Призрак Татуина

Прошло много месяцев прежде чем Энакин снова почувствовал себя человеком. Из состояния всепоглощающего безразличия его вырвал отдаленный, доносившийся из пустоты, разговор Оуэна и Беру. – Оуэн, скорей… Да, прямо сейчас!.. Смотри, он пошел! Энакину показалось, что случилось что-то срочное. Он собрал воедино остатки своего разума и сосредоточился на голосе в темноте как на маяке в пространстве и времени. И перешел в материальный мир всего за пару мгновений. Энакин открыл глаза и увидел, что он стоит в гостинной Ларсов. Круглое помещение находилось в углублении, что помогало поддерживать прохладу. В центре комнаты перпендикулярно друг другу стояли два низких дивана, заваленных подушками. Учитывая происходящее в комнате, Энакин понял необходимость дополнительного смягчения обстановки. Маленький светловолосый мальчик делал свои первые шаги к Беру, которая сидела на коленях в нескольких футах от ближайшего дивана. Малыш расставил руки в стороны для равновесия, и, пошатываясь, направился к своей тете, которая выглядела крайне взволнованной. Ее глаза заблестели от слез, и она протянула руки, чтобы при необходимости подхватить Люка, но она не двинулась навстречу, а просто ждала, когда он сам до нее доберется. – Вот так, Люк, ты справишься, давай, – мягко подначивала она, ее голос побуждал Люка двигаться немного быстрее, и вот он уже оказался рядом и резко прижался к ней. Тут Энакин увидел Оуэна, должно быть, тот наблюдал за происходящим через дверной проем. Оуэн опустился на колени, погладил Люка по волосам, бормоча мальчику нежные поздравления. Люк был еще слишком мал, и не понимал слова дяди, но он распознал доброжелательную интонацию и взвизгнул от восторга. Беру встала и крепко прижала Люка к себе, теперь они оба ворковали над Люком, а мальчик радостно размахивал руками. Однако для Энакина радость оказалось горькой. Слезы навернулись на глаза и он не смог удержаться от улыбки. С Люком все в порядке. Оказывается пока Энакин боролся с отчаянием где-то в глубине пространства и времени, Оуэн и Беру растили его сына. Заботились о нем, как о своем собственном. Он моргнул, почувствовав, как что-то проснулось в его груди, в том месте, где раньше пылало всепожирающее пламя. Его сын жив и растет у него на глазах. Энакин не может снова исчезнуть. Теперь он понял почему Сила привела его сюда – она подарила ему шанс увидеть Люка живым. И Энакин высоко оценил представленную ему возможность. Он поставил себе целью присматривать за мальчиком. Может быть, Сила позволит ему снова научится использовать способности джедая, может быть, он даже научится влиять на физический мир, пусть даже самым незначительным образом, чтобы уберечь Люка от кошмаров, которые развернулись во всей Галактике. Кошмаров, частью которых Энакин едва не стал. *** В конце концов, план Энакина и правда сработал. Люк все еще был слишком мал, чтобы попасть в беду, но Энакин не терял бдительность. Как и Оуэн с Беру. Он ждал момента, когда ему будет действительно важно оказаться рядом с сыном, как вдруг почувствовал толчок, проникающий в самую глубь его существа, и чистое детское возбуждение, взывающее к нему с другой стороны завесы – его снова тянет на Татуин. С улыбкой на лице Энакин позволил Силе увлечь себя и снова сосредоточился на мире живых. Сегодня он оказался на кухне Ларсов. Это была узкая комната. Вдоль стены под вытяжной колонной для сбора водяного пара располагалась столешница для готовки, с другой стороны в самом дальнем углу стоял обеденный стол. Оуэн готовил еду, чистил какой-то овощ, похожий на клубень, а потом нарезал его кубиками, Беру сидела за столом с маленьким Люком на коленях. Мальчик дергал своими маленькими ручками в ожидании еды в горшочке, который стоял на столе рядом с ложкой и кухонным полотенцем. Глядя на Беру снизу вверх, Люк начал произносить слоги, и совершенно случайно ему удалось сказать слово: – Ма-ма. Энакин, слегка потерявшийся в уютной атмосфере между сыном, сводным братом и невесткой, чуть не потерял равновесие. Он оперся рукой на стену, и даже не заметил, что провалился сквозь нее. – Нет, милый, тетя. Те-тя, – четко проговорила Беру. – Я не мама, хотя и люблю тебя как мать. Энакин моргнул, снова выпрямившись. Он посмотрел на светловолосую женщину, которая держала его сына, и удивился тому, что Беру решила не занимать место матери Люка, хотя имела на это полное право. Ведь однажды у нее на пороге появился Оби-Ван с грудным ребенком и попросил его вырастить. В тот момент