Убийца-неудачник.

Бездыханное тело в который раз лежит одно посреди просторного помещения, и если до этого его обнимал снег, кружа в незамысловатом танце и тая от тепла замерзающих щек, то сейчас оно было забыто всеми, выброшено из жизненной карусели и оставлено гнить за бортом корабля, именуемого жизнью. Хонджун замерзал, совсем не осознавая происходящего. Мозг был не способен заставить сердце биться снова. Зритель винил себя, думал, что сердце актёра не выдержало из-за услышанной тайны, но он был не прав. Игрок пал, замирая столь неестественно и жалко только от того, что игнорировал все свои болезни, как и многие вокруг. Все игнорируют присущие им травмы, разве не так? Все хотят выглядеть лучше, чище, круче, чего синевласый парнишка и добивался. Он хотел быть выше, чем являлся, каждое утро надевая красивые туфли на невысоком каблуке. Он хотел выглядеть интереснее, ярче, но так, что бы тело ощущало себя комфортно в данном облике, от того перешивал одежду ночами, саморучно красил и рисовал что-то особенное. Для чего? Для того, что бы сейчас все эти вещицы, как мелодия непопулярного музыканта, томились за дверьми закрытого шкафа. Они подходили ему, они зажигали огни в его глазах и вот сейчас, одетый в рваные джинсы, с лично остриженным маллетом и синими прядями, красно-белым верхом, столь уютным, он просто рухнул в пучину непроглядных сомнений, называемых смертью. Последний звук - это звук барабана, принимающего боль, слёзы, смех и каждую задумку звучания. Барабан стал началом его, как личности и кончиной, принимающей его полностью. Принимающей абсолютно любым, грубым или счастливым. Сейчас всё это не имеет значения, только вот приехавшая через неделю Минни, уезжавшая к родственникам в родную страну раздаётся самым искренним и неверящим криком, пытаясь сбежать на улицу, получая оживляющую дозу леденящего воздуха. Она не так давно потеряла Минги, а теперь и Хонджун. Новому зрителю не понравилась картина, над которой актёр так старался утром недельной давности. Новый зритель напуган, и вовсе хочет развернуть всё вспять, вернуть к тому моменту, когда барабанщик падал на свою установку, поймать его, не дать удариться и навечно замереть, однако думает ли об этом единственный очевидец, запечатлевший падение? Конечно, звук вместе с картинкой замедленного действия крутится в его голове, как и вопрос, а какого было его выражение лица в момент смерти? Он был столь же глуп, как Минги или же адски зол, как за мгновение до точки кипения? Почему-то Чон склоняется ко второму варианту. Минни входит в опустевшее помещение студии с ужасным испугом, но она ещё не успела никому позвонить, не успела сообщить об ужасной тревоге на душе, ведь всё это просто ей показалось? Ким, вероятно, перебрал и заснул, ведь так? Девушка уже во второй раз выходит из маленького коридорчика и поворачивается к сцене, зажмурив глаза. На самом деле это адски страшно ощущать, страшно видеть и очень страшно верить в это, ведь не так давно группа посещала опознание одного мужчины, являющегося лидером, а сейчас вот он, барабанщик их группы. Страшно до дрожащих коленей, ведь потерю Сона она не пережила до сих пор. В груди, в районе сердца, огромная и зияющая дыра, что саднит по настоящее время. Хотелось бы найти пластырь, дабы закрыть им все свои проблемы, и казалось, что она нашла подходящий лоскут ткани для бинтов, как рана стала шире и приносила всё больше и больше боли. Может быть группа проклята? Точно, с самого начала что-то происходило не так, с самого первого концерта они потеряли Суджин, но та всё ещё стоит на ногах и улыбается пухлыми губами, окрашенными в красный. Вероятно, она отдала душу дьяволу в этой схватке. Холодная королева с застывшей на лице улыбкой, что вышла из игры, почуяв опасность. Минни распахивает глаза по очереди, щурится, пытаясь сфокусировать зрение на творении одного актёра. Она опоздала и не увидела окончательную реплику, что совсем не вяжется с позой. Он не пьян, хотя в это очень уж хочется верить. Он мёртв, а иначе бы двигалась хоть какая-то часть, например грудная клетка, сокращались бы мышцы, придающие барабану звук, которого не было. Ни одного шевеления. - Хонджун? Ты в порядке? Почему ты молчишь? Ниша проходит глубже, ступая невесомо и медленно, если бы он умирал сейчас, то с такой скоростью она никогда бы не успела, испугалась бы, ведь адреналин не позволил бы ей бежать на помощь, он лишь сковал тело и каких же усилий стоил каждый шаг и любое движение губ. Голос раздаётся в пустоту, но девушка искренне хочет получить ответ, молясь за это каждой клеточкой души. - Хонджун ответь мне хоть что-то, пожалуйста! Ради Бога, хотя бы пошли меня. Ну же? Единственный движущийся силуэт передвигается очень медленно. Голос в голове рыдает и заливается криком да так, что всё вокруг