнезду. Юнги всегда выбирал не то. Всегда тянулся к тому, что за пределами очерченных границ. А потому разорвал цепи Палача и шагнул в новый мир, где есть любовь, желание создать свой дом… …Свое семейное гнездо. Были ли виноваты в такой реальности его выборы, из-за которых они мчатся в больницу и оставляют за спиной друга, с которым выпивали по вечерам втроем? Юнги слегка поворачивает голову, наблюдая за сжимающими руль пальцами и слыша тяжелое дыхание вперемешку с мольбой. Кондор мыслями совершенно не здесь. Он там, в реанимации отгоняет от ангела смерть и ее липкие руки, желавшие забрать из ледяного тела уставшую душу. Чонгук снова опоздал. Снова оставил одного. Снова подтолкнул к тем ста шагам к удушению. Как Кондор еще не сорвался за ангелом, оставшись в особняке для завершения своего плана? Внутривенно рожденный лидер заглушил Чон Чонгука, владельца тела? Или жажда стереть адские улики вынужденной жизни в пыль оказалась громче молчания ангела? Но ведь сердце заходилось и заходится только от одной мысли – не успеть вновь. Кровь стынет в жилах, от возможного исхода. Что если там, в больнице, его встретит не любимый взор, а закрытые навсегда веки и речи «время смерти…»? Сжимая руль, Кондор представляет, какую смерть выбрать себе. С последним вдохом Тэхена, уйдет еще одна жизнь. В тишине под рев двигателя и скрежет зубов они добираются до больницы. Юнги, потерявший все свои силы еще в особняке, медленно отстегивает ремень и вздрагивает из-за резкого хлопка двери. Ускорившись, Мин старается догнать бежавшего к входу Чонгука. Шум шагов, тяжелых и быстрых, разрывает гулкое эхо коридора. Дежурная медсестра едва успевает отскочить в сторону, когда двери распахиваются с такой силой, что бьются о стену. Чон влетает в приёмное отделение с глазами, в которых смешались безумие и отчаяние. Его плечи ходят вверх-вниз от резкого дыхания, руки в чужой крови, но он, казалось, даже не замечает этого. — Ким Тэхен, где он?! – утробно выдыхает, девушка на стойке регистратуры вздрагивает, но успевает поднять руку и указать на сторону реанимации. Чимин, услышав знакомый голос, оборачивается. Встреча их взглядов длится меньше секунды, но в ней было всё, что они хотели друг другу сказать. — Они… они сказали, что он на грани… – голос Пака дрожит. Чонгук не стал дослушивать. Он проходит мимо, почти сбив его плечом, и подлетает к стеклу, за которым врачи борются за жизнь Тэхена. Тело, которое всегда согревало его ночами, сейчас лежит неподвижно под холодным светом ламп. Кожа бледнее снега, губы синее, чем были в особняке. Медсестра, прижимая кислородную маску, что-то кричит врачу. Другой готовит шприц, третий проверяет пульс на шее. Аппарат сердечного ритма выдает опасно неровную линию, и каждый писк словно выстрел прямо в грудь Чонгука. — Давление критическое! – раздалось из-за стекла, – Готовьте второй разряд! Чон касается лбом холодного стекла. Его руки дрожат, пальцы скользят вниз, оставляя след на прозрачной поверхности. Внутри всё сжимается до боли. Эта картина хуже любого боя, хуже крови и предательства. Здесь Кондор бессилен. — Чонгук… – тихо зовет Чимин, подойдя ближе, но тот лишь поднимает руку, требуя тишины. И тогда раздается протяжный, длинный писк. Прямая линия на мониторе. Чонгук физически ощущает, как мир проваливается под ногами. Дыхание замирает, на фоне белого шума пронзительный убивающий звук, тянущий лидера на самое дно. — Заряд! – кричит врач. Знаешь ли ты, что значит жизнь без тебя? Разряд проходит через тело Тэхена. Оно вздрагивает, и Чон стискивает зубы так, что скулы отдают болью. — Ещё раз! Она бессмысленна и пуста. Второй удар тока. Писк аппарата сменяется неровным, но живым биением. — Есть! – кто-то из врачей выдыхает. Лидер закрывает глаза и позволяет воздуху вернуться в лёгкие. Но сердце всё ещё бьет в виски глухой болью, потому что он видел, насколько тонка эта грань. Только с тобой я могу дышать и верить в будущее. Только с тобой будет «завтра». В твоем любимом фильме есть фраза: «Все, что ты можешь сделать – попытаться жить дальше». Но, знаешь, Тэ, я даже пытаться не