Призрак Татуина

В памяти Энакина жизнь Люка была похожа на коллаж из воспоминаний, подобных тому, как его сын учился ходить. Энакин до изнеможения рассматривал эти отрывки, а потом растворялся в Силе. Разве это справедливо? Учитывая его нынешнее положение, Энакин неохотно признал, что во всей этой истории с “Избранным” и “зачатым Силой” была доля правды. Но как можно мучиться от усталости после смерти? Просто издевательство. Он сделал глубокий вдох и с выдохом попытался отпустить свой страх в пространство космоса. Он умер уже почти десять лет назад, но он все еще не достиг той гармонии, в которую так легко погружался его Учитель. Хотя чем больше он принимал ситуацию, тем меньше Сила ему сопротивлялась. Он старался. Он просто должен был принять то, что теперь уже нельзя ничего изменить, и кричать в пустоту бесполезно. Иногда у него получалось лучше, иногда хуже. Но теперь он ощущал присутствие Люка в Силе. Крошечная звездочка его сына, только начала сиять в далеком уголке Галактики. Энакин без труда нашел бы его среди тысячи других звезд. А еще он нашел Оби-Вана, который, как оказалось, несколько лет прожил на Татуине, по непонятной причине приглушив свое присутствие в Силе. Наверное, трудности были не только у Энакина. Он пытался повидаться со своим Мастером, но, похоже, Энакин мог видеть только Люка. Почему? Почему только Люк? Нет, Энакин не жаловался, он был рад возможности видеть, как растет его сын. Но ему хотелось проведать и других близких ему людей. Когда с Канцлером все пошло наперекосяк, Асока и Рекс воевали на Мандалоре. Энакину едва удалось поговорить со своим бывшим падаваном, и сейчас он сожалел об этом еще больше. Они думали, что впереди еще много времени. Рекс – один из самых искусных бойцов. Энакин доверял ему свою жизнь. Именно поэтому он попросил его пойти с Асокой – ведь на самом деле, Рекс уже давно заслужил повышение – так что, скорее всего, Рекс и Асока прекрасно справлялись. Как и остальные бойцы 332-й дивизии. Тем не менее, Энакин волновался, а проверить не мог. Видимо, по собственной воле или по воле Силы, он мог являться только Люку. Энакин, конечно, рад находиться рядом с сыном, но ограничения его все равно раздражали. Особенно, когда он вспоминал кто еще жил на Татуине, так близко и так далеко. Оби-Ван несколько раз приближался к усадьбе Ларсов, когда Люк был маленьким, но он никогда не пытался вступить в контакт с мальчиком. Ларсы тоже никогда не рассказывали Люку об Оби-Ване. Из услышанных в Силе обрывков разговоров Энакин понял, что Люка скрывают. Ребенок Энакина Скайуокера потенциально очень силен, а в текущей обстановке в Галактике, чувствительность к Силе можно сравнить с гигантской неоновой мишенью, приклеенной на спину ребенка. Возможно, Татуин не самое худшее место для мальчика… Энакин съежился от этой мысли. Некоторое время Энакин почти не ощущал Оби-Вана и подумал, что тот улетел с планеты. Энакин удалился в космос и просканировал нити Силы, чтобы найти своего Мастера, но получил лишь слабые сигналы с далеких планет. Потом Оби-Ван вернулся, причем совсем другим человеком, и именно тогда он впервые представился Люку. Когда Оби-Ван вернулся на Татуин, Энакин понял, что его Мастер живет здесь, чтобы присматривать за Люком. Какую бы неудачу не потерпел Оби-Ван, он мог выбрать любое место в Галактике для своего изгнания. Но Татуин – это просто мазохизм. Кроме того, Оби-Ван иногда оставлял подарки на пороге Ларсов. Эти подарки подчеркивали тоску Оби-Вана и наводили на мысль – Учитель жил один на этой адской планете, чтобы присматривать за сыном своего бывшего падавана. От этой мысли Энакин жадно вцепился в Силу и закричал в пустоту космоса, требуя от безразличной Вселенной, чтобы она позволила ему