untitled track (slowed and reverb)

Если выражению “домашний скандал” позволено существовать в русском языке со значением чего-то приятного, то это точно будет описывать Позова. И не потому, что он скандалист, — напротив, Поз до последнего будет избегать конфликтов, — а потому что мир его наполнен мягкими провокациями. Вселенная от таких смешится и румянеет. Одно из первых появлений Димы в шоу Шастуна “Контакты” именно такое — Антон звонит его спросить про котёнка. И хорошо, что не путается в вопросе, потому что если бы спросил, как звали воронежского котёнка, то Дима незамедлительно бы сказал: “Конечно, Антон Шастун”. И в студии бы лопнули все осветительные приборы. Но он сказал целую — и что-то мягко взорвалось в голове Антона. “Мы не всегда так прощаемся”, — бормочет он. Немножко врёт. И удивляется, как никто не замечает, какой Дима очаровательный в своей хитрости, какой он сводящий с ума чертёнок, способный совершать шалости куда большие, чем тот же Антон или Арсений, которому приписывают весь эпатаж их команды. Точнее, может, из-за Димы этот эпатаж и случается — не будь такого катализатора бесстыдства среди них, Арс вёл бы себя сдержаннее. Но Поз словно говорит — я вывезу нас из любой дичи, вперёд, творите, я подхвачу — и у всех срывает тормоза. Поз добавляет остроты в “Контакты” в выпуске с Равдиным. Вместо ответа на звонок с любопытством заглядывает в студию, ещё и так невинно спрашивает: — Чё звонишь? И такой домашний-домашний — в этой нежной палитре, в этом очаровательном прижимании к дверному косяку, — улыбается ещё так мягко — Антон тает на этом диване, хотя его изрядно веселит, что Дима в самом нежном из возможных образов приходит ответить про нюдсы. И отвечает правильно. И успевает ещё вкинуть смешной разъёб. Если это не скандальное поведение, то Антон не знает, как это ещё можно описать. Обязательно надо будет попросить у съёмочной группы отдельные фотографии этого момента, даже если они не собираются выкладывать их в общий доступ. У Шаста-то они точно должны быть, и ограничиваться скринами готового выпуска он не собирается. Дима своим приходом словно извиняется за то, что не ответил тогда в выпуске с Машей Миногаровой, хотя они все трепетно любят эту девочку — как сестру, может быть, — а Шаст ещё так готовил звёздный момент Позова, так восхищённо говорил о его знаниях — и обломался. А теперь сидит в восторге и светится, и операторам гораздо удобнее работать с Антоном, который каждым своим движением и жестом показывает, что он немножко в эйфории. После съёмок, благодарностей и небольшого отдыха Антон находит Диму, стукается с ним кулачками. — Прости, суть же в ответах на телефонный звонок, — вздыхает Поз, и не то чтобы чувствует вину, но всё-таки знает, что немножко поломал правила. — Вышло охуенно. Как только кто-то вырежет этот момент и скинет в наш чат, я его тоже добавлю к закреплённым сообщениям. Такая вот у них традиция теперь: все легендарные моменты их блестящей жизни закреплять в диалоге, чтобы пересматривать, когда по кому-то будешь очень скучать. Дима довольно кивает. В их кабинете никого, и Шаст может позволить себе сесть прямо на стол Позова, пока тот откидывается в офисном кресле. — То, что ты точно не выкладывал нюдсы в интернете, я, предположим, знаю, — медленно начинает Антон. Дима чуть прищуривается: — Ну а вдруг они просто не разлетелись, потому что все ослеплены моей красотой? Или я их скидывал в особый секретный чат, где люди сидят в дорогих кожаных офисных креслах не по приколу, а по статусу? — Я вот во второе поверю ваще без проблем, — честно говорит Шастун. — Тебя вот когда-нибудь уведёт такой бизнесмен после очередного корпоратива, который ты будешь вести с кем-то из нас, и всё, и жизнь закончится. — Зато у меня начнётся лучшая, — усмехается Дима. — Блин, Шаст, а прикинь