Никто. I часть

      В понедельник Елена Александровна приходит в консерваторию. Виолетта встречает её раньше назначенного времени в коридоре. Выглядит она как позавчера, как неделей ранее, как в день вступительного экзамена по фортепиано и как в день их первой встречи пять лет назад; она выглядит как на всех фотографиях, где её можно увидеть; на ней всегда одинаковая одежда, а волосы она всегда собирает так, чтобы лицо было открыто перед миром, учениками и музыкой, и чтобы не выбивалась ни одна прядь.       Тонкими руками она держит толстую пачку нот. В голове она держит больше. Кажется, наизусть она помнит всё, что когда-либо играла сама и что могли когда-либо играть её студенты всех курсов.       — Здравствуйте, — дежурно приветствует она Виолетту. Идя по коридору, она дежурно приветствует всех, кого сегодня не видела. Её губы почти не двигаются. Толпа, в перерыве забившая коридоры, расступается перед ней, потому что не может не расступиться.       Перед Виолеттой толпе расступаться незачем. Виолетта — часть этого дикого, не способного даже не толкаться в коридоре оркестра. Елена Александровна быстро и уверенно идёт вперёд. Её силуэт в извечной классической юбке чуть ниже колен элегантен и гармоничен, как прижатая к её груди музыка. Рыжая макушка не достаёт многим студентам до плеч. Кроме роста, их разделяет гора мастерства, куда пока удалось вскарабкаться только Елене Александровне. Все, кто ниже, то есть вообще все, должны обходить гору, на которой она стоит.       Им с Виолеттой по пути. Виолетта спешит в библиотеку. Светлая блуза Елены Александровны подчёркивает чистоту её намерений, а также узкие плечи и прямую спину. Разумеется, Виолетта идёт не за ней, но одновременно с ней — с её скоростью, как будто могла бы хоть в чём-то на неё походить.       Она так увлеклась этим образом, что чуть не врезается в народника с огромной балалайкой-контрабасом, который и не подумал отойти в сторону.       — Извините, — бормочет она, обращаясь будто бы не к нему, к Елене Александровне.       На втором этаже та задерживается, чтобы развести парочку, вздумавшую в коридоре поцеловаться — прямо у всех на виду! Господа, вы забыли, где вы находитесь! Студент и студентка отрываются друг от друга. Им смешно. Какая пошлость!.. От возмущения Елена Александровна повышает голос. Устроили здесь бордель! Девушка (кажется, Виолетта видела её на концерте с треугольником), покраснев, ретируется на лестницу. Её друг остаётся. С глупой улыбкой он клянётся, что больше не будет. Никогда в жизни, нигде. Пойдёт в монахи и примет обет безбрачия.       — Ещё раз — и ваш отец вам, Даниил, уже не поможет. Я буду настаивать на отчислении. Если я буду настаивать — вас отчислят.       От ледяного тона Елены Александровны даже Виолетте, свидетельнице, делается не по себе. Искоса наблюдая, она делает вид, будто ей позарез нужно найти что-то в сумке. Пока она разыгрывает этот никому не интересный спектакль, Елена Александровна уходит. Даниил, у которого в противовес дурному воспитанию есть уважаемый отец, хохочет с друзьями. Они кривляются, передразнивая Елену Александровну и громко предполагая её сексуальную неудовлетворённость.       Виолетта бросает на них презрительный взгляд и, повесив сумку, в которой ничего не нашла, на плечо, отправляется в библиотеку.

***

      Урок затягивается, но пролетает, как всегда, незаметно. Сегодня Виолетта болеет своей обычной рассеянностью. Елену Александровну это не удивляет и не злит. У её студентов разные интеллектуальные возможности. Вдобавок за роялем Виолетта показывает, что неплохо позанималась дома.       Солнце стучит в окно и отвергается плотной шторой. Похожая штора отделяет Виолетту от гордого титула пианистки, хотя сквозь ткань уже что-то просвечивает. Нелишним будет заменить её более плотной. Елена Александровна садится рядом, на край банкетки, чтобы потыкать карандашом в текст. Она здесь хозяйка; она — а не тот, кто этот текст создал или кто издал на бумаге; она говорит, что это плохая редакция, в самом деле какая-то несуразная, с нелогичной нюансировкой, и добавляет, что лучше ничего не нашла. Ни в библиотеке, ни в интернете. Может, Виолетта бы лучше неё справилась? Виолетта опять теряется.       Почти как вчера. От Елены Александровны пахнет духами, и Виолетта находит этот запах приятным.       Она находит этот запах приятным вслух.       — В парфюме вкус у вас есть, — усмехается Елена Александровна.       Теперь Виолетта окончательно сбита с толку. Лишнего при Елене Александровне она себе раньше не позволяла; не говорила ни о чём, кроме как о деле, о музыке. Пожалуй, к праздным беседам и неуместным комментариям Елена Александровна располагает здесь меньше всех.       Однако Виолетта упоминает духи, и это как будто становится допустимым.       Занятие вскоре подходит к концу. Елена Александровна складывает ноты в ровную стопку и вручает Виолетте, как приз за успех.       — Виолетта, у вас дома кошка? Или собака? Ваше платье, на нём… шерсть.       Она произносит это так же внезапно и так же не к месту, как Виолетта высказалась пять минут назад про духи. К тёмному рукаву платья в самом деле прилипло несколько светлых шерстинок: и как Виолетта не заметила? Когда Елена Александровна отворачивается, чтобы убрать в сумку ноутбук, который прежде стоял на столе, Виолетта быстро стряхивает их на пол.       — Коты. Двое котов. Очень пушистые, вот и шерсть везде. Даже пылесосить бесполезно.       — Коты вроде сибирских?       — Думаю, они беспородные — но да, вроде.       — Мне нравятся такие коты. Правда, у меня на них аллергия. Когда мой муж притащил кошку с улицы, я думала, что умру от анафилактического шока.       — Он что же, не знал?       — Знал, только не подумал. Как это обычно у всех бывает? Так что пожалуйста, Виолетта, больше не приносите сюда кошачью шерсть.       — Да пара шерстинок не вызовет аллергии!       — Всё равно не приносите. Идёмте, — Елена Александровна вешает сумку с ноутбуком на плечо, — я закрою кабинет.       Когда она поворачивает в замке ключ, что-то идёт не так. Сумка падает. Компьютер в ней, как можно судить по стуку, тяжёлый. Елена Александровна замирает у не до конца запертой двери и кривит — от боли? — лицо.       — Вы чего?.. — пугается Виолетта.       — Ничего. Спину прихватило.              — Помочь?       — Чем вы поможете?       Где-то здесь есть медпункт, но вместо того, чтобы позвать специалиста или музыканта, выдающего себя за него, Виолетта поднимает сумку и говорит, что поможет донести — если, конечно, идти Елена Александровна в состоянии.       — Если вы никуда не торопитесь, Виолетта.       Елена Александровна может идти, но медленно и неловко. Только что она свалилась со своего постамента и показала студентке болезнь, а значит — несовершенство; она упала так, что теперь двигается с трудом. Она — не памятник, которому место на постаменте, но фарфоровая статуэтка. Виолетта приходит к выводу, что фарфоровой статуэтке не подходит грубый каменный постамент. Теперь она на земле, какая досада! Может быть, именно поэтому Виолетта несёт две сумки: свою и её.       Елена Александровна извиняется с отнятое у Виолетты время. Она выглядит растерянной.       Она впервые выглядит перед Виолеттой растерянной.