стану. Если сегодня у меня заберут тебя, то я отправлюсь следом. Это обещание я точно сдержу. Спустя время Тэхена вывозят из реанимации, окружённого капельницами и проводами. Его голова чуть повернута набок, ресницы отбрасывают хрупкую тень на кожу, и только мерное мигание монитора говорит, что он всё ещё здесь. Чонгук идет рядом, не позволяя никому встать между ними. Даже когда один из санитаров пытается его обойти, он резко отодвигается, не сводя взгляда с лица Тэхена. — Палата 203, – оповещает медсестра. Чон кивает, все еще сжимая зубы, из-за чего скулы резко выделяются, – Там есть ванная, – аккуратно добавляет девушка, намекая на кровавые разводы на одежде и руках парня. Только сейчас Чонгук обращает на них внимание. В палате пахнет стерильностью, и этот запах режет по нервам. Когда санитары перекладывают Тэхена на кровать, Чонгук встает рядом, положив быстро вымытую ладонь на его руку. Кожа ангела кажется тёплой, но всё ещё слишком бледной. — Всё будет хорошо, – говорит он тихо, почти шёпотом. Ласково поглаживает по костяшкам и пальцам, боясь хоть как-то навредить хрупкому телу. Чимин останавливается в дверях. Он собирается что-то сказать, но, увидев, как Чонгук опускается на стул и бережно берет руку Тэхена в обе свои, решает промолчать. Есть что-то неприлично интимное в том, как лидер грифов сидит, чуть наклонившись вперёд, и просто смотрит на его лицо, будто силой взгляда может удержать его здесь, в этом мире. — Только ты вызываешь во мне страх, – глухо произносит Чонгук, наклоняясь ближе. Его губы едва касаются костяшек пальцев Тэхена, и он замирает на секунду, вдыхая слабый, почти неощутимый запах, который всегда был для него родным, – Но я не отпущу. Слышишь? Никогда. Тишину нарушает только ритм монитора и тихий шорох кислородного аппарата. Чон продолжает сидеть рядом, не отводя глаз. В груди всё ещё стоит тот же комок страха, что и у дверей реанимации. Но теперь к нему примешивается упрямое, почти яростное чувство. Он не отдаст Тэхена в звездные лапы забвения. Суперинтендант тихо прикрывает дверь палаты, закрывая двух влюбленных от остального мира. На предплечье парня опускается дрожащая ладонь и слегка сжимает. Пак выдыхает скопившееся в легких напряжение и оборачивается, сталкиваясь с уставшим взглядом. Уже собираясь улыбнуться, Чимин осекается, дернув губой. На лице химика пластырь, которого раньше не было, а ворот футболки испачкан кровью. — Вот сукин сын, – негромко шипит сквозь зубы, ладонью обхватив щеку Юнги и осматривая, – Мало ему было подорвать, добавить решил. Мин усмехается невесело, прильнув к теплой руке и прикрыв глаза. — Как только зашел сюда, забрали подлатать, – шепчет, не смеет нарушить их общий покой, – Вернулся в свой прайм, коп? Чимин замирает на несколько секунд, после слегка посмеявшись. Мягким взглядом он обнимает его, спустив руку к шее и погладив по ней. Мин раскрывает глаза, в которых пляшет озорство от одного вида копа в форме, но что-то все равно не так. Чимин чуть хмурит брови, оглаживая кожу большим пальцем, и смотрит глубже. Туда, где душа химика плачет горькими слезами и вопит от свершенного. — Что произошло? – догадывается суперинтендант, еще на шаг приблизившись к нему. Теперь между ними считанные сантиметры, которым мешает наличие у копа гипса. Болезненный вздох Юнги сжимает сердце Чимина, бегающего глазами по чужим чуть потухшим. Губы химика искривляются, ему признаваться всегда было сложно. — Я убил его. Не дав Юнги продолжить, Пак плюет на свой гипс и притягивает того за шею к себе. Прячет вновь подступившие слезы химика у себя в плече и смыкает губы, бездумно уставившись в стену впереди. И единственное, что он может произнести, это: — Ты не виноват. Плечи Юнги дрожат из-за бесшумного плача. Он так держался, но перед одним единственным копом сломался. Этот коп забирает половину его боли и проживает вместе с ним потерю. Ведь изначально убивать химис не должен был, это дело Кондора. Но любой четко спланированный план может рухнуть. И рухнул он из-за связи двух сводных братьев, решивших, что каждый из них отрекся от второго.

