Глава 3: От смерти до любви
31 октября 2023 г., 14:18
Очевидно — Эва неисправимая идиотка. Патологическая. По праву рождения награждённая титулом бесповоротной дуры, чьё проклятие — сначала говорить, а лишь потом думать. И раз за разом разгребать последствия сказанного самой собой. Вероятно, чтоб скучно не было. Боги точно забавляются, наблюдая за её жизненными ухищрениями, которые приходится вытворять, чтоб исправить свои ошибки.
Хорошо, что хватило ума не разболтать, что она шезму. Иначе знакомство с Ливием Пеллийским стало бы куда более нелепым. Хотя и случившаяся ситуация граничила с абсурдом. Представиться лекарем — это как можно было додуматься?! Есть столько вариантов интересной и правдоподобной лжи, а она пошла по пути наляпистой. Импровизация не задалась.
А ведь в её профессии всегда надо знать, как выкрутиться из неловкого положения! Ещё лучше — как его не допустить. А теперь ей придётся притворяться, что она лекарь, и надеяться, что Ливий не решит проверить её знания. И что не заподозрит, что она не та, за кого себя выдаёт.
Это будет абсолютный провал.
Она натуральный позор этого мира, не иначе. Столько сил и времени потратить, чтоб добраться до Фив, — дополнительно, возможно, закончив свою карьеру шезму раньше положенного, — а по итогу взболтнуть самой нелепой глупости! Не для того она училась всю жизнь людей за нос водить, определённо не для того. Призрак из её сна, заполучивший мирское воплощение, действовал на неё коварнейшим образом.
Делал проклятой дурой, чей язык спешил озвучить всё быстрее, чем она успевала подумать.
Как ей не хватало Исмана ныне! Он бы прикрыл её, дурёху. Отвечал бы за них обоих. Как привык делать всегда…
Одно хорошо — порой до её ушей долетала часть его знаний. Редко, обрывисто и в абсолютно непонятных формулировках, но, возможно, Эва могла что-то вспомнить при великом везении.
— Так что ты узнать такого хотела? — спросил он вдруг, и она подняла на него смущённый взгляд, хотя пыталась выглядеть уверенной.
Днём они не поговорили: лекарь был слишком занят.
Только закончив прогулку по городу, Ливий вернулся к ней и Агнии, а затем предложил провести беседу у него дома, чему отказывать никто не стал.
Хотя Эва скорее назвала бы его жилище каким-то храмом, настолько оно было богатым и комфортным. Ей подобное могло лишь сниться. Обиталище Ливия — нечто невероятное, где было не только где развернуться, а фамильярно растянуться с широко раскинутыми руками.
На его вопрос она не ответила, отведя взгляд куда-то в сторону, словно не расслышала или не придала значения его словам. Надо было что-то срочно придумать. Желательно какими-то высокопарными репликами… не только ведь Исман порой разбрасывался громогласными речами, касающимися его предмета изучения?
— Ладно. Может… вина? — снова заговорил Ливий, и невольно Эва метнула взгляд на него. Оказывается, его непривычные, неегипетские яркие глаза пристально взирали на неё. Искал своим лекарским взглядом и в ней какую-нибудь хворь?
Возможно, коль она продолжит молчать, он найдёт у неё какой-либо недуг или сочтёт за неразумную. Всякие медики могли видеть в людях всякое — никогда не догадаться, какая ерунда их ум мучила.
— Вино — это хорошо, — кивнула чуть рассеянно она, невольно поморгав, и Ливий без лишних слов поспешил выйти из комнаты.
— Уже скоро стемнеет… а у меня есть дела после захода солнца, — заговорила Агния чуть неловко. Было не понять, искренне она говорила или что-то за этим таилось.
— Это что за дела ночью? ,. — Эва не удивится, если случайно обнаружит, что, помимо всего прочего, её спутница какой-нибудь черномаг. Хотя это был бы перебор. С Агнии и без того странностей хватало. Где-то должен был находиться предел её возможностей.
— Это очень личное. Но… если что-то случится, ты можешь потом прийти ко мне. А так… у Ливия есть свободные покои… наши пути могут тут и разойтись, если пожелаешь, — непривычно сбивчиво рассуждала Агния.
Эвтида плохо сходилась с людьми, но вдруг ощутила колющее чувство где-то за рёбрами. Её впрямь привлекла необычная продавщица камней.
Нечасто на её пути попадались настолько интересные люди. И добрые… Эва малость помогла ей с работой, — хотя скорее лишь скрасила времяпрепровождение, — а ей всё устроили… и даже ускорили события. Агния поторопилась, когда всё сообщила Ливию сразу…
И всё-таки Эва была ей благодарна.
— Если моё общество тебя не тяготит, я предпочту его, чем какого-то лекаря, — Эва хмыкнула.
Агния пожала плечами, прикусив нижнюю губу.
— Посмотрим, — она прищурилась. — Но я тебе рада, Эва.