дремлющий в груди Энакина дракон пробудился и зарычал от чувства собственности. Неужели кто-то претендует на его сына? Неужели кто-то займет место его матери? Но с другой стороны он был бесконечно благодарен Ларсам за то, что они оберегали Люка. Даже если мальчик был далеко от него, на гребаном Татуине. Дракон успокоился и снова погрузился в сон. – Ты же знаешь, он еще ничего не понимает, – сказал Оуэн, ухмыляясь. Беру бросила на него раздраженный взгляд. Оуэн опустил нарезанные кубиками овощи в кипящую воду и отложил нож в сторону. – Конечно. Но я уверена, что он понимает чувства, даже если еще не может говорить, – пояснила она, наблюдая как Люк тянется к еде. – Я просто знаю, он понимает. – М-да, – хмыкнул Оуэн, но ничего не возразил, поскольку его жена продолжала невозмутимо разговаривать с Люком, который снова отвлекся от поисков еды. – Те-тя. Я те-тя Бе-ру. – Те-ни! – радостно воскликнул Люк. Это было так похоже на “Эни”, что бледная фигура в углу комнаты вздрогнула. Нож, который Оуэн отложил на край столешницы, сдвинулся и со звоном упал на пол. – Чтоб тебя, – прошипел Оуэн. Он поспешил поднять нож и бросил его в мойку. – Теперь нужно держать вещи подальше от края. Люк научился ходить и скоро начнет все хватать и рассматривать, – заметила Беру. – О, Сила, – недовольно пробурчал Оуэн. Он уже представил себе все неприятности, в которые может вляпаться этот малыш. Энакин, однако, уже отключился от разговора. Он уставился на то место, куда упал нож. “Это я сделал?” *** Теперь идея повлиять на физический мир через связь с Силой крепко засела у Энакина в голове. Каждый раз, пребывая в сознании, он пробовал это осуществить. И вскоре понял, что способен сделать намного больше, чем он думал. Со временем он также осознал пределы своих возможностей. Когда Энакин слишком часто или слишком интенсивно пытался пройти через завесу между мирами, его, истощенного усилиями, отбрасывало обратно в космос. Поэтому он решил приберечь силы для особых случаев, когда Люк будет нуждаться в нем больше всего. В конце концов, он не всегда будет малышом. Если бы Энакин так сосредотачивался на самоконтроле пока был жив, Люк не остался бы без отца. К тому же теперь у Энакина появилось время, свободное от оттачивания новых навыков, и это время нужно было чем-то занять. Так что в моменты полного изнеможения, Энакин погружался в себя. При жизни такие эксперименты были опасны. Чем старше он становился, тем чаще мысли вели его темной тропой, а эмоциональные потрясения порождали вихри домыслов и опрометчивых решений. Продажность и самонадеянность Республиканских властей распространили свои щупальца даже в самые дальние уголки Галактики, из-за этого Энакин все больше ожесточался. Это происходило незаметно, как прорастают грибы под верхним слоем почвы – но стоит им окрепнуть, как они начнут целенаправленно искать жизнь и высасывать ее досуха. Энакин вспомнил о своих детских мечтах стать джедаем и в нем проснулось недовольство – он всего лишь хотел помочь людям, которых оставил. Реальность показала ему, что все не так просто и что большинство политиков не заинтересованы в изменении ситуации, особенно если это подвергает риску их власть. Он осознал, что когда был выброшен из физического мира в потусторонний мир Силы, он тоже хотел власти. В этом была какая-то ирония. Он даже сейчас хотел власти, чтобы исправить свои ошибки, и защитить тех, о ком он заботится, от всех, кто мог причинить им вред. Он обещал себе использовать эту власть во благо, какова бы ни была ее природа… но что-то от него ускользало. Сила слегка хлестнула его по затылку. Конечно, природа власти имела значение. Это была власть Темной стороны. Когда Энакин умер, ему показалось, что с него сняли удушающую повязку. Как будто что-то медленно душило его всю жизнь, а он к этому просто привык. Открылась еще одна грань этого мира – чем старше вы становитесь, тем больше ожесточаетесь и злитесь. Однако, когда Энакин наблюдал как Люк играет, как тихо издает звуки, когда взлетает крошечный звездолет в его руке, его напряжение спадало. Он был счастлив. И лучше не думать о том, что ему пришлось умереть, чтобы почувствовать себя таким свободным и умиротворенным. С другой стороны, ему всегда говорили, что смерть создана для умиротворения, что смерть – это свобода. После таких откровений он снова начал практиковать, но уже с меньшим рвением. Он хотел получить ровно столько, чтобы можно было помочь Люку. Не больше, говорил он себе. Не больше. *** Иногда Энакин думал