поговорить с его бывшим Учителем. Но этого не произошло, и Люк встретил Оби-Вана примерно в том же возрасте, что и Энакин. “Странное совпадение,” – подумал Энакин. Но даже тогда Оуэн неохотно согласился на эту встречу. При этом Оби-Ван вел себя так, как будто это не он привез маленького Люка на Татуин. Как будто это не он мог отвести любую беду от Ларсов. И как будто это не он знал отца Люка лучше всех в Галактике. Конечно, Оби-Ван никогда не упоминал Энакина. Хотя Люк как-то раз сказал ему, что видит человека, которого больше никто не видит – призрака с длинными волнистыми волосами и шрамом над правым глазом, одетого в такую же мантию как у Оби-Вана. После этих слов старый Бен замолк, его лицо побледнело. Люк сменил тему и решил никогда больше об этом не вспоминать. Интересно, о чем же думал Учитель, когда уходил из дома Ларсов в тот день? Преследовало ли его описание умершего падавана, произнесенное сыном этого падавана? Оби-Ван так и не поделился с Люком своими чувствами. Люк иногда виделся с Оби-Ваном, и всякий раз, когда Люк разговаривал со "Старым Беном", Энакин старался не проявляться в Силе. Он оставлял от себя только слабый след, чтобы слышать, что происходит. Он не хотел отвлекать ни Люка, ни Оби-Вана, и уже давно смирился с тем, что Мастер его не видит. Для Люка Старый Бен был просто знакомым Оуэна, мудрым отшельником, живущим далеко в пустыне. Бен любил тишину и покой, и мог прекратить драку в кантине еще до того, как она началась. Хотя ходили слухи, что этот человек умеет творить волшебство и Люку это было очень интересно. Энакин только закатывал глаза, когда Оби-Вана называли волшебником, но сам Оби-Ван, как ни странно, никогда этого не отрицал. А, однажды, когда Люк пригласил Оби-Вана в усадьбу, он даже спросил мальчика, что тот думает об этих слухах. – Если ты – волшебник, то это здорово. – Правда? – Тогда эта планета стала бы не такой скучной. Энакин мог поклясться, что на лице Оби-Вана появилась едва заметная улыбка, но она тут же исчезла и загорелое, обветренное лицо Учителя стало бесконечно задумчивым. – Ну, не знаю. Здесь не так уж и плохо… хотя можно было бы обойтись и без песка. Люк так рассмеялся, что даже молоко, которое он пил, брызнуло у него из носа. Мальчику пришлось долго рассыпаться в фальшивых извинениях, пытаясь удержаться от смеха. Среди этого хаоса на лице Оби-Вана появилась легкая, искренняя улыбка, которая унесла с собой десятилетнюю тоску и одиночество. *** Энакин умел чинить сломанные вещи и это генетически передалось Люку. Мальчик любил возиться с техникой, и его часто отправляли обслуживать испарители, но, похоже, он не умел находить поломку инстинктивно, как его отец. Ему приходилось тратить много времени на поиск неполадки и пользоваться методом проб и ошибок, но это тоже было для него большим удовольствием. В этот раз Энакин почувствовал страдания своего сына в Силе, как всегда, совершенно случайно – у мальчика не было подготовки и он не умел использовать Силу целенаправленно. “Серьезно, Оуэн? – подумал Энакин. – Ты, конечно, очень хорошо заботишься о моем сыне, и даже умудряешься держать его подальше от Империи, но как же тренировки? Ты надеешься, что его врожденный талант просто угаснет? Этого не произойдет. Люку уже за двадцать, а он все еще может позвать на помощь, не прилагая усилий.” Энакин поддался Силе и появился в материальном мире как раз вовремя – его сын в отчаянии бился головой о внешний кожух испарителя и ругался без остановки. Энакин едва не рассмеялся, он сел на корточки рядом с сыном и, чтобы привлечь внимание, помахал рукой у его лица. Люк редко ругался, видимо, сейчас ситуация его совсем достала. – О, привет, – устало произнес Люк, прислонившись к испарителю. - Мне