О затхлый и мрачный воздух надежд, покинь моё тело!

Он просыпается на больничной койке. Он просыпается на больничной койке. — Блять! — ругается он, вскакивая с внезапным приступом адреналина. Почему он в больничной койке?! Шторы внезапно открываются, и Чуя обнаруживает, что смотрит на Йосано. — О, ты проснулся! — Она смотрит на него, и её улыбка маленькая, и тёплая, и радостная. — Доктор Йосано? — спрашивает Чуя у доктора, которого навряд ли можно найти в больнице — что значит, он в Агентстве. — Почему я здесь? Йосано опирается на каркас кровати, скрестив руки и подняв брови. — Ты не помнишь? — Помню? — А затем он резко вспоминает. — О. — Да, — смеётся она и Чуя может чувствовать мурашек, ползущих по его спине. — Я использовала свою способность на тебе только раз. Поздравляю с успешной первой миссией, новичок! — Новичок? — У него плохое предчувствие, как до того, как он отправился на миссию, что закончилась его захоронением под несколькими тоннами щебня с бомбой в руках. Это? Это также вызывает у него плохое предчувствие. Йосано ухмыляется ему, но в ухмылке слишком много зубов, и это не заставляет его чувствовать себя лучше. Сейчас слишком поздно убегать? — Пойдём, все ждут! — И она уходит, оставляя его гадать удастся ли ему выпрыгнуть из окна, прежде чем кто-нибудь заметит его уход. Поморщившись, он отбрасывает эту мысль. Они вероятно были бы готовы к этому, и это только вызовет ненужную проблему. Лучше смирится со всем. Итак, он опускает ноги с кровати и надевает тапочки, удобно лежащие рядом, прежде чем направиться к двери. Прямо перед открытием, у него пробегает мысль, что он чувстует себя по-другому. Он открывает дверь. Иии нет. Он закрывает дверь. Неа. Нет. Отрицание. Сладкое, сладкое отрицание. — Нара-сан? — раздаётся через дверь голос Танизаки Джуничиро, — вы в порядке? Нет, Танизаки, он не в порядке, он не говорит. Ты использовал свою способность на мне, он не обвиняет. Он думает, что ему мерещится приветственный баннер «Добро пожаловать в Вооружённое Детективное Агентство, Нара-сан!», но не заявляет об этом. Он винит в этом Дазая. (Когда сомневаешься, вини Дазая. Всегда, всегда вини Дазая.) — Нара-сан? — В этот раз спрашивает Ацуши. Чуя закрывает глаза и пытается успокоиться. "Это просто шутка", думает он. Это другая из глупых, ужасных шуток Дазая и она ничего не значит. (Он упрямо игнорирует, что другие не согласились бы на что-то такое даже в шутку.) Чуя выдыхает и открывает дверь. Обычно простой офис сейчас украшен украшениями, свисающими со стен и потолка, самое очевидное это баннер с посланием, на которое Чуя упорно не смотрит. Сотрудники офиса стоят рядом, а на одном из столов торт. Они кажутся счастливыми (видя его.) Это много только за выживание от взрывчатки и Чуя так и собирается сказать им. Он криво улыбается, открывает рот и останавливается, когда замечает, как все сияют, и здесь директор. В его груди странное чувство, что заставляет его заметить также что-то новое в его способности — — Добро пожаловать, Нара-сан, — директор Фукудзава слегка улыбается, уголки глаз морщатся, — в Вооружённое Детективное Агентство. — и Чуя наконец понимает, что он действительно, сильно облажался.

***

(Чуя бежит, и он боится, что этого не достаточно. Крыша падает — старый, ржавый металл и осыпающийся камень — и погребает всё на своём пути, и он боится, что этого недостаточно. Должно быть недостаточно. Смутная Печаль напрягается в ограничении, разбухая и разрастаясь под его кожей, ужасная масса полета и падения, которая хочет разорвать все на части. Это ещё не Порча, ещё не совсем, но уже близко. Это может быть, если он позволит. Это не может быть. Он не позволит. Он не убьёт людей, которых пытается спасти. Он бежит. Люди, которые сражались с ним, падают под его кулаками, под его ногами. Они кишат, руки и ноги, трубы и ножи тянутся к чему-то, за что можно ухватиться, чтобы причинить боль. Люди, взятые в заложники, ждут, беспомощные, пока их смерть становится все ближе. Они плачут из-за кляпов во рту. В этой группе есть и дети. Он бежит. Он боится, что этого недостаточно, и это яркий, горящий ужас, что протекает через его лёгкие и его конечности, и он бежит, и не позволяет, чтобы этого было недостаточно. Он достигает взрывчатки и она взорвётся, даже если он откинет её. Не хватает времени. Он не позволит им умереть. Крыша падает — острый, ржавый металл и тяжёлый сломанный камень — и погребает всё на своём пути. Она падает, и он горит.)