мне начать сигары курить прямо в офисе? — Охуел? — Шаст нервно смеётся. — Это ж пиздец, это мы все сбежимся на тебя смотреть. Ты можешь просто стрим устроить “Позов сидит в мафиозном кресле и курит сигары” и собирать донатами больше, чем могут предложить флиртующие бизнесмены. — Ка-айф, — тянет Дима. — Только одеться тебе по-другому, а то ты сейчас, конечно, просто очаровательный и мягкий, — Шастун тыкает пальцем в плечо Поза, словно через касание пытается передать своё восприятие пастельных цветов. — Ну да. Чёрная водолазка там, конечно, чтобы всем показывать, какой я стильный. — И цепь ещё. Тогда вообще разъёб будет. Они снова стукаются кулачками, потому что это чистейшая правда. И когда они оба стоят рядом — оба в чёрном, оба в кольцах и цепях — где-то нервно курят бизнесмены и придумывают повод заказать себе именно таких ведущих на мероприятие. Шастун потом крутит это в голове: “Контакты” хотелось делать плюс-минус своим проектом, потому что у них у всех есть какой-то свой собственный движ — и шоу на ютубе, и стримы на твиче, — а всё равно все пути сводятся к Диме, и Антон не возражает совершенно. Потому что как только Позов мелькает среди чужих контактов, звучит голосом в телефоне или появляется на студии, тогда Шаст чувствует себя почти дома. И поэтому хочется, чтобы Поз нарушил правила снова и заглянул как-нибудь при следующем звонке. Тем более ему наверняка понравится гость, который придёт, когда “Площадка” будет вести свои стримы с чемпионата мира. Мотор со Слуцким проходит, конечно, весело, и Шаст нет-нет да и задумывается о том, чтобы мотнуть на букву Д или П — где там может оказаться Дима Позов. Искомый контакт находится на вопросе про “Монополию”. Шастун скрещивает пальцы, когда раздаются гудки. Дима оказывается в студии — абсолютно другой, нежели в прошлый раз. Спортивный стиль, подходящий его стримам, нахальство во взгляде — он точно задумал какую-то опасную, но ироничную игру, и Антон хочет в неё включиться весь. Поз бесстыдно садится на диван между тренером и Шастом. — У меня есть условие, — сразу выдаёт правила своей игры Дима. Антон заливается сразу: Позов кажется таким интеллигентным и мягким, таким, может, тихим, особенно на фоне высоченных комиков, которые оказываются рядом с ним, но на самом деле он — главная змея всего этого офиса, и Шаст его безмерно обожает. Пока Позов рассказывает Слуцкому деловое предложение, Антон им откровенно любуется: вот эта самоуверенная улыбка, ни тени сомнения в том, что всё пойдёт по его плану — а если не пойдёт, то так похуям, потому что планов на жизнь у Димы как будто много, и все сводятся к одному итогу — будет шикарно, — и шутки вскользь, с которых Шаст заливается, невзначай трогая Диму за плечо, — это всё какой-то бесконечный восторг, в котором Антон хочет существовать примерно всегда. Они разыгрывают телефонный разговор, как будто случившийся только что, Дима смешно делает вид, что задумывается над ответом, и Антона всё это веселит — а потом будоражит. Потому что Поз, который уверенно манипулирует людьми, — это сносит крышу сразу же. И если Дима просто хотел немножко скандальности своему футбольному движу, то результат его точно порадует: Шастуна скандально с него разносит. Антон в себе это давно замечает: его всегда заводят какие-то шутки, где надо отыграть что-то мазохистическое. Особенно — если в дуэте с Позом. Поэтому когда он Диму, который приходит и небрежно, одним только взглядом показывает здесь всё будет по моим правилам — или ничего не будет вообще — это его точно заводит. После мотора он покорно ждёт, пока Дима закончит свои съёмки, а потом перехватывает его чуть ли не сразу на выходе. — Так, Антош, что стряслось? — Поз сразу подозревает неладное, потому что Шаст вцепился в его плечо так, словно где-то произошла катастрофа. Он смотрит серьёзно