Призрак Татуина

Кажется, Энакин Скайуокер мертв. По крайней мере он сам так считает. Разве может быть иначе? Он все еще помнит, как световой меч пронзил его сердце. Или, может быть, это предательство причиняет ему такую боль? Предательство человека, которого он больше десяти лет считал своим другом, которому доверял безгранично. Но этот человек всего лишь хотел победить. Энакин представлял себе смерть совсем не так. Во-первых, у него болела голова. Во-вторых, он мог видеть. Он много раз слышал, что люди после смерти становятся частью Космической Силы и соединяются со вселенной в вечном круговороте жизни и смерти, и еще кучу философских размышлений, к которым следовало бы прислушаться. Так что Энакин сильно удивился, когда обнаружил себя на полу звездолета, летящего в неизвестность так быстро, как будто за ним гонится само адское пламя. Энакин подумал, что учитывая все его опрометчивые поступки, это пламя скорее всего уготовано для него. Он сел и поднес руку к лицу. Он все еще не до конца понимал что происходит, но одно было ясно как день – он точно не живой. Сквозь свою руку он увидел плоские, разделенные на сегменты, стальные стены корабля. Свечение руки подкрашивало стены в синий цвет. – Какого криффа? Но никто не ответил. Энакин неуверенно поднялся на ноги. Он бегло осмотрелся и понял, что оказался на борту транспортника средних размеров. Корабль явно использовали для личных поездок и перевозки грузов, которых сейчас не было. Сети, которыми во время полета закрепляли ящики и коробки с грузом, свободно свисали по углам. У них сильно перетерлись некоторые нити, но металлические крепления на крыше эркера почти не износились и даже не заржавели. Стены были обшарпаны, пол – весь исцарапан, кажется у него была богатая история. Участок пола, на котором очнулся Энакин, скорее всего станет погрузочной рампой, когда корабль приземлится. Если он вообще приземлится. Энакин не понимал почему он сохранил не только сознание, но и форму. Может из-за его связи с Силой? Вспоминать всю эту историю с "Избранным" не хотелось, но признать, что так бывает не со всеми, все таки пришлось. К тому же, Квай-Гон… Внезапно Энакин рассмеялся. Он вспомнил, как Йода говорил, что слышал призрака. Тогда почти все члены Совета шутили, что Великий Магистр наконец-то дожил до старости. В конце концов, оказалось, что Йода был прав. А потом Энакин устроил ему побег из медицинского корпуса. Это он может. Чтобы отвлечься от вопросов, на которые не было ответов, Энакин решил еще раз осмотреться и подумать почему он оказался именно в этом месте. Корабль был до жути похож на “Сумерки”, но Энакин точно знал, что это другой корабль. “Сумерки” он бы сразу узнал. Энакин увидел герметичную дверь грузового отсека, которая, по его предположению, вела в кабину пилота. Он подошел к панели доступа и нажал на кнопку разблокировки двери, но дверь не открылась и Энакин на мгновение растерялся. Он попробовал еще раз. Может быть нужен код? Прошло очень много времени, прежде чем Энакин вспомнил, что он мертв. И тогда он наконец-то понял, что его рука просто проходит сквозь панель управления. – Хорошо, – неуверенно сказал он и попробовал еще раз. Ну, конечно, через дверь его рука тоже проходит. – Круто! – обрадовался Энакин и прошел сквозь закрытую дверь. Энакин увидел кабину пилота. Наклонное транспаристиловое окно кабины выходило в пронизывающую пустоту гиперпространства, перед окном находились два кресла, позади кресел вдоль стен расположились полки для вещей. Но несмотря на выделенное место для хранения, сразу за сиденьем второго пилота валялись две сумки: большая походная, которая едва закрывалась, и небольшой вещевой мешок. Энакин заметил, что в кресле