***

— Поставьте в этой палате еще койки, – комиссар, скрестив руки на груди, не сводит взгляда с сжавшегося Юнги и сидевшего рядом с ним суперинтенданта, – Разбрелись по этажам, как у себя дома. Как только Юнги пришел в себя, а шум вокруг парней, сжимающих друг друга в объятьях, усилился, им пришлось уйти. Но далеко уйти они не смогли, начальник копа ждал отчет о случившемся. И поэтому они, оба с натянутым ожиданием остаться наедине, теперь сидят на диване у комиссара. Тот хмурым взором сверяет их с самого прихода. — Намджун-хён, давай без колкостей, – бурчит Пак, подняв раздраженный взгляд, – Лучше подумай, как Джина-хёна будешь успокаивать. — Почему это должен делать я? – он вздергивает бровь, но сам уже пытается подобрать нужные слова для скоро разговора. Сокджину должны были уже сообщить о нахождении Тэхена в стенах больницы. — Тогда это сделать Чонгуку, которого он порвет, не выслушав? – хмыкает отнюдь не радостно. — А себя ты со счетов сбросил, выходит? — Я второй, после Чона, кого Джин-хен захочет прибить. Комиссар усмехается, но понятливо кивает. — Приму удар на себя, – соглашается он, выдохнув и вновь посмотрев на химика, – Так и будешь молчать? Не ожидал, что закончишь со всем сам. Спасибо? – с издевкой проговаривает, на что Юнги сжимает пальцами ткань черных джинсов. — Не нужно, хён, – Чимин рукой прикрывает Мина, оборвав диалог их взглядов. — Ладно. Тогда вернемся к нашему разговору. Ты уверен, что на этом поставлена точка? – вновь хмурит брови комиссар, – Прихвостней Ли Джейма больше не осталось? — По словам Чонгука, нет. Он выследил каждого. — А со Звездой что? Помимо складов, могло быть что-то еще? — Она может быть у тех, кто смог скрыться от Кондора, но это ненадолго. Как только закончится, брать будет им негде. На этом их ждет конец, – подает голос Юнги, на него направляются две пары глаз, – Мы сохранили несколько экземпляров, чтобы я создал антидот. В процессе разработки утилизируется. Удивленный услышанным Пак раскрывает губы в безмолвии. Об антидоте он не знал. — Для чего лекарство от исчезнувшей заразы? – задает вопрос комиссар, склонив голову набок. — Для профилактики, – хмыкает химик, решив не раскрывать секрет лидера и Тэ, – Поверьте, лучше быть готовыми давать отпор, чем вновь поддаваться этому. Недовольному ответом комиссару сказать нечего. Приняв странный аргумент химика, он устало прикрывает глаза и откидывается головой на подушку. Суперинтендант с подозрением поглядывает на Юнги, но решает эту тему больше не продолжать. Спросит позже. — Мне нужно съездить в квартиру Тэ, взять вещи для Чонгука, – тишину обрывает Чимин, поднявшийся с места. — Нет необходимости, – встав следом, проговаривает химик, – В его машине всегда есть сменная одежда. Просто возьмем оттуда. Промолчав, суперинтендант только кивает на его слова. Спрашивать «зачем она ему?» смысла нет. И без этого ясно, что Чон за все время отсутствия не благодетелем был. Попрощавшись с комиссаром, они выходят из палаты. Комиссар не открыл глаз, оставшись лежать в раздумьях о скором прибытии Джина. — Ну и зачем тебе антидот? – поравнявшемуся с копом Юнги прилетает вопрос. В стенах больницы их окружает гул голосов. — Не поверил в то, что я сказал комиссару? – посмеивается химик, стрельнув в парня глазами. — Честно? – он поворачивает голову в сторону рядом шедшего Мина, – С натяжкой. Юнги слабо улыбается, понимая причину сомнений. — Кондору, то есть Чонгуку, промывали мозги в течение года. Как думаешь, нужен ему антидот? А мне? Опыты я проводил на себе несколько лет. Прошипев себе под