бы не помешала твоя помощь. Энакин вытянул руки в жесте "для этого я и пришел" и наклонился вперед, чтобы рассмотреть запутанные провода испарителя. “О-о-о, кошмар,” – подумал Энакин. Не удивительно, что сын так замучился. Люк умный парень и сам бы догадался как все исправить, но помощь и правда не помешает. Жаль, что Энакин появился так поздно. Шаг за шагом он показал Люку как распутать этот ужас внутри испарителя и аккуратно собрать его обратно. Теперь оставалось только счистить налипший песок с узлов управления и установить на место сервисную панель. Энакин заметил, что резиновая прокладка, обеспечивающая герметичность, стерлась некоторых местах, поэтому внутри было так много песка. Он указал Люку на зазоры в прокладке и сын понимающе кивнул. Молодой блондин откинулся на спинку стула и вздохнул с облегчением. Его комбинезон покрылся обильным слоем песка. Энакин поморщился, бесконечно радуясь, что ему больше не приходится страдать от этого тактильного ада, но его сын, глядя в небо, не обратил внимания на его выражение лица. Наконец, Люк повернулся к Энакину, устроился поудобнее, и с любопытством посмотрел на него в ожидании их необычного общения. – Где ты научился так хорошо ухаживать за машинами? Энакину пришлось подумать как без слов описать Люку свое детство и не расстроить его. Донести, что у него всегда была потребность что-то чинить и ему приходилось все время улучшать свои навыки, чтобы Уотто не продал его, было не просто. В конце концов Энакин только неуверенно пожал плечами и постучал себя по виску. – Ты просто делал и все? Тебя ничему не учили? Кажется, Энакин выбрал самое точное описание. Он кивнул в знак согласия и постучал себя по груди, чуть выше сердца, а затем поднял два больших пальца вверх. – Тебе это нравилось? Как хобби? Энакин снова кивнул, на этот раз с ухмылкой. – Да, я думаю, если тебе это так нравилось, то немного практики и успех обеспечен. А что ты чинил? Спидеры? Может быть корабли?! – спросил Люк и наклонился ближе, он пытался разгадать тайну прошлого своего призрака – может быть тот был механиком в космопорте? И видел все эти корабли? Он ведь сказал, что умер где-то далеко. Энакин сделал жест, который они придумали вместе, и который означал “и то, и то”. Люк слишком часто задавал по несколько вопросов подряд, и с помощью этого жеста Энакин мог ответить на все вопросы сразу. Восхищенный Люк снова откинулся на спинку стула. – Мой отец был пилотом, по крайней мере так говорит дядя Оуэн… но, видимо, этот факт не поможет мне отсюда выбраться. От этих слов Энакин вздрогнул. Люк в первый раз упомянул о нем, и кажется, Энакин пропустил момент, когда Оуэн рассказал мальчику про отца. Но он все равно улыбнулся, потому что единственное, что о нем действительно запомнили – это то, что он был пилотом. Люк погрузился в свои мысли и не заметил реакции призрака. Он представлял как работает механиком в космопорте, ведь Оуэн, вряд ли когда-нибудь разрешит ему выучиться на пилота. Да и работу механика дядя скорее всего тоже не одобрит… Но тут призрак отвлек Люка от обиды на чрезмерно контролирующих дядю и тетю. Он показал, что хочет снять перчатку со своей правой руки. На перчатке было много застежек, и Люк часто думал зачем она вообще нужна. Может быть призрак при жизни сломал руку или запястье, и его руке требовалась дополнительная фиксация? Однако все его догадки рассеялись, когда он увидел, что предплечье призрака было полностью заменено протезом. Как и перчатка, протез был темного цвета, но местами по его длине тянулись ленты блестящего металла. Он выглядел так эффектно, что Люк даже удивился зачем призрак прячет его. Дизайн явно предназначался для того, чтобы протез рассматривали. А главное, такой протез Люк никак