пилота кто-то сидит и сжимает рычаг управления, хотя за окном проносятся сине-белые всполохи гиперпространства. Из кресла второго пилота доносится какой-то шум. Энакин на цыпочках подобрался поближе к креслу пилота и, увидев кто там сидит, закричал от удивления: – Оби-Ван! Но, несмотря на всю громкость восклицания, Оби-Ван никак не отреагировал. Он только решительно смотрел вперед. Казалось, что Мастер пережил слишком много за короткий промежуток времени. Неужели он плакал? Энакин присмотрелся и заметил темные круги под покрасневшими глазами и обугленные разрывы на одежде. – Оби-Ван? – спросил он чуть мягче, но Учитель все равно не ответил. Энакин почувствовал, как внутри него нарастает тревога и потянулся, чтобы взять за руку своего Мастера, но рука Энакина прошла насквозь. Оби-Ван только на долю секунды отпустил рычаг и пару раз покрутил запястьем, разминая мышцы, а потом вернул руку обратно. – Какого криффа? – прошипел Энакин, выругавшись уже второй раз на этом корабле. Оби-Ван глубоко вдохнул. Энакин увидел как в уголках голубых глаз его рыжеволосого Мастера собираются слезы и ужаснулся. Горло Энакина сжалось, и он резко набрал воздух в легкие. Энакин не знал что делать. Да и что он мог сделать? Только смотреть как его Учитель, его друг и брат изо всех сил старается сдержать слезы, пока летит незнамо куда, один на этом непонятном корабле. Хотя нет, не один. На сиденье позади Энакина был кто-то еще. Энакин обернулся и заметил сверток из ткани, похожий на кокон. Он наклонился посмотреть что перевозит Оби-Ван, но тут же отшатнулся в удивлении. Он увидел завернутое в ткань крошечное бледное личико. Ребенок. Оби-Ван вез ребенка. Энакин тут же вспомнил о своем собственном ребенке, который еще не родился. Беременность Падме протекала хорошо, но все ли в порядке у нее сейчас? Она должна была родить только через месяц, но страх от видений все еще мучил Энакина. Крифф, он должен был сказать Оби-Вану. Учитель защитил бы Падме теперь, когда Энакин сам не мог этого сделать. Сколько же времени прошло с тех пор как Энакин вошел в кабинет Канцлера и не вышел? Падме вообще знает, что случилось? Следующая мысль снова лишила его воздуха, в котором он больше не нуждался – вряд ли он когда-нибудь снова увидит Падме. Энакин не стал ругаться в третий раз, он просто замер между двумя креслами и уставился в окно так же как Оби-Ван. Он не знал может ли призрак сойти с ума, но он точно знал, что если еще раз подумает о случившемся, то у него точно поедет крыша. *** Татуин. Они сели на проклятом Татуине. Хорошо что Оби-Ван не слышал Энакина в этот момент. И не видел. Потом Оби-Ван продал корабль. Гораздо дешевле его реальной цены. За такое расточительство Энакин чуть не набросился на своего Мастера. Тем не менее, Оби-Ван получил за корабль приличную сумму, и потратил ее на эопи и припасы для путешествия через пустыню. Хорошо хоть, дело шло к вечеру, значит Оби-Ван не сгорит в пустыне заживо. Он не слишком-то загорелый, мягко говоря. – Ты либо и правда слушал мои рассказы о Татуине, либо тебе просто повезло прилететь вечером… учитывая твое состояние, скорее всего первое. Но ответа не последовало. Энакин снова расстроился. Оби-Ван отправился в путь через пустыню. Он ехал на своем новом эопи, с прикрепленными к седлу сумками, и бережно прижимал к груди ребенка. Энакин шел за ним. Пару раз Энакин отстал от Оби-Вана, чтобы проверить как далеко он может отпустить Мастера, но всякий раз он чувствовал смутную тревогу и ему приходилось бежать трусцой, чтобы догнать Оби-Вана. И все же путешествие совсем не утомило Энакина. Наверное теперь физическая усталость для него ничего не значила. Сейчас это играло ему на руку, но в какой-то