нос, Чимин закипает злостью на мертвых грешников. Сомкнув челюсти до вздувшихся на шее вен, он больше не задает вопросов. А Юнги, пришедший к выводу, что не соврал, а просто не договорил о Тэхене, не продолжает разговор вплоть до машины и обратно. У каждого есть секреты, но эти не те, которыми Юнги может поделиться по своему желанию. Они ему не принадлежат. — Он же поправится? – шепчет суперинтендант, закрыв дверь палаты Тэхена после передачи Чонгуку одежды. Чон даже не обернулся на его приход, продолжая сканировать состояние Кима взглядом. — Тэхен сильнее, чем ты думаешь. Юнги не знает, ждал ли коп что-то в ответ, но все равно тихо произнес. Чимин ведь даже не догадывается, что несет на своих плечах его друг помимо психологической и физической сломленности. Звездный плен крепок, он знает по себе, и как Тэ оставался жив до сих пор, ему непонятно. Но раз он справлялся, то сможет и сейчас, правильно? Взяв ладонь копа в свою, Мин устало улыбается. — Намного сильнее.

***

Звонок из больницы выбил все живое из него. Смена, так не вовремя вписанная в его расписание, сдавливает шею петлей бездействия. — Мой брат в больнице, мне нужно уйти! — Но ты брал выходные до этого, – отзывается недовольно начальник. — Тогда я уволюсь, – криво усмехается Джин, – И это станет не проблемой. — Ты в своем уме? — Как видите, нет. Напряжение в кабинете нарастает, начальник сжимает губы, оценивая решимость в глазах Джина. Тот стоит, сжав кулаки, и в его взгляде читается готовность на всё. — Ладно, – начальник машет рукой, – Иди. Но к вечеру ты должен вернуться. Джин даже не отвечает. Он уже разворачивается и выходит, хлопнув дверью. Путь до больницы проходит как в тумане, и сейчас, пока он мчится по коридорам, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Каждый шаг отдается в висках, мысли путаются. Тэхен… Тэхен… Он замечает Чимина первым, тот сидит на стуле у двери палаты, сгорбившись, с пустым взглядом. Рядом сидевший Юнги поднимает голову и встает, теребя копа по плечу. Пак подлетает тут же, останавливая Сокджина у самой двери. — Отойди, – голос хриплый, сдавленный. — Хён, ему нужен покой. — Отойди, я сказал. — Хён… — Что вообще произошло? Почему он снова… – запинается Джин, опустив руки, отталкивающие до этого Чимина. — Астматический шок, – повторяет слова доктора Пак, – Но сейчас он в порядке. Ему нужно время. — Отойди в сторону, Чимин, – тянет Ким, терпя жгучую боль в груди, – Я должен быть с ним. Он там один, мне нужно к нему. — Хён, Тэ не один, – взволнованно произносит суперинтендант, столкнувшись с вопросительным взглядом. — Там врач? – догадывается, – Тогда я тем более должен быть там. — Он с Чонгуком, хён. Чонгук вернулся. И это спусковой крючок для натянутых нервов Сокджина. Глаза наливаются гневом, а в руках появляется сбежавшая до этого от страха сила. Отталкивая Пака, мужчина тяжело дышит. — Отпусти! – повышает он голос, – Какого черта?! Вернулся?! Из-за него Тэхен в таком состоянии?! Лучше бы не появлялся и дальше! – Чимин поворачивается к Юнги, прося помощи. Тот тут же цепляется за Кима со спины. — Хён, все совсем не так, как ты думаешь, – пытается успокоить его Пак, но получает лишь удары в грудь и плечи, – Ты мне так вторую руку сломаешь. Дверь за спиной тихо приоткрывается. Джин замирает, уставившись на парня, в глазах которого столько вины и отчаяния, что рот не открывается сказать все до этого ему в лицо. Чонгук дожидается, пока Ким до конца отпустит Чимина, и молча уходит в палату, оставив дверь открытой. Джин идет следом, рассматривая ссутулившуюся спину. Тэхен