звенит и дрожит. Он мертв, он уже бы ответил, если бы мог разомкнуть губы. Он мёртв, сука, он откинул коньки прямо в их студии, блядь он связал все радостные моменты с этим омерзительно чёрным. А может быть ей всё это кажется? Кажется, ведь так? Господи, пожалуйста, может быть он в наушниках? - Ким, мать твою, Хонджун! Уже совсем не смешно! Ты пугаешь меня, ты можешь ответить мне хоть что-то? Что хочешь, Господи, я даже не обижусь на тебя! Сейчас ватные ноги не чувствуют никаких сил, а перед ней пара ступеней что бы подняться. Кажется, что к ступням прикованы гири и этот груз больше непосильно тащить, хотя руки подвижны, они стирают непрошеные слёзы, что мажут всё вокруг, позволяя миру плыть. Точно, руки, он ведь жив? Ему нужна помощь, чёртова помощь, ведь так? Живой, ну конечно живой! Может у него что-то болит и он не движется? Его нужно растормошить и он обязательно даст знать о том, что же его беспокоит. Маленький и максимально комфортный мужчина, пусть он всегда и избегал их объятий. Пусть он всегда срывался и пытался остаться один с барабанной установкой, что бы излить гнев. Он редко кричал, ведь не по наслышке знал, как же это неприятно. Он всегда уходил, если ломался. Может сейчас он тоже так сильно хотел быть один, переживая свои проблемы? Он просто напился и спит! Рука тянется к чужой ноге, но она не касается и ткани. Далеко, слишком далеко. Пока губы хрипят в мольбе на ответ, читая очередную молитву небесному светилу, руки забирают на себя весь вес тела и ползут. Ползут только от того, что ноги не позволят и отказываются идти, точно зная, что тело уже предельно холодное. Словно какая-то часть ее души уже давно всё знает, а вторая искренне верит и просит. Диссонанс в теле звенит, а чужие туфли на невысоком каблуке кажутся ближе, пусть локти саднит до дикого безумия. Ещё около пяти движений и она будет рядом, она сможет подняться и помочь. Будет ведь смысл в этой помощи, ведь так? - Хонджун, ну пожалуйста! Мне так страшно, ты понимаешь как же мне страшно? Почему Ким должен понимать хоть что-то? Должен понимать то, что Чон ничерта не сделал и то, что его согруппнице столь страшно? Он уже никогда не подумает об этом. Локти начинают кровить, ведь деревянный паркет не щадит нежную кожу, однако до своей цели она добирается, уже сотрясаясь от накатывающей истерики. Всё бесполезно. Рука наконец хватается за штанину, тянет, пока она пытается сесть. Удачно, что удивляет ее саму, ведь до этого всё, что было ниже колен, казалось сплошным куском желе. Руки шарят по чужим ногам, пытаясь отряхнуть, заставить хотя бы замычать, но этого не происходит. Барабанная мембрана скрипит и это всё, что слышат женские уши помимо собственного голоса. Страх накатывает с новой силой, стоит ледяному телу совсем упасть с "бочки" из-за того, что тонкие ручки с ноготками уж слишком тянули, хватаясь за ступни, как за спасительную верёвку. Одна часть мозга молилась на чужую жизнь, а другая половина просто всё знала и покорно ждала момента осознания. Момента, когда обе половины будут знать, что Ким Хонджун мёртв. Парнишка падает на деревянный пол с неким тупым звуком. Он садится, полностью упираясь на самый большой барабан. Его глаза закатаны, а кожа уже далеко не белоснежна. Она синяя, трупная, покрытая фиолетовыми пятнами. - Хонджуни, пожалуйста, нет-нет-нет, просто не может быть. Не смешно, Хон, совсем не смешно! Пожалуйста, пожалуйста, ты можешь улыбнуться? Улыбнись как раньше, прошу тебя, Господи, ну пожалуйста! Губы молят суматошно, пока руки пытаются "смыть" такой отвратительный грим с лица барабанщика, правда он не накрашен и только осыпавшиеся со временем тени остаются на чужой и бледной ладони. Действительно мёртв и это страшнее, чем может казаться в самом начале. Сейчас девушка отскакивает от него, как ошпаренная и если уж раньше его хотелось обнять и помочь всем, чем только она могла бы, то сейчас от него хотелось бежать, так быстро, как только получится. Словно мертвец сможет ухватить её ледяными и закостеневшими пальцами, передавая проклятие. Будто бы он может сказать ей, что она следующая и бег может спасти ее от чего-то, а быть точнее, от неизбежной участи, настигнувшей ее в ту секунду, как она встретилась с ним взглядом. Минни чувствует ноги и бежит, хватая сумку, что обронила ранее, с пола, выуживая с той мобильник и матерясь. Слова срываются с её губ неконтролируемым потоком, пока она пролистывает контакт Минги и Хонджуна на быстром наборе, набирая Юци, что отвечает слишком энергично, слишком шумно, словно ничего и никогда не происходило. Проходит слишком мало времени, а уже все четверо, оставшиеся в этой группе живыми, находятся на пороге студии, не решаясь войти. Суджин в очередной раз закусывает красные губы, но уже не улыбается. Ее глаза щурятся, а родинка под