не ожидал увидеть в Мос-Эспа, и хотя на Татуине выставленные на показ протезы обычно означали "не связывайся со мной", в других частях Галактики все было иначе. Его призрак явно жил в одной из таких частей и чувствовал необходимость скрыть протез. Но тогда почему бы не выбрать модель по-проще? Зачем делать его таким гладким и блестящим? Энакин поворачивал механическую руку то в одну, то в другую сторону, и Люк видел, где именно она была модифицирована. Тут и там виднелась работа высокоточного сварочного аппарата и компоненты, которые были меньше остальных по размеру. Теперь Люк понял, на чем практиковался призрак. Люк нахмурился, и Энакин печально улыбнулся, он опустил глаза и потянулся за перчаткой, чтобы надеть ее обратно. Он забыл, что люди обычно нервничают, когда видят протезы. Внезапно рука сына скользнула по руке Энакина. Призрак замер и резко поднял голову, уставившись на своего сына широко раскрытыми глазами. – Прости, я забыл, я не мог… – начал Люк заикаясь, потом сдался и убрал руку. – Я просто хотел, чтобы ты не надевал перчатку. Это выглядит необычно. Где ты это взял? Энакин поднял механическую руку до уровня глаз и повернул ее, разминая суставы пальцев. Он явно восхищался плавностью движений. Кажется Люк тоже был очарован. Годы кропотливой работы, наконец, заставили протез реагировать так быстро и ловко, как требовалось на войне. Но Энакин всегда ощущал его как что-то инородное. Это Падме уговорила его сделать красивый протез, чтобы Энакин его не стеснялся. Но он все равно прятал его, прикрываясь тем, что перчатка защищает протез от грязи. Теперь он задумался. Может быть это еще одна попытка скрыть неуверенность? То же мне, Герой Без Страха. – Я снова задал грубый вопрос… – сказал Люк, скривив губы, как это всегда бывало, когда он беспокоился. Энакин покачал головой, успокаивая Люка, и бурное выражение быстро пропало с лица его сына. Энакин показал, как наносит удары, а затем указал на шрам у себя над глазом. Он уже использовал это объяснение раньше. Бои. А именно, "бои на ножах". Люк поежился. – Ух, ты знал во что вляпаться. Энакин беззвучно рассмеялся и сильно ударил рукой по земле. Он порадовался, что песок больше на него не действует. Но… Великая Сила, это точно он сделал? *** Иногда у Энакина хватало сил выйти из космоса на поверхность Татуина, даже если Люк не вызывал его. Призраку нравилось наблюдать за звездами в ночном небе с планеты, которая принесла ему невыразимое горе и все еще хранила последние следы его матери. Каждое утро Оуэн или Беру поднимались наверх, чтобы смахнуть песок с надгробья Шми и почтить ее память. Затем они делали то же самое для Клигга Ларса и его первой жены – матери Оуэна – чьи надгробные камни были рядом с камнем Шми. Энакин вспомнил, как Люк однажды спрашивал про бабушку, и ему сказали, что она тоже когда-то жила здесь. Шми Скайуокер твердо верила в доброту, хотя мир проявлял к ней только жестокость. Она отпустила своего сына – самое дорогое, что у нее есть – чтобы ему открылась новая жизнь, лучше, чем она могла ему дать. Ему было интересно, что бы она подумала о нем теперь. Кажется, он не слишком далеко продвинулся. Жизнь джедая оказалась совсем не такой, как он ожидал, а мечты о возвращении на эту планету, освобождении матери и всех остальных из ловушки рабства, на протяжении многих лет умирали медленной смертью. Тщетность его желаний стала очевидной. Он растратил впустую все, что она ему подарила! Рядом с ней на песке не было камня с его именем. Врят ли этот камень вообще где-то есть. Его тело так и осталось в кабинете канцлера, по крайнее мере это все, что знал Энакин. Иногда он смотрел на звезды и думал, что же случилось с его телом. И приходил к выводу, что не хочет знать.