лежит на кровати, бледный, с кислородной маской. Рядом, на стул, садится Чонгук. Он берет его руку, склонившись так низко, что лоб почти касается их сплетённых пальцев. Сокджин сглатывает ком боли и подходит ближе. — Он будет жить. Джин так давно не слышал его голоса, что невольно теряется. Хрипота Чона, словно и он едва дышит, вызывает в мужчине сожаление. — Все это произошло по моей вине. — Как давно? – на глазах собирается влага, но Сокджин упрямо сжимает кулаки и смотрит на то, как Чон любовно касается губами кожи ладони Тэхена. — Тэ не знал, как сказать тебе обо мне. Я вернулся чуть больше месяца назад. — Невероятно, – выдыхает старший, переводя взгляд на брата. Джин садится на стул по другую сторону и берет вторую ладонь в свои руки. — Почему ты здесь? – спрашивает он тихо, гнев мужчины притупился из-за вида бессознательного Тэхена. — Без него я не могу дышать. Джин замирает и вдруг понимает. Он видит это в глазах Чонгука. Ту же боль, тот же страх, ту же… любовь. Ту, что была у него самого, когда он сидел у койки комиссара и молился, чтобы тот открыл глаза. Джин медленно выдыхает. — Ладно. Чонгук хмыкает, не подняв головы. — Но если с ним что-то случится… — Тогда убей меня, – спокойно говорит Чон. Сокджин удивленно раскрывает глаза, не заметив в парне ни намека на притворство и шутовство. Тот говорит серьезно, готов отдать свою жизнь за Тэхена. И что-то в Чонгуке все же поменялось за время отсутствия. И это что-то вызывает по телу Джина мурашки ужаса. — Договорились. Прикусив язык, он повторяет за парнем, лбом прижавшись к ладони брата. Любовь, хоть и разная, но объединяет склонивших головы. Джин, нехотя, признает, что не будь здесь Чонгука, тело Тэ не удержало бы разбитую душу внутри себя.

***

Ночь в больнице тянется тягуче и вязко. Коридоры пустеют, шаги дежурных становятся редкими, и даже аппарат в палате Тэхена кажется слишком громким. Чонгук сидит все там же, в том же положении, что и несколько часов назад. Джин ушел около часа назад, пришлось вернуться в отель, звонки из которого выводили того из себя. Чон не замечает, как затекают ноги, как болит спина от неподвижности. Пальцы все так же обнимают ладонь Тэхена, чуть поглаживая её большим пальцем. В полутьме лицо Кондора кажется другим. Не беспощадного лидера грифов, а человека, который слишком устал. Взгляд прикован к слабому движению грудной клетки, к каждому вдоху под одеялом. Иногда Чонгук ловит себя на том, что почти считает их, боясь пропустить хоть один. — Не смей уходить, – шепчет он, наклоняясь ближе. Голос дрогнул, и он резко выдыхает, как будто пытается вытолкнуть из себя все, что накопилось. Но слова не помогают. В груди тесно и больно. Чон утыкается лбом в край койки и зажимает глаза ладонью. Плечи едва заметно дрожат. Чонгук дышит рвано и глубоко, словно пытается проглотить собственную боль, не выпуская её наружу. Его плач смешивается с шумом поступления кислорода по маске ангела. — Я бы… – сглатывает, – Я бы отдал всё, лишь бы забрать этот яд из твоей крови. Пальцы крепче сжимают руку Тэхена, и только теперь он понимает, насколько сильно трясётся сам. Сидит так долго, что перестаёт понимать, сколько проходит времени. Лишь когда Тэхен чуть шевелит пальцами в его ладони, Чонгук вскидывает голову, вглядываясь в его лицо. — Тэхен? – голос звучит глухо, почти сорвано. Ответа нет. Может, это всего лишь рефлекс, но для Чонгука этого достаточно, чтобы снова выпрямиться и вытереть лицо тыльной стороной руки. — Ты вернёшься ко мне, слышишь? – тихо, но твёрдо говорит он, – Я не позволю тебе