глазом кажется фантомной скатившейся слезой. Неужели ей жаль? Жаль даже тогда, когда она уже не является частью всего этого сумасшествия. Удивительно, если быть честной. Соён всегда казалось, что все выступления без этой девушки задевают ее, но это не так, не смотря на то, что Со всегда улыбалась одними уголками губ и уверяла всех, что всё в полном порядке. Сейчас красные губы уже ничего и никому не внушают. Всё не в порядке, ничего не в порядке. Сама Со Суджин не в порядке, но губы об этом не скажут. Об этом говорят глаза, когда в студию приезжает скорая и полиция. Мир рушится и плачущие на фоне Минни с Юци являются к этому отправной точкой, а конечной становится Хонджун, которого выносят на носилках, едва прикрытого тканью. - И правда мёртв. Девушка в чёрном пальто выглядит отстранённой. Она распахнута и вывернута наизнанку, а голос раздаётся в пустоте каким-то эхом. Ее слова слышат все, абсолютно все. Этот шепот оказывается таким громким, проникающим сквозь мигалки и людской шум. Это убивает всех, словно данная кукла уже не являлась той самой Со Суджин. Она была удивлена, когда видела труп, словно ведьма, наславшее совсем иное заклятие. Ее чёрные волосы раздувались на ветру до тех пор, пока она не развернулась, удаляясь от рыданий и шума, ступая по снегу в ярко-красных туфлях на высоком каблуке. Она казалась кровью на снегу, казалась чем-то далёким, отстранённым. Тем, кто оставляет всю эту ношу позади, убедившись в действительности происходящего. Минни уверена, что она в чём-то замешана, но молчит, давясь солёными слезами. Не сейчас, не сегодня. Она разорвана на куски. Всё ещё ощущает этот холод руками. Всё ещё помнит, каким Ким Хонджун был холодным и помнит то, как прогибалась его кожа под пальцами. - Вы можете быть свободными. Говорит мужчина в форме, когда заканчивает со своими вопросами. Соён знает, что он уверен в том, что в их группе таится что-то нечистое, словно кто-то в этом замешан, но все эти мысли не озвучены. Их никто не пугает и не пытается заставить сказать что-то дополнительное, только просят не выезжать за пределы города, что и понятно, хотя убивай они этих парней, то нужно было бы им уезжать? Или смог бы спасти их побег хоть от чего-то? Вот только побег спасал не их, а Чон Юнхо, что предпочитал от своих проблем именно сбегать, как сбегал от смс на своём телефоне, от вопросов о Минги и о новостях о его барабанщике. Он убегал от всего, от репетиций, материнских объятий, в которые так хотел, но стоило подумать о Соне и о его прекраснейшей матери, как чужие руки казались душащими. Его напрягало всё. Душило всё подряд, квартира, вещи, руки, родители, брат, группа, объятия, полицейские, врачи, к которым его настоятельно запихнули. В голове каша, а под глазами глубочайшие мешки. Каждую ночь он слышит единичные барабанные удары и удивлённый голос Минги. Одно нелепое "о", да стук падающего тела. Снится, как по брущатой мостовой бегут ручейки, протаптывая себе путь в пушистом и белоснежном снегу. Он в который раз просыпается, да вот только это далеко не кошмар. Чем провинился этот мужчина? Какой дьявол преследует его? Какое желание двигало им, когда он рассказывал всё Хонджуну? Зачем? Блядь, да не рассказывай он ему об этом, то барабанщик был бы жив! Но нет, скрывавший все свои болячки Ким умер от оторвавшегося тромба, а не от сердечного приступа. Смерть быстрая и безболезненная и если бы Чон Юнхо хотел помочь и попытался бы сделать хоть что-то, то просто не успел бы. Он просто стал молчаливым свидетелем и очевидцем спектакля. Последние фразы, эксклюзивные действия и падение. Только вот он не заплатил ничего, да и не хотел бы и вовсе отдавать плату за подобное зрелище. Данный кошмар не стоит ни единой монеты, но преследует его всё время. Он помнит каждый хрип, каждую приподнятую бровь и то, как бледные кулаки замахивались, раскрашивая его светлую кожу. От синяков не осталось и следа из-за должного ухода, хотя Юнхо очень хотел бы, что бы осталось хоть что-то, говорящее ему о том, что он признался. Его ведь простят за то, что он пережил каждый удар? Он принял его достойно и красиво, право вот Ким Хонджун был не прав. Юнхо никого не толкал, он не осмелился даже потрогать того, кого считал одним из самых близких. Сон никогда не улыбнётся, как и его барабанщик, но тот оставил свои отметины, а солист успел только расцарапать душу, цепляясь за ее части, словно это помогло бы ему не упасть. Если бы это и правда спасало, то Чон позволил бы ему разорвать все внутренности в мясо, лишь бы не упал, не вскрикнул бы. Лишь бы выжил, но его руки хладны, как и тело их обладателя, покоящегося в гробу под землёй. А действительно ли Юнхо думает об этом? Чон Юнхо просто бежит от своих же мыслей. Он бежит от себя, пугаясь собственной тени. Ведь трусам именно это и присуще.