о том, как бы сложилась его жизнь, не будь этой фальшивой войны. Однажды в ремонтной мастерской в усадьбе Ларсов находились трое: Оуэн чинил сломанный генератор, маленький Люк сидел на верстаке рядом с ним, а призрак стоял в отдалении, прислонившись к стене рядом с окном. Оуэн сам делал всю работу, ведь Люк только сейчас понял, насколько полезны пальцы на руках. Оуэн протягивал мальчику детали, чтобы тот изучил их, но вот ребенок отвлекся и Оуэн вернулся к своей работе. Он не видел призрачной фигуры в углу и того, каким мягким был взгляд Энакина, когда он наблюдал за происходящим. Вот только на месте Оуэна мог быть сам Энакин, живой и невредимый, в мире, где Падме не умерла, и они вместе растят своего сына. Как семья. Оби-Ван был бы его дядей, а Асока – тетей, они бы точно сошли с ума получив еще одного Скайуокера, даже несмотря очаровательное личико Люка, которое покорило бы их за считанные минуты. Малыш без особых усилий обвел бы их вокруг пальца. Крифф, он, вероятно, заставил бы весь 501-й бегать за ним – такой необычной формой жизни, не выращенной в пробирке. Энакин надеялся, что в конце войны 501-ому еще не надоел их генерал. Каждый из них баловал бы его сына чем-нибудь ужасным, а сам Энакин, как главный нарушитель дисциплины, дал бы Люку все, чего у него самого не было в детстве. Без сомнения, до такой степени, что Падме сказала бы ему прекратить. Падме… После известия о ее смерти он слишком много времени провел в пустоте, и не мог уже больше плакать. Он безмерно любил ее, но теперь думал, что их брак был поспешным решением. Когда эта шальная мысль впервые взбрела ему в голову, он зарычал и растер ее в пыль, изрыгая проклятия и опровержения. Он любил свою жену, она была счастлива с ним и он сделал бы для нее все, что угодно. Но мысль возвращалась вновь и вновь. Чувство вины мешало ему так сильно, что он сдался и все таки обдумал это. То, что он обнаружил, ему не понравилось, но, как бы сильно ему ни хотелось, отрицать это было невозможно. Он заботился о Падме и хотел сделать ее счастливой, но, наверное, перестарался. Он был настолько поглощен поддержанием их отношений, что растворился в своем страхе потерять ее, и вообще перестал ее слушать. Хотя раньше ему ничего не доставляло такого удовольствия, как слушать ее… Разве Падме не говорила, что она не доверяет руководству Канцлера? Что этот человек оказался не тем, за кого она его принимала. Что Республика оказалась не такой, какой она себе ее представляла. Она сформировала делегацию, чтобы отстранить Канцлера от должности, изложила свои возражения ему в лицо, а Энакин просто стоял и молчал. Когда он это понял, то ударился головой о стену, и несколько инструментов подпрыгнули примерно на дюйм. Оуэн встревожился и беспокойно посмотрел на Люка. Он думал, что мальчик заметит странное поведение предметов и как-то отреагирует. Но Люк просто смотрел на стену у окна. Энакин этого не заметил. Он слишком сильно любил Падме, и нуждался в ней настолько, что был готов сохранить жизнь Лорду Ситхов в надежде, что тот сможет спасти его жену. Потому что без нее Энакин рассыпется на куски. Как эгоистично… Энакин тут же растворился в пространстве и на пару недель совсем исчез из усадьбы Ларсов. Он долго изнывал от отвращения к себе в пустоте космоса, но все же он взял себя в руки и снова сосредоточился на том, что было важнее всего – на своем сыне. Он не может провалить эту миссию, просто не может. Все, что ему нужно было сделать, это отпустить свой страх. Что может быть проще? Особенно сейчас, когда он неразрывно связан с Силой. Но ему все равно приходилось бороться. Ему нужно было сосредоточить все свое внимание и энергию на том, чтобы сохранить Люку жизнь. Если бы у него получилось, то он обрел бы гармонию и мир с самим собой. Все стало значительно проще, когда Энакин понял, что Люк его видит. И, Сила, это был самый счастливый день в потусторонней жизни Энакина! Один-единственный день. Люк пытался построить башню и уронил последний кубик. Голубые глаза встретились с глазами Энакина, который наблюдал за ним с другой стороны башни. В тот день Оуэн впервые задумался, не происходит ли с Люком что-то, чего они не понимают – ребенок сиял, глядя в пустоту. Мальчик тут же забыл про башню и захихикал над чем-то, чего не видели ни Оуэн, ни Беру. Энакин, сам того не понимая, махал руками и улыбался до ушей, развлекая восхищенного малыша. Однако, Люк его не слышал, и это расстраивало. Но Энакин все равно не стал бы жаловаться. Разве что чуть-чуть.