— Только ты собралась уйти?.. — в комнату зашёл вмиг обомлевший Ливий, едва не выронивший кувшин с вином. Он даже покачнулся.
Эва с трудом сдержала желание с лёгким злорадством дёрнуть уголком губы. Не одну её уход Агнии ставил в неловкое положение. Ливий, значит, тоже не хотел оставаться с ней наедине. Хотя у Эвтиды причина для этого была ощутимо значительнее. А у этого иностранца, быть может, нелепые глупости в голове, которые просто успешно скрывал багаж знаний по медицине.
Но уходить вместе с Агнией Эва не собиралась. Придётся им с Ливием терпеть общество друг друга. Может, воцарившаяся неловкость поможет сохранить Эве свою личность инкогнито. Не будет компрометирующих вопросов или ещё чего-либо. Или управлять дальнейшими расспросами будет она, и сможет узнать достаточно, чтоб распознать, как спасти Ливия от смерти. А себя от кошмаров.
Эва старалась надеяться, что уход Агнии будет только плюсом.
Ведь если богам угодно поспособствовать спасению Ливия, они будут всячески способствовать Эве в этом?
— Дела, — скупо согласилась Агния, улыбнувшись Ливию.
— Я проведу тебя, — он опустил кувшин с вином на стол, улыбнувшись ей в ответ.
— Это лишнее. Но твоё право, — кивнула девушка. — До свидания, Эва! — крикнула она Эвтиде напоследок.
— Я так просто от тебя не отстану! — всё-таки решилась добавить она, когда новая подруга уже вышла из комнаты.
Ответ не пришёл, однако почему-то Эва была уверена, что её услышали.
Пока Ливий вновь отсутствовал, она решила не тратить время зря и не мелочиться — взяла кувшин с вином и разлила напиток по двум чашам. Одну для себя, а вторую наполнила для этого гостеприимного хозяина. Чтоб не подумал о ней дурного.
Она отпила пару глотков вина, а после вновь наполнила свою чашу. Лекарю не стоило знать, что её губы успели пригубить весьма вкусное вино.
— Раз Агния ушла, я хочу поговорить начистоту, — он появился в комнате неожиданно — Эва едва не вскочила на ноги в испуге. — Ты ведь и близко не лекарь, да? — дрогнув, она из-под опущенных век украдкой глянула на его лицо, где вверх вопросительно взметнулась левая бровь.
Ей захотелось взвыть или выругаться, но она не удивилась — вечно везение не могло с ней находиться. Да и выбрала она самую шаткую легенду для себя.
Но теперь стоило придумать достойное оправдание…
— Всё не так однозначно… — уклончиво сорвалось с уст, пока в голове судорожно метались варианты возможных ответов.
— Это прозвучит бредово, но я тебя знаю. Каждый день во снах вижу, — оборвал он её своими мрачными и чуть неловкими словами.
Эва ошарашенно заморгала.
***
Прекрасное лицо египтянки, обрамлённое густой гривой тёмных волос, уродовала боль. Она пыталась не жмуриться, даже возводила дрожащие уголки губ наверх, имитируя улыбку, но никакие маски не могли скрыть страдание. Не от глаза лекаря. И не с колотой раной на нагом животе. Она задела жизненноважные структуры и пересекала тело насквозь. С таким ранением не выжить. Никакой попытке улыбки не удастся отогнать скорую агонию и смерть. Она могла всех спасти с его знаниями, они могли защитить мир от хвори, но уже всё бессмысленно. Он позволил ей погибнуть. Мог только жалобно смотреть на то, как до сих пор прелестное тело, — хотя он и не знал, когда видел её в расцвете сил, — с грудью и бёдрами, укрытыми простым белым льном, трусило и било в судорогах от невыносимой боли. — Есть и другие… а ты… важнее, — хрипло, едва разборчиво произнесла она, хотя её стремительно тускнеющие глаза закатывались, а губы едва шевелились. Ему хотелось что-то ей сказать, что-то возразить, но слова вставали комом в горле и вместо них с уст сходили рваные всхлипы от осознания своей немощности. Он лекарь, но не мог спасти девушку с такой раной… И не мог спасти людей от хвори. Он самый ужасный лекарь из возможных. Когда её зрачки застыли и в них потухла жизнь, он смог только сомкнуть ей пальцами веки. А после, шепча извинения за что-то, приподнять её безвольное тело за плечи и заключить в объятия.***