***

Итак. Чуя сидит за обеденным столом и смотрит в его вино, пытаясь увидеть в нём какие-нибудь ответы. Вино остаётся разочаровывающе-обычным. — Итак, — вслух говорит он, — это не вина Дазая. Он делает паузу, и смотрит в окно, будто произнесение его имени призовёт чертову скумбрию в его дом. Оно не призывает ничего, кроме чириканья любопытной птицы на крыльце. Он смотрит обратно на вино. Всё в отражении тусклое и фиолетово-красное, но Чуя может всё ещё ясно видеть себя. Он выглядит, как он. За исключением худи, в который он одет, и хвостика он выглядит, как он. Это новый цвет волос? Он трогает прядь волос, что падает на глаза и думает. Ради бога, он даже не носит контактные линзы, и всё же. Всё же. — Вы даже не знаете моего настоящего имени, — возразил он слабым голосом, явно пытаясь сбежать. Это было неправильное оправдание, сказанное потому что он был слишком поражён из-за того, что только что сказал директор, потому что конечно они знали его имя, только потому что они не использовали его не значит — — Это верно, — ответил Фукудзава, совершенно не осознавая, что его согласие поджарило последние клетки мозга в разуме Чуи. — Мы приветствуем тебя таким, какой ты есть, и если ты захочешь поделиться с нами своим именем мы будем польщены этим. — Это правда не важно, — согласился Ранпо, и он ужаснулся, поняв, что детектив тоже не знал. — Я всегда могу выяснить его, если оно станет важно. Они были серьёзны. И на этом всё закончилось. Он как-то умудрился покинуть офис, едва стоя на дрожащих ногах, и добраться домой. Поэтому он в нынешнее время сидит за обеденным столом, держа бокал вина в крепкой хватке, пока всё в его реальности за прошлые два месяца ставится под вопрос. — Я даже не ношу контактные линзы, — бормочет он в стекло, — Практически единственная другая вещь — это моя одежда и мои волосы. Как они не знают, кто я? Вино не отвечает ему. Вино не отвечает ему. А затем он понимает, кто ещё не узнаёт его. «Ребята из мафии», думает он с полностью новым знанием медленно нарастающего ужаса, «не узнают его тоже". Чуе приходит в голову ужасная идея. Но сначала он выливает вино. Он может пожалеть об этом позже, но он не готов пить прямо сейчас. Он был прав. Чёрт, он был прав. В обоих случаях.

***

Он никогда больше не должен отвечать за планы когда-либо снова, думает Чуя истерично, и удивлённо думает «почему он просто не выпил чёртов бокал вина.» Если бы он был пьян, то не оказался бы в такой ситуации! Он бы проснулся завтра от слишком большого похмелья для такого! К тому времени как оно уйдёт, он придумает причины не делать этого! Он пригибается, когда куча пуль пролетает над его головой, свидетельствуя и об очень плохой идее, и факте того, что он был прав. Ладно, технически, ситуация не полностью его вина, и это не Портовая Мафия преследует его, но он должен знать лучше, чем вот так проверять судьбу! И группа в нынешнее время пытающаяся убить его, существовала достаточно долго, чтобы знать о существовании пяти Исполнителях Мафии, что значит, что они должны быть способны узнать его тоже! (Они не узнают, что наполняет его желудок холодом.) У него уже было плохое предчувствие в мед.комнате Йосано, и последующая случайная вербовка и в добавок понимание потери личности подтвердила всё, и он правда, правда должен знать лучше, чем идти в тёмный переулок в менее популярную часть города, чтобы попытаться и выпустить пар. И что, если он пришёл в шок от знания, что его враги (теперь нет?) не узнали его, и идеи, что может его союзники (теперь нет???) тоже не узнали? Он всё ещё должен знать лучше! Удар о стену (разрушение нескольких старых зданий), чтобы справиться с эмоциями не поможет ему, если он мёртв! Он знает, что в этой местности есть банды! Тогда почему, блять, он пришёл сюда! (Почему он не напал на них в ответ?) Больше пуль рикошетят от стены неудобно близко рядом с ним и Чуя ругается. Наткнуться на то, что казалось важной сделкой о чём-то в зловеще тёмном заброшенном отеле, не входило в его планы, и, к сожалению, он знает, что случается со свидетелями. К счастью, он также знает, что эта конкретная группа не самая сплочённая, и следовательно ничего ему не сделает, если он сбежит. Поэтому он прыгает в тот момент, когда град пуль прекращается, отталкивается от стены, хватается за витые металлические перила, чтобы перемахнуть на другую сторону, и убегает через удобно сломанную дверь. Он слышит, как его преследователи что-то кричат снизу, и убегает, прежде чем они успевают договориться о дальнейших действиях. Он не останавливается, чтобы задаться вопросом почему он не использовал способность. (Он не останавливается, чтобы задаться вопросом почему он не хочет убивать их.)

***

Итак. Чуя возвращается домой, слегка уставший и с несколькими лёгкими ранами, а ужасная идея — сломать несколько вещей, влезть в драку, надеяться, что тот, с кем он сражается узнает его, и надеяться, что после всё обретёт смысл — оказалась немного полезной, в конце концов. Он знает, что теперь он совершенно неузнаваем. С этим знанием он стонет и падает лицом на диван. Будущий Чуя может справиться с этим, он собирается немного поспать.