и уже в голове прокручивает кучу возможных сценариев и выхода из ситуации. — Просто меня в очередной раз накрыло тем, как я тебя обожаю, — Антон говорит это так испуганно, что Дима несколько секунд сохраняет всё тот же решительно-серьёзный настрой. А потом за мгновение преображается — улыбается, расслабляется, выдыхает. Ещё немного — и в тёмных глазах появляется та чертовская искра, от которой Антона отдельно ведёт. — Напугал. — Меня самого это пугает, знаешь ли. — За столько лет не привык к тому, что я такой охуенный и свожу тебя с ума? — Дима усмехается — по коже Антона бегут мурашки. — Да как к такому привыкнуть? — почти обиженно восклицает Антон. — Ты невыносимый, знаешь ли. — А тебе с этим ещё жить и жить. — Бля-ять, — Шаст почти воет, наклонившись к шее Поза и чуть кусая, как будто в попытке отомстить за пожар чувств. — Ну-ну, Антош, — Дима мягко проводит по его волосам. — Хочешь вместе уехать сегодня? К тебе или ко мне? — А прям надо ехать? — Антон тянет Поза в их кабинет. — Мы же договаривались, что работа не будет тем пространством, где мы… Дима осекается, понимая, что в очередной раз голос разума — это про него, а Антон уже плывёт в своих фантазиях куда-то. Поэтому он на всякий случай запирает дверь, чтобы не было случайных свидетелей, и всё же с Шастом надо куда-то ехать. — Я понимаю, что ты молод, а я чертовски горяч, и ты прям совсем не устоишь, но неужели настолько?.. — Дима внимательно изучает Антона. Тот очевидно хочет двух вещей — до одури целоваться и сказать что-то важное. И точно выберет первое, чтобы попытаться сохранить это важное в секрете. Поз чуть прищуривается и берёт инициативу на себя, пока Шаст тянется к нему, чтобы поцеловаться: — Нет уж, сначала выкладывай. — Да ну блядство! — Шаст замирает, словно его поймали за чем-то непристойным. — Как вот ты это делаешь? — Угадываю твои мысли? Антон кивает. — Я просто на тебя смотрю, мальчик мой, и делаю это очень внимательно. Шаст чуть опускает взгляд, садится на стол — тоже хочет вести себя как кот, который обиделся на то, что ему понравилось, когда его погладили в неожиданном месте. — Давай поговорим, — Поз садится на стол напротив, чтобы это не напоминало деловые переговоры, чтобы во всём этом была та мягкая нотка ебанцы, за которую они цепляются, когда чувств становится невыносимо много. Антон обдумывает, что и как сказать, Дима его не торопит. — В общем, сегодня я прям чётко осознал, что меня особо заводит, когда ты весь такой властный, — на последнем слове Шаст не выдерживает и краснеет. Дима откровенно любуется таким Антоном — искренним и смущённым. — Насколько? — интересуется Поз, добавляя в голос игривой хрипотцы, чтобы Шастун знал, что он уже обдумывает правила новой игры. — Насколько заводит? Блять, Дима, мне прям совсем не нравится мысль, что нам надо куда-то отсюда уехать, чтобы ты меня трахнул, — Шаст начинает злиться, потому что ему кажется, что он объясняет очевидные вещи. — Нет, я про власть. Чего ты от меня хочешь? Просто чтобы я тебе низким голосом говорил, мол, Шаст, раздевайся, — последнее слово Дима и правда произносит ниже и твёрже, чем обычно. Антону хочется раздеться немедленно. — Ты не помогаешь сейчас, — шипит он. Дима смотрит на стояк Антона и думает, что ни о чём не жалеет. — Если ты кончишь просто от нашего откровенного разговора, то это будет, конечно… — он пытается подобрать нужное слово, — да хорошо это будет, потому что ты свой кайф получишь, я, наверное, какой-то словлю тоже. — Ну Дима. — Ладно, вернёмся к разговору. Так вот — приказы? Или что-то большее? — Большее? — Шастун задумчиво хмурится. — Ну, не знаю, я ничего не пробовал, что там люди делают, наручники надевают, рот заклеивают? — Дима серьёзно задумывается, потому что правда жизнь пока с такими интересами не сводила, но если Антону надо — он всё