момент могло стать проблемой, потому что обычно Энакин успокаивал свой разум с помощью физической нагрузки. Но он решил пока об этом не думать. Оби-Ван ехал по пустыне среди зловещей тишины и тускло освещенных дюн, а Энакин наблюдал за ним. Он отметил изнемождение и глубокую, гложущую печаль, которая пронизывала все существо его Мастера. Некоторая меланхолия всегда была свойственна Оби-Вану, но сейчас она казалась всепоглощающей. Видимо, что-то случилось. “Ах, да, ведь я умер,” – подумал Энакин. Может быть из-за этого Оби-Ван так расстроен? Почему тогда он не оплакивает своего ученика в Храме джедаев на Корусанте, как это делал для него Энакин во время той ужасной миссии Хардина? Кажется, здесь есть что-то еще. Энакина ухмыльнулся, когда он вспомнил этот инцидент, но достаточно было беглого взгляда на лицо Учителя, чтобы его опасения полностью исчезли. “Подумать только, я почти поверил, что у него роман с Падме.” Еще одна ложь Канцлера. Вспомнив про Канцлера, Энакин чуть не споткнулся сам о себя и в панике вскинул голову. “Канцлер.” Он попытался склонить Энакина на свою сторону. Удалось ли кому-нибудь победить Палпатина? И что с Республикой? Сможет ли она оправиться после правления лорда ситхов? Энакин пристально посмотрел на своего учителя-друга-брата, Оби-Ван выглядел так, как будто мир вокруг него развалился на части. Нет, дело было не только в опрометчивом решении Энакина одолеть Канцлера в одиночку. Случилось нечто большее. Наверное, ребенок как-то с этим связан. Они шли вперед. Два солнца Татуина в последний раз осветили дюны и Энакин увидел смутно знакомые постройки. Куполообразный вход рядом с углублением, окруженный испарителями и лампами, которые только начали работать. Ферма Ларсов. Энакин замер и уставился прямо перед собой. Он не был здесь с тех пор, как умерла его мать, но отголоски той ночи мучили его и сейчас. Оби-Ван не видел замешательства Энакина и продолжил свой путь на эопи пока из купола не показалась женщина. Она вышла на пески, Оби-Ван натянул поводья и осторожно спешился, перехватив ребенка другой рукой. За всю дорогу малыш ни разу не пискнул. Оби-Ван отвязал большую сумку от седла эопи и направился к приближающейся женщине. Она была блондинкой, ее волосы были собраны в пучки по обе стороны головы. Это Беру Уайтсан. Видимо теперь Беру Ларс. – Спасибо, что согласились встретить меня, – начал Оби-Ван и перевел взгляд с младенца на Беру, а потом на мужчину, который остановился за несколько шагов позади нее. Это был Оуэн Ларс. – Конечно, когда вы сказали, что случилось… – она замолчала, прикусив губу, и опустила глаза на сверток, который Оби-Ван держал так, как будто это единственное во вселенной, ради чего ему стоило жить. – Я подумал, раз вы семья… это было бы правильно. Энакину не нравилось, что они разговаривают на улице, но он мог только стоять и смотреть. Он тоже уставился на ребенка, которого было почти не видно из-за плеча джедая. – Энакин был сыном Шми, – угрюмо сказал Оуэн, подойдя ближе к своей жене, – мы бы не отвернулись от родственника. Родственника. Призрак мертвого рыцаря-джедая, спотыкаясь, шагнул вперед, чтобы взглянуть на ребенка поближе через плечо Оби-Вана. Ребенок закрутился во сне, и немного сдвинулся, крошечные ножки шевелились в пеленках, пока он устраивался поудобнее. По какой-то непонятной причине у Энакина помутнело в глазах. Не может быть. Падме было еще рано рожать. Сколько же времени прошло с тех пор как он умер? – А мать? Мы только один раз видели Падме, но все таки думали… – с опасением спросила Беру, но глаза ее выдали – она уже знает ответ. Если Оби-Ван прилетел сюда, другого быть не могло. “Оби-Ван…” – Энакин задрожал, он понимал, что никто