***

Будущий Чуя не может справиться с этим, и он собирается ударить прошлого Чую в лицо, если у него когда-нибудь появится шанс. Он стоит перед дверью его новой (нет) работы (Нет), поскольку не важно, как это случилось, Чуя не собирается опаздывать в самый первый день. Он может справиться со всем после работы (НЕТ). А после он задумчиво смотрит на одно из окон и снова представляет, что случится, если он попробует сейчас сбежать. — Нара-сан! Доброе утро! — Ацуши — милый, легко краснеющий Ацуши — здоровается с ним по очень очевидному фальшивому имени, что было сказано в разгар момента. И вот так он упускает возможность сбежать. Он заходит в офис. Он не бежит в другом направлении, крича непреодолимое «отвали» эмоциям. Он очень спокойно не пытается выглядеть так, будто заинтересован в сейчас очень заполненном бумагами столе. (Что, если он узнает его? Что, если он не узнает?) — О? Он вообще ничего не слышит от тела, лежащего на столе. — А кем ты можешь быть? Чуя делает вдох и внутренне собирается с силами. После он поворачивается к любопытному лицу, смотрящему на него со стола и оскаливает зубы в подобии улыбки. — Нара, — говорит он как вызов, Дазаю и себе, — Просто Нара. (Полное отсутствие узнавания в глазах Дазая ранит сильнее, чем он хочет признать.)

***

Чуя собирается убить Дазая. Чуя честно собирается убить эту пустую трату пространства, и воздуха, и бинтов, и он совсем не будет сожалеть об этом. — Нара-сан~! — напевает Дазай через весь офис, и у них есть работа, которую нужно сделать, и Дазай не перестаёт называть его так. Прошёл час, и Чуя собирается его убить. — Нара-сан, не игнорируйте меня! — Дазай начинает дуться и Чуя ломается. Ручка в его руках ломается тоже. — Чего, блять, ты хочешь? — рявкает он и поднимает голову, чтобы посмотреть на вредителя с чистой яростью в глазах. Дазай невинно моргает, будто понятия не имеет почему Чуя зол, и простодушно спрашивает: — У тебя есть ручка, которую я могу одолжить? Прямо перед ним стоит подставка, заполненная ручками. Рядом лежит куча совершенно нетронутой бумажной работы. Сволочь. Чуя абсолютно спокойно берёт ручку со стола и встаёт. Он делает несколько больших шагов, чтобы пройти через офис к Дазаю и без слов роняет ручку перед ним. Затем, он разворачивается и шагает к двери. — Нара-сан, хотите взять выходной на остаток дня? — устало кричит Куникида позади него. — Да, — выдавливает он и уходит. Он не сожалеет, и это не ностальгия, и ударь любого, кто скажет иное. Как он может сожалеть быть вдали от чего-то вроде такого? (Он скучает по временам, когда он мог легко возразить в ответ, даже зная, что может не выиграть. Он сожалеет, что это не было возможно годами. Чуя слишком зол, чтобы желать проигрывать.)

***

— Почему я снова здесь? — вслух спрашивает Чуя. — Потому что ты дулся, — легко говорит Ранпо. Он прав, конечно. Он также предлагает Чуе шоколадный батончик, так что это нормально, если он остаётся. Они жуют сладости в тишине, полностью портя аппетит до ужина, а Чуя не волнуется. — Так, — раздаётся рядом с ним, — тебе совершенно не нравится Дазай. Это не вопрос, и Чуя снова вспоминает, что несмотря на детское поведение и своеобразный характер, этот мужчина гений. Может не такой, как Дазай, но это честно хорошо. Мир не смог бы выдержать двух Дазаев. Он поднимает руку, чтобы потереть лоб и вздыхает: — Это сложно. — Хм. Они снова замолкают, и Чуя откидывается на скамейку и закрывает глаза, расслаблясь от чувства солнца и ветра, омывающего его лицо, и дышит. Ранпо сидит рядом с ним, странно тихий и задумчивый, но он не давит. А затем тишина нарушается странным звуком. Чуя не может сдержаться, он открывает глаза и спрашивает «ты правда вытащил меня сюда, чтобы получить еду?» Вопрос получается более нелепым, чем он намеревался, но кто может его винить? Ранпо известен отрицанием правильного питания в пользу нездоровой пищи. — Что, — небрежно пожимает плечами Ранпо, — разве не ты тот, кто продолжает тащить меня поесть такую еду? Что ж, я голоден, так что пошли! Чуя пялится. Ранпо смотрит в ответ, подняв руку в ясном жесте «двигайся». — Ты ждёшь, что я позабочусь о тебе, — ровно говорит Чуя. — Да, — отвечает Ранпо, также серьёзно. Чуя стонет. Ранпо смеётся над ним. Они получают еду в маленькой закусочной, которая подаёт карри. Нет ни случаев, ни людей, с которыми надо сражаться или спасать, и нет нужды думать о его ситуации (любой из них) или о Дазае. Он не замечает расчётливого блеска в глазах Ранпо.