исчезнуть. Он снова устраивается на стуле, оставаясь рядом. Даже в этой тишине, среди мерного писка аппаратов, Чонгук готов сторожить его дыхание до утра, до конца жизни, если придётся. Дыхание Тэхена ровное, но в следующую секунду грудь дёргается коротко, болезненно, из-под прикрытых век вырывается дрожь. — Тэхен? – пальцы сжимают его руку крепче. Но веки не открываются. Вместо ответа воздух вырывается из лёгких Тэхена рвано и с трудом, а монитор рядом с кроватью начинает издавать тревожный сигнал. Линия ритма на секунду уходит в опасно редкие пики. — Чёрт… – Чонгук срывается на крик, – Врача! Быстро! Чимин, сидящий у двери, чувствует, как холод обхватывает всё тело. Он срывается с места в поисках помощи. Через некоторое время в палату вбегает персонал. — Давление падает, пульс нестабилен! – говорит врач, проверяя зрачки, – Готовьте кислород и… адреналин! Отторжение дыхательной трубки! Чонгук стоит так близко, что медсестра дважды просит его отойти, но он не двигается. Только когда врач бросает короткое «в сторону, вы мне мешаете его спасти», он, стиснув зубы, отступает на шаг, но остаётся рядом. — Давай, ангел, дыши, – выдыхает он, будто может вложить эти слова прямо в его лёгкие. В вену входит игла, монитор пищит, и через несколько томительных секунд пики возвращаются в ровный, но всё ещё слабый ритм. Чонгук закрывает глаза, выдыхая так, будто сам только что вернулся из бездны. Чимин, стоя у двери, проводит рукой по лицу, пряча, как сильно его трясёт. — Ещё раз так, и я не выдержу, – говорит Чонгук глухо,– Понял, Тэхен? Никаких больше фокусов. Когда аппараты наконец стабилизируются и медсестра проверяет капельницу, врач отступает от кровати, стягивает перчатки и подходит к Чону. Его лицо спокойное, но в этом спокойствии есть что-то, от чего внутри сжимается сильнее, чем от криков. — Он приходит в себя, – начинает дежурный врач негромко, – Но его организм находится на пределе. Сердце и лёгкие работают на износ. Чонгук хмурится, но молчит. — Если случится ещё один такой кризис… – врач делает паузу и бросает быстрый взгляд на Чимина, который замирает в дверях, – Боюсь, шансов уже почти не останется. Эти слова висят в воздухе, как петля Вселенной, оставившая свой прощальный подарок. Чимин сжимает челюсти, но взгляд его возвращается к Тэхену. Чонгук медленно кивает, но в его глазах за этим жестом прячется кипящая в венах кровь. Ему остатки Звезды кидают вызов. — Не будет следующего кризиса, – говорит он тихо, почти угрожающе. Врач задерживает на нём взгляд, словно хочет что-то возразить, но, увидев, как он снова садится у койки и обхватывает ладонь Тэхена обеими руками, просто кивает и выходит из палаты. Чимин шагает ближе, прислоняясь к стене. Он видит, как Чонгук слегка склоняется вперёд и целует бледные пальцы. — Где Юн? – шепчет Чон, не поворачиваясь. — У Давон, – так же тихо отзывается Пак, все еще пытаясь отойти от недавнего шока. — Иди к ним, а еще лучше – возвращайтесь домой. Я буду с ним. — Но… — Не возникай. Дополнительные трупы нам не нужны, – Кондор все же кидает взгляд на уставшее лицо друга, – Ты еле моргаешь. — Просто испугался, – спорит суперинтендант, но Пак и сам задумывался отвезти Юнги к себе в квартиру. Темный взор Кондора не дает ему шанса произнести отказ, а потому Чимин вздыхает, смирившись, – Да, ты прав. Тихо попрощавшись, Чимин выходит из палаты. Чонгук еще несколько минут смотрит на закрывшуюся дверь. На самом деле, лидер еле сдерживает свой крик. Парень каждую секунду проводит с ангелом, но тот словно в любой момент готов упорхнуть от