это изучит досконально, чтобы попробовать так, чтобы Шасту точно было хорошо. — Ой не, — пугается Антон, а потом представляет. — Или “ой, да”? Чёрт, Дим, я не знаю, — он смотрит на Поза беспомощно. — Ну если я это озвучил, а в тебе ничего не торкнуло, значит, не надо. Пока что, — осторожно добавляет Позов. — Если вдруг что-то осмыслишь в себе и поймёшь, что к чему-то такому готов — я ж буду рядом всегда, ты только скажи, вместе будем изучать прекрасный мир твоих тайных фантазий. Шаст чуть прикусывает губу. — И ты даже не осудишь? — Антош, алло, приём, ты с кем сейчас разговариваешь? — Дима смотрит удивлённо и строго. — Какого осуждения ты от меня ждёшь? Это ж в современном мире такая как будто уже совсем нормальная практика, да и не то чтобы от тебя это совсем удивительно слышать. — Замечал что-то? Дима осторожно кивает. — Ну, я подумал, что это всё твоё бессознательное, хохмы вот эти все, ничего серьёзного. А оно вот серьёзное. Смотри, может, завтра с утра по мне ещё ударит мысль об ответственности, и я тебя буду расспрашивать, откуда такие желания, и мы будем плакать от этой бытовой психотерапии, но сейчас правда поехали, Антош, ты не один тут с ума сходишь. — Ты выглядишь сдержанно. — Потому что кто-то должен, блять, сохранять остатки разумного, чтобы машину вести. — Как хорошо, что у меня есть ты. Шаст слезает со стола и подходит к Диме, упирается лбом в его плечо. Поз упирается коленом между ног Антона — тот цепляется обеими руками за Позова, чтобы не шатало, и все его откровения сливаются в стон Дима-Дима-Дима, пока Поз рукой помогает Шасту кончить — сквозь ткань болезненно, и от этого приятнее. После они молчат; Дима ждёт, пока у Антона выровняется дыхание, и говорит так, как Шасту очень хочется, — низко и твёрдо: — У тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок и оказаться в моей машине. Справишься? Антон коротко кивает; от перехода к заботе — Дима целует его в лоб — тоже ведёт, но он со всем справится. Благо, здесь есть во что переодеться. В машине они оказываются через семь — безбожно опаздывают к чертовскому удовольствию. Шаст расслабляется, Дима включает на фон что-то рокерское. — В один из вечеров, — предлагает Антон, — мы прям должны серьёзно поизучать ассортимент всяких магазинов. Прикинь я захочу наручники только потому что там будет стилёвая цепь? — Ты буквально полчаса назад говорил, что оно тебе не надо. — Я был совершенно другим человеком. Поз отвлекается от дороги, чтобы с укоризной посмотреть на Антона. — Мы не полезем в это только ради прикола, — предупреждает Дима. — Мне заклеивали рот и показывали это на всю страну, мы уже туда полезли ради прикола. Дима вздыхает. — Ладно, но всё равно если мы с тобой что-то такое и устроим, я буду после каждого шага уточнять, комфортно ли тебе, и это собьёт настрой. — Ничего не собьёт! — уверенно говорит Шаст. — Ни я, ни ты не знаем, где мне захочется остановиться. Пока только — точно хочется попробовать. Поз кивает; они приезжают во двор, и он ищет парковочное место. Антону вдруг становится очень смешно с какой-то собственной мысли. — Ну чего ты? — с любопытством смотрит Дима. — Да подумал вот, что я тебе дарил созвездие, а ты мне — бдсмные приколы. Дима закатывает глаза, но улыбается тоже. — Я знаю об этом ровно столько же, сколько и ты. И даже сам не понимаю, насколько мне будет комфортно. Я не исключаю, что это я могу оказаться тем, кто всё свернёт. — Да я уверен, что ты к завтрашнему утру будешь разбираться в этом гораздо больше. — Ну нет, — Дима наконец-то глушит машину и смотрит на Шаста с чертовской хитрецой, — мне есть чем заняться этой ночью. Антона прошибает — в голове ни шутки, ни мысли. Он мажет по щеке Поза влажным поцелуем: — Пойдём скорее. Дима довольно улыбается. Под беззвёздным небом всё искрит и сияет — из-за них двоих.