***

Ранпо знает этого человека. Он знает его, даже если не может объяснить как. Он знает, что мужчина знает их тоже, и судя по его реакции, какое-то время. Он знает о них, по крайней мере, и его незнание внутреннего вида Агенства и людей в нём единственное, что заставляет его думать, что знание менее личное. Может, новости. Более вероятно, член семьи из прошлых дел. Но это не объясняет странное специфическое знание, которое у него есть об Агентстве. Хоть убей, он не может вспомнить, где он видел этого мужчину раньше. Он не знает, и он заметил, как мужчина отреагировал, когда он сказал ему об этом. Вот что удерживает Ранпо от сказания чего-то, от мыслей о нём, как об угрозе. Когда они наконец получили имя Нара, только воспоминания об увиденном им отрицании мешают ему считать это правдой. Ведь в этом-то все и дело, не так ли? Ранпо смотрит на Нара-сана, и единственное, что он может отличить от того, что он видел раньше после долгого изучения — это перчатки. Ничего другого, и он не может даже вспомнить, где видел их раньше. У Нара-сана длинные, красновато-каштановые волосы, завязанные в хвостик, и голубые глаза. Он носит худи, и штаны, и кроссовки, и перчатки каждый раз, когда Ранпо видит его, и двигается так, будто готов сразиться с миром с любом момент. Он хмурится и пытается не улыбаться, и очень заботится о людях вокруг него, и это грубо, но также правда. Нара-сан заботится о своих людях, и он делал это раньше. Ему слишком легко это даётся. "Все, кто служил под его началом, должны быть очень преданными", думает Ранпо и не знает. Он должен. Он должен. Он не знает, и это расстраивает больше всего. А потом есть Дазай, недавно вернувшийся от самовольного задания, наконец встретившийся с новичком. И Дазай не знает. Нара-сан общается с ним слишком просто, слишком спокойно, даже несмотря на то, что выбежал через дверь. Он знает Дазая лучше всех, больше, чем он знает других, и Дазай не заметил этого. Или может он хочет не замечать. Нара-сан не угроза, и он один из них сейчас. Он доказал, что достоин. Ранпо не будет вмешиваться, не в этот раз, не тогда, когда он не может сделать ничего с его разумом, который хочет считать Нара-сан настоящим именем, хотя он знает, что это не правда. Но он может попробовать сделать вещи проще. Со временем он поймёт, или Нара-сан найдёт способ сказать им, а до тех пор Ранпо будет ждать. В итоге всё станет понятно и Ранпо будет стоять рядом с ним. Он знает этого человека, и это меньшее что он может сделать за все угощения, которыми его угощали. Это меньшее, что он может сделать для друга.

***

Чуя наконец получает шанс полностью обдумать всё, что случилось на выходных. Он уже знал, даже вышел, чтобы попасть из-за этого в проблемы, но почему-то последствия не совсем осознавались до нынешнего момента. (До того, как Дазай посмотрел сквозь него, словно они никогда не встречались раньше.) Он сдерживал всё некоторое время, непринятие и сомнение (и страх), и он близок к ломанию чего-то. Как ты должен реагировать, осознавая, что ты незнакомец в собственной жизни? Чуя с дрожью выдыхает и поднимает голову, чтобы посмотреть на себя в зеркале ванной. Его волосы красновато-каштановые и нет никаких корней. Это начало третьего месяца, а маскировка была небрежная, и нет никаких корней. Дешёвая краска для волос не тускнеет. Она не тускнела некоторое время, как должна была, а Чуя был слишком занят игрой в хорошего человека с людьми, которые не узнавали его, чтобы заметить. Но это нормально. Это нормально. Он может жить с другим цветом волос. Что ненормально, так это то, как одна вещь так повлияла на всё остальное. День спустя он пошёл на работу в чёрном жилете, чёрных брюках, и хорошей обуви. Он не надел свою шляпу, или свой чокер, и он не надел пиджак. Он просто хотел увидеть, изменит ли это что-то. Ничего не изменилось. Единственное, он услышал вопрос от приподнявшего бровь Куникиды «планируется что-то важное?» и мгновенно принявшего ответ, когда Чуя сказал, что ему просто захотелось так одеться. Кёка была единственной, кто бросила долгий, напряжённый взгляд, и сказала, что он напомнил ей кого-то. Она не могла понять, кого. (Чуя чувствует тошноту.) Дазай ничего не сделал, не задал вопрос или заметил что-то, просто веселился из-за его выбора одежды и продолжил вызывать бардак. Дазай не назвал его слизнем или вешалкой для шляпы, или чиби, или даже не попробовал напасть на него в открытую. В его взгляде не было ни расчёта, ни уловки, которую Чуя мог уловить, потому что он был прямо перед его бывшим напарником и Дазай даже не мог сказать, кем он был. (Чуя чувствует тошноту.) И вот в чём причина, да? Он в Вооружённом Детективном Агенстве сейчас. Он последовал примеру Дазая и предал Портовую Мафию. Он предатель. (Никто не знает, что он ушёл.) Величайшая ирония в том, что ему даже не нравится Дазай. Он всегда был лучше в сражениях и вызывании разрушений своей способностью. Он был верен Мори. Он не хотел, чтобы такое случилось. Он не пытался сбежать, как Дазай. Он просто бродил и каким-то образом присоединился к противоположной стороне, когда был в отпуске. Блять, и Чуя начинает смеяться. Он в отпуске. Он буквально ещё в отпуске от Портовой Мафии. Коё точно не имела в виду это, когда сказала, что ему нужен перерыв. Чуя смеётся и пытается не чувствовать себя потерянным. (Но он потерян, и он не знает пути назад. Куда он пойдёт теперь?)