его не слышит и не видит, и слезы, наполнявшие его глаза, скатились по щекам. Мастер долго стоял неподвижно, он сглотнул, опустил глаза, рассматривая холодный песок у своих ног, и наконец покачал головой. – Да, это ребенок Падме. Она… умерла при родах. Беру с жалостью посмотрела на мальчика, спящего на руках Оби-Вана. У Энакина подогнулись колени и земля ушла из-под ног. Он упал на песок с трудом сохраняя рассудок. Умерла? Этого не может быть… Энакин был уверен, что его сны пророческие, но все же он не мог поверить, что Падме и правда умерла. Пророчество сбылось и это не принесло ему абсолютно никакого утешения. Даже сейчас он изо всех сил сопротивлялся правде. Падме просто не могла умереть. Это немыслимо. Первая стадия стресса. Но Оби-Ван передал ребенка – сына Энакина – в руки Беру, и ребенок сладко прижался к ее груди, все еще пребывая в блаженном неведении о случившейся трагедии. Затем Мастер протянул сумку, которую нес, и Оуэн молча взял ее. Оби-Ван назвал мальчика Люком. Малыш Люк. Слезы катились по лицу Энакина, но он все равно улыбнулся. Сын. Все таки Падме была права. Энакин уже не видел Оуэна, но до него донесся его голос: – Скорей, кажется надвигается буря. – Да, пожалуйста, берегите себя, – ответил Оби-Ван, его голос звучал где-то очень далеко. – Я… должен идти в свое убежище, но я всегда буду рядом. Мир Энакина померк, сердце разбилось, он больше не мог думать. Энакин исчез с планеты, из всего физического мира, и слился с Силой. Он плыл в пустоте и пытался смириться с правдой – его жена, которую он любил больше всего на свете, потеряна навсегда. Как и его сын. Он мог спасти их, но потерпел неудачу. И умер. Наверное, Падме стала частью Силы, но, скорее всего, в отличае от него самого, его жена полностью растворилась в Силе. Он больше никогда ее не увидит. Он больше никогда не увидит Асоку, Рекса, джедаев из Храма. Он никогда больше не полетит на истребителе, не зажжет световой меч и не починит ничего сломанного. Он потерял даже Оби-Вана, ведь Мастер теперь его не видел и не слышал. Энакин стал одиноким призраком, которого преследовали собственные поступки. *** Пребывая в Силе в качестве ее бесформенного осколка, Энакин, погрязший в горе, почувствовал отголоски того, что происходило в Галактике. Он понял, что тьма, пустившая корни на Корусканте, начала распространяться по центральным мирам и территориям среднего кольца. Его пробила дрожь, по коже пробежали мурашки. Империя. Она была далеко от Татуина, пока. Но она приближалась. Прижималась все ближе, и Энакин знал, что скоро она поглотит все вокруг. Он заметил, что пропали огни, которые раньше сдерживали тьму и были разбросаны по всей Галактике. Куда же делись все джедаи? Может быть он просто потерял способность видеть чувствительных к Силе? Он осторожно и робко попытался найти Оби-Вана, но силы тут же его оставили. Больше пробовать не хотелось. Энакин свернул свое существо в плотный клубок и позволил вселенной потустороннего мира вращаться вокруг него. Звезды прошлых эпох вспыхивали и гасли в постоянном цикле, а он по-прежнему оставался неподвижным. Энакин не понимал, что хорошего в том, что он сохранил сознание – теперь ему оставалось только оплакивать все, что он потерял. Он появился на свет только для того, чтобы восстановить равновесие в Силе и уничтожить ситхов. Но потерпел неудачу. Более того, он почти перешел на темную сторону, позволив ситху манипулировать им. Очевидно, все это было его наказанием. В конце концов страдания переросли в безразличие, и Энакин понял – пусть его выбор привел к смерти Падме, но их сын остался жив. В другом случае, все могло быть и хуже. По крайней мере, за это он мог быть благодарен. Его сын остался жив.