него. Чонгук сжимает волосы на голове и тяжело выдыхает. На глазах скапливается влага, а в груди сумасшедше колотится беспокоящееся сердце. Оно за двоих бьется, разбивая стену спокойствия. — Блять. Шипит Чонгук, когда пара слез все же стекают по щекам. Снова не сдержал. Снова разбивается о картину бледного ангела, крылья которого тянут наверх. Ненависть к Звезде еще никогда не была такой огромной. Лидер дрожащей рукой достает телефон и набирает номер, прокашлявшись. — Поезжай в квартиру и очисти от следов этой хуйни. Проветри помещение к нашему возвращению. — Что делать со Звездой? – интересуется Лино, замещавший лидера в гнезде. — Сожги, – зло плюется Кондор. — Понял. — Код от двери пришлю, – лидер сбрасывает вызов, и, отправив сообщением код, прячет телефон в карман. Оставшиеся на полу кухни таблетки, должно быть, поглотили весь воздух своей душащей мятой. Чонгук поднимает голову к потолку и стискивает челюсти, вспоминая картину произошедшего несколько недель назад. Душераздирающее мычание выходит из его сомкнутых губ, а давящие ощущения в груди сводят с ума. Вены, из-за сдерживающегося вопля, вздуваются, по ним бежит отравленная кровь, молящая о мести. Но кому мстить, когда грешники мертвы? Кого отвести под зеленый свет и убить самым жестоким образом? Кого обвинять, когда виновник он сам?.. Все же виновен. Приговор Кондора – наблюдать за борьбой ангела, которого насильно наполняют воздухом. И это самый ужасный приговор из всех. Когда не можешь помочь, оставаясь в стороне. Когда не знаешь, слышат ли тебя. Кто в итоге проиграл? Чонгук истошно воет, роняя слезы. — Ты знаешь, я всё время считал, что сильный – это тот, кто не показывает слабости, – он смотрит на бледное лицо, не ожидая ответа, – Но когда я увидел тебя там, на полу… мне показалось, что всё, что я строил, рухнуло в одну секунду, – хмыкает горько, – Я не говорил тебе, но иногда, когда ты спишь, я просто сижу и слушаю твоё дыхание. И думаю, что, если когда-нибудь оно остановится, я… – он осёкся, сглотнув, – я не переживу. Пальцы Тэхен чуть вздрагивают. Этот маленький жест заставляет Чонгука выдохнуть и улыбнуться так, как он улыбается только ему. — Я разучился быть мягким, – признается он, наклоняясь ближе, – Но с тобой… я даже не пытаюсь притворяться. С тобой я – Чон Чонгук. Тот самый, кем на самом деле являюсь. Чонгук замолкает, глядя на тонкие линии вен под бледной кожей. — Я убил бы любого, кто прикоснётся к тебе, – проговаривает лидер, проведя пальцем по вене на кисти ангела, – Даже если весь мир назовёт меня чудовищем. Его рука осторожно касается щеки Тэхена, пальцы задерживаются на тёплой коже. — Поэтому, ангел, прошу тебя, не уходи. Не оставляй меня в этом мире одного. Я без тебя не смогу. Молчание нарушает только ровный писк аппаратов, но Чонгук готов поклясться, что сердце Тэхена бьётся в такт его словам. — Давай вернемся домой вместе? – Чон даже не пытается скрыть дрожь голоса, – Кошмар закончился. Ты справился, родной. Я подожду столько, сколько тебе нужно. Я дождусь тебя и не оставлю. Как ты не переставал ждать меня, я буду здесь, – он опускается на колени, склонив голову и прижав ладонь Тэхена к губам, – Ты только не пугай меня так снова, прошу. Иначе я коньки отброшу раньше, чем ты откроешь глаза, – мягко улыбнувшись, отшучивается Чонгук. Он не спит всю ночь, не поднимается с колен и дышит кожей ангела, пропитавшейся больницей. Этот запах надолго въестся в память лидера, слабого только перед одним единственным человеком. Перед тем, кто еще задолго до рождения Кондора посадил его на поводок.