***

Остаток субботы и воскресенья проводится дома, утопая в горечи. Он не хочет вставать с кровати. Однако Чуя взрослый, и даже если он не чувствует себя таким, он будет действовать так. Что значит, в рассвет понедельника после двух дней, проведенных в раздумьях, что может пойти не так между тогда и сейчас, он придумывает план. Из информации, которая у него есть, следует: — Он в отпуске, до его завершения почти четыре месяца. — Он неузнаваем в качестве Накахары Чуи, руководителя Портовой Мафии. — Причина этого неизвестна. — Это означает, что никто с кем он сейчас работает, не узнает его. — Сейчас он работает в Вооружённом Детективном Агентстве. — Причина этого также неизвестна. — Вооружённое Детективное Агентство думает, что его зовут Нара. — Они также кажется думают, что у него нет способности. Значит, план таков: Использовать свободное время так, как надо, и отдохнуть от Портовой Мафии. Делать это во вражеской организации слегка экстремально, но он может справиться с последствиями позже. Это значит, что он будет Нара в обозримом будущем, по крайней мере до конца отпуска, до возвращения в Портовую Мафию. Если внешность останется такой же, как сейчас, и то, что случилось, не исправится, использовать информацию, которая у него есть, чтобы подтвердить свою личность. Если это не сработает, использовать в качестве доказательства способность. Если всё провалится, сбежать и стать отшельником. Наконец, самая важная часть всего плана — не привязываться.

***

Это ужасный план. В итоге, его убьёт одна или обе организации. У него также нет лучшей идеи. (Он не хочет узнавать, что случится, если он скажет кому-то в лицо, кто он, а они всё ещё не узнают его.)

***

Есть поговорка, и она звучит так: Ни один план не выживает после первого контакта с врагом. Планы Дазая — исключение из этого правила, а также наиболее вероятная причина провала планов всех остальных. Планы Дазая также, в среднем, являются абсолютным кошмаром для всех участников. Иногда в буквальном смысле. — Нара-сан. Поэтому Чуя делает вид, что не слышит слова, которых исходят из монитора, в пользу потягивания кофе. Он отказывается связываться с этим. — Нара-сан. Он также отказывается связываться с Дазаем. — Нара-сан. Театральный вздох. — Нара-сан, почему вы не слушаете меня? Явное нытье. — Нааарааа-сааан~ Глаз Чуи дёргается, и он решительно смотрит на изображение Ацуши, убегающего от очень уверенного бандита. — Я могу делать так часами, знаешь. Чуя мысленно аплодирует бандиту за его уверенность. Он также аплодирует устрашающему мрачному выражению лица и большому мачете в его руках. — Нара-кун, — выдыхается прямо ему в ухо и Чуя кричит. — Какого чёрта, Дазай?! — Он повышает голос из-за гнева, поворачивая голову, чтобы взглянуть на несожалеющего виновника. — Но ты не проявлял ко мне внимания, Нара-кун! Чуя должен следить за ситуацией на поле. У него есть работа, и он будет делать её. Он не кинет компьютер или чашку кофе в Дазая. Он лучше этого. — Кто, чёрт побери, дал тебе разрешение называть меня Нара-кун?! — кричит он. Предсказуемо, его игнорируют. — Нара-кун, мне скууучно, — Дазай тянет, возвращается на свою сторону комнаты и откидывается на спинку кресла. — И что?! Делай свою работу и смотри в монитор! — Но Нара-кун! Я не хочу! — У тебя есть работа. Выполняй её. — Сыграй со мной в игру. — Сядь в своё кресло и делай свою чёртову работу, до того, как я изменю своё мнение и задушу тебя, — шипит Чуя. — Правда, Нара-кун?! Ты бы сделал такое ради меня? — взволнованный ответ. Чуя наконец смиряется со своей судьбой и бьётся головой о стол. — А, Нара-кун хочет покончить с жизнью самоубийством? Это по-своему очаровательно, полагаю, но я думаю, что быть избитым до смерти слишком грязно. Только чистое и безболенное самоубийство! Почему. Почему он вообще думал, что сможет выжить в Агентстве четыре месяца. Ему не придётся быть казнённым за предательство, когда Дазай может идеально убить его чистой силой его собственного раздражения. Как Чуя умудрился забыть, насколько сильно он ненавидел этого человека? Как Чуя думал, что какая-то часть его плана была осуществима с самого начала? — Почему, — начинает он, совершенно безэмоционально, — почему ты не оставишь меня в покое? — Нара-кун, это не хорошо! — Дазай смотрит на него с фальшивым волнением в перевёрнутом положении и говорит. — Я не могу беспокоиться о своём товарище? Ты действовал странно с начала недели! — Беспокоиться? Ты? — Он бормочет, и не проявляет больше внимания, чтобы заметить, что улыбка Дазая становится резкой. А затем громче «Откуда ты вообще знаешь, что я действовал странно? Ты знаешь меня всего лишь два дня, помнишь?» И никто из других не знал его достаточно хорошо, чтобы заметить. (И если что-то болит от напоминания, никому, кроме него самого, лучше не знать об этом.) — Нара-кун! — Дазай драматично ахает. — Не говори так! Двух дней более чем досаточно, чтобы создать дружбу! Чуя закатывает глаза. — Как угодно, придурок. Перестань бездельничать и вернись к работе. Словно соглашаясь с ним, звонит телефон. Чуя фокусируется на своей работе и завершает разговор (надеется, что Дазай будет достаточно добрым, чтобы прекратить.)

***

(Дазай не знает этого человека. В этом и проблема. Видите ли, Дазай не знает этого человека, и всё же мужчина действует так, будто знает Дазая. Видите ли, Дазай очень умный, чем и опасен, но это должно быть тонко, понимаете? Это не что-то, что он скрывает, правда, скорее… маскирует, вроде как, и позволяет людским разумам отдыхать. Так что он должен с человеком, который кажется в курсе того, насколько он опасен? Видите ли, Дазай однажды был очень, очень жестоким человеком, и он лучше сейчас. Он лучше сейчас, но не намного. Недостаточно. Он знает об этом, но почему этот мужчина знает тоже? Видите ли, Дазай старается знать всех своих врагов — знать их разумы, их действия, лучший способ разорвать их на части. Он старается быть на шаг впереди, а если он нет, тогда должна быть причина. Так что он должен делать с мужчиной, о котором ничего не знает? Видите ли, Дазай, несмотря на всё его нежелание доверять людям и общение, немного знает о потере. Видите ли, Дазай замечает многие, многие вещи. Ему не нравится, как мужчина смотрит на него с сожалением. О, он пытается скрывать его, и Дазаю было бы всё равно — но он ушёл в их первую встречу способом, что был слишком знакомым для чего-то, что он видел в первый раз. Он пришёл на следующий день, одетый в хорошую одежду, и она сидела слишком хорошо на его коже. Слишком нормально. Он не видел его в городе на выходных, и он вернулся в понедельник с походкой отчаянного человека. Если бы Дазай был склонен к поэзии, то мог описать его, как носящего горе, как старого друга. Это странно, и Дазай почти чувствует что-то из-за этого. Словно он может начать симпатизировать. И видите ли, здесь заключается самая большая проблема — он не знает этого человека. Он не знает это лицо или эти глаза; он не знает цвет его волос и перчатки, которые он никогда, никогда не снимает; он не знает эту обувь или эту одежду, такую очевидно новую, но всё же такую подходящую- Он не знает этого человека и это делает его угрозой. Он знает, что другие привязались. Годы вдали от Портовой Мафии смягчили его сердце достаточно, что он заботится, хотя бы немного, поэтому он ничего не говорит им. Дазаю придётся справиться с этим в одиночку.)

***

Всё начинается с мужчины, с широкими плечами и прямой спиной, входящего в офис и говорящего, что он здесь по работе. Всё начинается с кого-то знакомого, с серьёзным лицом и без оружия, раскрывающим себя врагам ради шанса на помощь. Всё начинается на прошлой неделе третьего месяца отпуска, назначенного Коё, когда Чуя не такой уставший или застигнутый врасплох, каким он был во время первого. У него есть план, вроде как, поскольку что сделано, то сделано. Он ничего не может сделать сейчас, так что он идёт с высоко поднятой головой и не позволяет себе колебаться. И всё же. Он часть Агентства, нежелательная позиция, но всё равно данная ему. Он часть Агентства, и сейчас, по крайней мере, они друзья. Он часть Агентства, одинокая несогласованная нота в их мелодии, и он пытается. (О, он пытается. Как много времени нужно, чтобы то, что делает тебя тобой, начинает разбиваться? Как много времени займёт чему-то ещё заполнить трещины? Что-то другое сейчас, и многое может измениться. Всё, что ему надо, это рискнуть и попытаться.) И вот, где всё начинается, когда бандит, уже не тот, наклоняет голову и умоляет. — Есть план, — говорит он. — Они хотят захватить преступный мир Йокогамы. Раньше было несколько пользователей способней, а теперь их нет. Больше было рекрутировано, но я никогда не видел, чтобы они возвращались. — Один из них был другом, — говорит высокий, устрашающий мужчина, и он твёрдо и решительно сидит перед ним. Но, всё правда начинается вот так. Приблизительно две недели назад состоялась встреча. Она была между бывшей группой клиента и местной Йокогамы. Она держалась в секрете, даже от некоторых высших чинов, но каким-то образом всё ещё оказалась прервана. Клиент знает об этом только потому, что раньше он был доверенным охранником и дежурил там в то время. Сама сделка касалась как союза, так и определенных «материалов», которые должны были быть переданы в ближайшее время, для участия в уничтожении главы преступного мира Йокогамы, портовой мафии. — Тогда почему, — задумчиво вмешивается Йосано, — вы просите нашей помощи? Почему не пойти к самой Портовой Мафии? И мужчина совершенно уверенно смотрит на Чую. Чуя, конечно же, говорит «Блять». Он точно знает, о чём говорит этот парень. — Нара-сан? — спрашивает Куникида. — Что-то не так? Должен ли он рассказать им? Должен? Но- Чуя смотрит на обеспокоенные лица людей рядом с ним и сглатывает. — Я думаю, что знаю, о чём он говорит. К удивлению, из-за этого заявления не происходит ничего. Он только видит удивление на их лицах. — Что ты имеешь в виду? — Куникида хмурится и как-то садится даже прямее, чем раньше. — Две недели назад, после… приветственной вечеринки, — начинает Чуя, и слова неловко соскальзывают с его языка, — я… был поражён. Пошёл в город, чтобы выпустить пар, и забрёл в заброшенную часть города. В одном из зданий были люди и они что-то делали. Я не слышал ничего конкретного, но я заметил, что когда один из мужчин сказал «материалы» он махнул на что-то позади него. Он делает паузу, яснее вспоминая воспоминание, когда теперь говорит о нём, и теперь он думает, что может то, что случилось во время этого несчастного случая не было так безобидно. — Я думал, что может он указывает на ящик или вроде того, что я не мог видеть, что я просто обнаружил оборот наркотиков, — слова говорятся медленнее, тяжелее, и он пытается смягчить их падение, — но когда я думаю об этом, он… казалось указывал на людей позади него. При этих словах воздух застывает. — Люди? — Йосано выдыхает и есть что-то тёмное в её глазах. Остальные в Агентстве такие же. Кёка выглядит злой, и готова действовать. Кулаки Ацуши сжаты, появляющиеся когти сильно впиваются в кожу его ладоней, и в комнате раздаётся низкое, тихое рычание. Может они слишком сильно реагируют. Может это не то, о чём они думают. Но Чуя думает о тишине, о непроглядной тьме, о неестественной неподвижности этих людей, которых он видел, и нет. Это совсем не слишком чрезмерная реакция. После они сосредотачивают всё внимание на клиенте, получая так много информации, сколько могут, и планируют.

***

Уже было сказано, что ни какой план не выживает после первого контакта с врагом, кроме планов Дазая. Вот почему он намеренно добавляет «первое столкновение» в план, понимая, что всё пойдёт не так, находит способы усугубить ситуацию, а потом превращает его в реальность. Смысл вот в чём: всё вина Дазая.

***

База находится где-то на окраине города, высокое офисное здание, как многие другие, и единственный способ отличить от других — то, что никто не проходит через двери. Команда из трёх добровольцев отправляется вперёд. Внутри пять этажей, обманчиво нормальных на вид, а стены стерильно-белые. Внутри никого. Их скрывает иллюзия Танизаки, убеждаясь, что ни одна душа не увидит их своими глазами или через камеру, и Куникида готовит своё оружие на случай, если они найдут что-то неприятное. Чуя держит пистолет, и его вес так же знаком, как и неудобен в его руках. Они движутся, мимо дверей и пустых комнат, а Чуя знает Дазая. Ничего не пойдёт гладко на задании с Дазаем. Так что когда они спускаются с лестницы в ослепительно-белый коридор, он бросается на двух мужчин позади него и кидает их на пол. Куникида не может даже закричать на него, прежде чем что-то летит в их головы и вонзается в стену. Кто-то смеётся, и наушник в его ухе шумит, прежде чем замолкнуть. Они одни. Чуя слезает со спин двух других и бросается на пол, пытаясь держаться низко для избегания других неожиданных снарядов. Он смотрит на коридор с простыми стенами без дверей, пытаясь понять любой способ благодаря которому их цели вычислили их местоположение, и ругается, когда замечает крошечные осколки чёрного под их ногами. — Они знали о нашем приходе, — говорит Танизаки со страхом, и именно в этот момент стены рушатся.

***

Глубоко, глубоко внутри здания, за слоями кирпича и стекла и стен, созданных способностью, в комнате висит мужчина в цепях. Цепи держат его руки, сильно впиваясь в забинтованную кожу, а перед его рубашки заляпан красным. — Ты знаешь, из чего сделаны наши материалы? — Фигура перед ним улыбается, и сияет странно-ярко. — Во-первых, мы получаем способность пользователя. Пальцы пробегают по звеньям цепи, острые ногти щёлкают о холодный металл. — Во-вторых, мы ломаем их тела. Рука движется, чтобы схватить мужчину за голову, большой палец касается жидкости, стекающей из уголка губ. — В-третьих, мы ломаем их разумы. И фигура дёргается под ним, сворачиваясь и сворачиваясь внутрь, а улыбка растёт, и в ней есть зубы, зубы, зубы. — Если они не ломаются, мы не даём им шанс. Большие, сияющие глаза смотрят на него, такие же яркий, как и улыбка, и вдвое более зловещие, и он смеётся. — Если ты хочешь сломать меня, — весело тянет мужчина, — тебе нужно стараться больше. Его слова медленные и уверенные, а его веселье пропитывает воздух запахом железа и пороха. — У тебя час делать что пожелаешь, но после моя очередь. Тусклая белизна бинтов, покрывающих руки и шею мужчины, сияет ярче, чем неоново-темное существо перед ним, и он смеётся и смеётся, и смеётся.

***

Чуя бежит за коридору за коридором, и пытается понять, где он. Если дойти до конца одного, то тот, что позади него, изменится, или исчезнет, или свернёт в другую сторону. Он не может отступить, поэтому идёт вперёд, а коридор крутится и искривляется вокруг него. Пол рушится, и он падает; потолок тянется вниз и обвивается вокруг него, и он задыхается; он бежит по коридору за коридором за коридором, и движение не прекращается ни на мгновение. Стены выдвигаются шипами и столбами, путь продолжается левыми поворотами и закруглениями, и Чуя вспоминает Дазая, вспоминает «доверься мне, напарник», вспоминает, что Дазай был и навсегда останется неумолимым засранцем, и именно это заставляет его остановиться. Он знает Дазая. Дазай не знает его. (Дазай всегда знал его.) Дазай может не знать его всю его оставшуюся жизнь. (Дазай был там, с самого начала его новой.) Чуя понимает, что Дазай не доверяет ему, что он не может, когда он не знает. (Что он никогда по-настоящему не доверял ему, и это всё ещё больно.) Но он также знает, что Дазай верит в его навыки, даже если он не может вспомнить, и он никогда не подведёт своего напарника. (Даже если прошли годы.) Потому что Дазай ждёт его, верит, что его план сработает, даже если он не может объяснить уверенность, а Чуя всегда приходит за ним, даже если он не может объяснить почему. (Потому что он всегда возвращается, снова и снова и снова, через огонь и смерть и кровь, и даже сейчас Чуя ждёт.) (Потому что вот кто такой Чуя. Он верный и упрямый до глупости, вспыльчивый и легко выходящий из себя, и всегда готовый к бою. Потому что они были напарниками, и Чуя помнит об этом. Потому что однажды они были великими. Потому что вот кто Чуя — ярость и сожаление, и наслаждение, — и даже если он ненавидит кого-то, он никогда не отпустит. Потому что, возможно, всё было давно, и он устал злиться.) Ни один план не выживает после первого контакта со врагом, кроме планов Дазая. Чуя всегда хорошо работал, когда знал, что разрушить. Он поворачивается к стене и бьёт, и не останавливается, пока она не поглотит его целиком.

***

Глубоко, глубоко внутри здания, за слоями кирпича, и металла, и стен, созданных способностью, в комнате висит мужчина. Нет никаких окон, а существование двери в лучшем случае ошибочно, земля рядом с ней покрыта засохшей кровью. Вот почему стена — гораздо лучший вход. Как по команде, что-то трещит. Грохот, стена стонет — и поддается, падая с облаком пыли и камня. Другой человек стоит там, одна нога по-прежнему поднята, и насмехается над тем, что он обнаружил внутри комнаты. — Ты скоро выйдешь оттуда? — спрашивает он язвительно, засунув руки в карманы толстовки. Цепи звенят, когда их пленник двигается, первый мужчина поднимает голову, чтобы посмотреть на другого, и говорит удивленным тоном: — Я тебя не знаю. Застыв, второй смотрит на него. — Почему ты здесь? — продолжает он, а взгляд на его лице почти неодобрительный. Новоприбывший рычит, целенаправленно шагая в комнату, и останавливается перед закованным мужчиной, чтобы закричать на него: — Иди к чёрту, Дазай! Что ты имеешь в виду под «почему ты здесь»? Я здесь, потому что ты спланировал это, придурок! — Я не делал такого, — возражает первый обитатель комнаты, — я думаю, я бы знал, если спланировал умереть от некопетентности новичка, врывающегося без подготовки, Нара-кун. Тот, кто перед ним сомневается, затем стискивает челюсть. — Нет. Ты не можешь этого делать. Он вытаскивает руки в перчатках из карманов, чтобы схватить другого за воротник и прижать к стене. — Блять, Дазай! Мы были напарниками! Мы в одиночку свергали целые организации! Я знаю, что ты никогда не доверял мне, я знаю, что не был более чем пешкой, которую ты мог использовать, но я доверял! Я доверял тебе каждый раз используя свою способность, каждый раз, когда нам говорили сделать невозможное, и даже сейчас я верю, что ты сможешь вытащить нас отсюда живыми! Руки, держащие более высокого мужчину, напрягаются, и тирада продолжается, менее горячая, но не менее эмоциональная. — Я доверял тебе свою жизнь тогда, и я всё ещё доверяю сейчас, и мне не надо, чтобы ты говорил мне, что это плохая идея. Я не хочу слышать такого, потому что даже если мы не были друзьями, мы были напарниками, и это должно что-то значить, верно? Он останавливается, руки ослабляют хватку, а потом говорит, мягче: — Я знаю, что не твой друг, которым был Ода. От закованного в цепи раздаётся рычание, и мрачное «Не смей произносить его имя.» Но мужчина перед ним продолжает, уверенно и спокойно, и даже не моргает. — Я не твой друг и мне не нужно быть. Я не думаю, что мы смогли бы поладить в любом случае. Но я был твоим напарником, и это что-то да значит. Я доверял тебе всегда вернуть меня к жизни, так, в этот раз доверься мне тоже. Всего лишь один раз, ты, глупый ублюдок, позволь мне помочь тебе! Между ними повисает странная тишина, слишком много ран, которые не зажили, открыты для всеобщего обозрения — болезненный, кровавый период предательства, потерь и лжи. А затем, когда руки второго мужчины начинают опускаться с чем-то, похожим на горечь на лице, первый наконец говорит: — Мне не нужна помощь от кого-то настолько низкого, что я даже не могу видеть его. Другая пауза, эта наполнена шоком, пока один смотрит на другого с надеждой в глазах. — Дазай? — Привет, чиби. Значит, ты наконец выбросил свою шляпу? И момент разрушен. — Заткнись, дерьмовая скумбрия! Моя шляпа нормальная! И это лучше, чем расхаживать в бинтах! — Но Чуя, бинты модные! Эта уродливая шляпа нет, и тебе лучше без неё! Крик, и смех, и эти старые, горькие раны начинают закрываться.

***

(достаточно ли одного человека, чтобы изменить всё? — спрашивает он.

один человек может сделать многое, — отвечает пустота.

что если их двое? — спрашивает он.

а что если их двое? — парирует величие.

я могу всё изменить, — говорит он.

тогда измени, — смеётся небо.

Мы уже изменили, — и он улыбается.)