— Но неважно. Это бред, — затараторил Ливий, но Эва, хотя смысл сказанного им едва удавалось понять не душой, а умом, отрицательно закивала головой. — Это всё не просто так… ты мне тоже снился, — она постаралась улыбнуться, но вместо этого вдруг стало очень больно. Так, что глаза закололи солёные слёзы. — Да? И что ты видела? — в янтарных глазах промелькнул нездоровый блеск, и лекарь с какой-то кошачьей грацией скользнул перед ней и поспешил опуститься на табурет. — Я-я… — нельзя говорить человеку, что она видела его смерть. Это, наверное, неестественно. И попросту жестоко. Горло стало раздирать чувство, напоминающее надвигающиеся рыдания. Но не они. Фантомная боль, словно ей предстояло проглотить что-то острое или горькое, и она об этом знала. — Видела свою смерть?.. — осторожно уточнил он, и её глаза округлились, а безвольно повисшую челюсть засаднило. — Я видела твою смерть… — решилась признаться Эва, и вдруг закашлялась. Обе брови Ливия взметнулись наверх, и он, рвано выдохнув, обхватил ладонями чашу с вином и опустошил её всего одним глотком. Заострившиеся скулы и опущенные веки при приподнятых бровях очевидно сообщали, что известие его не взбудоражило. Если только в плохом смысле. Но скорее его накрыло чувством неопознанным, болезненным, несколько меланхоличным. Как и Эвтиде не понравилось, что в его снах умирала она. Это никак не облегчало положение. Только усложняло и делало более запутанным. В её сне он погибал, в его — она. Это всё неспроста. Не могли боги показывать сон двум незнакомым людям со смертями друг друга. Но что они задумали? Почто водить за нос человеческий разум? — Нам надо понять, что это такое, — заметил холодно Ливий. Эве пришлось просто кивнуть: добавить ей было нечего. Она, несмотря на свою профессию, не понимала ни природы, ни сути этого лабиринта сновидений. Только всё больше убеждалась, что ничего хорошего они не предрекали. — Расскажи, что ты видела. Абсолютно всё, что можешь вспомнить. И я расскажу, что видел я, — это было здраво. Может быть, коль они узнают всё, что видели, они смогут найти хоть какие-нибудь ответы. Должны же быть ответы? Опустошив свою чашу с вином, Эва смахнула языком оставшиеся на губах капли и приступила к сбивчивому рассказу.***
— Ничего не понимаю, — Ливий гневно откинул от себя ворох папирусов и шумно вздохнул, как привык делать все предыдущие дни. Это у них было взаимно — попытка найти решение проблемы не вела ни к чему. И Эвтида, и Ливий ничего не могли понять. Безуспешно что-то искали, но всегда возвращались к началу. К тому, что было у них обоих во снах — чувства боли и утраты. Утраты близкого и родного человека, кажущееся иррациональным — они ведь друг другу никто. Он богатый лекарь, а она из низов, вдобавок шезму. Они знакомы всего неделю. Всего неделю тесно взаимодействуют друг с другом, но этого недостаточно, чтоб стать хорошими друзьями. Просто напарниками поневоле. Но снов и бушующих в них эмоций хватало сполна. Когда взаимодействия в жизни годами не хватало для установления нормальных тесных взаимоотношений, повторяющихся снов хватило, чтоб у Эвы от взгляда на Ливия сердце начинало колотиться сильнее. В горле вставал комок, а глаза намокали, стоило лишь подумать, что если её сон в точности сбудется, яркие огни его янтарных глаз потухнут, а крепкое тело, пахнущее притягательным шафраном, изуродует рана, из которой выскользнет его жизнь, отправив его на суд в мир мёртвых. Эва поджимала губы, часто моргала, отвлекала себя попытками отыскать решение, но кошмары возможного скорого будущего стали всё чаще преследовать её и наяву. Рядом с ней сутками пребывал тот, чью смерть она видела каждую ночь. И каждый день от этой мысли становилось всё хуже. — Боги послали на нас тяжкое испытание, — только и вздохнула в ответ Эва и неловко подступила к нему со спины. Глядя на то, как подрагивают его широкие плечи, а меж лопаток собирается судорожный пот, ей хотелось просто отбросить все мысли, нагнуться к нему и крепко обвить руками. Поддержать хоть как-нибудь. От интеллектуальной помощи толку не было — сплошные топтания на месте, — так, может, от моральной и эмоциональной что-нибудь изменится? Но она остановилась в шаге от него и лишь окинула взглядом десятки всевозможных надписей, многие ещё на незнакомом ей языке, и вздохнула. — И это ненормально, — вздохнул Ливий и рывком повернулся на табурете к ней. Его глаза запылали безудержным, опасным пламенем. — Понимаешь, Эва? Это всё ненормально! Ты какая-то там шезму, — как-то он стал одним из немногих, кого посвятила в свою тайну, — где-то там есть ваши боги… хотя в мире должна властвовать наука! А не воля богов… — он глубоко вздохнул и прикрыл веки и понурил брови, сделав мгновение назад гневное лицо печальным. — Мне на это всё равно, я всегда знала, что боги есть. Именно наши, египетские. Хоть в чём-то мне повезло, значит, — уголок губы задорно дрогнул, а Ливий покачал головой. — Не для того я в Фивы поехал… хотел найти земную причину чёрной хвори, а вместо мне на голову ты свалилась и всякая магия, — он распахнул веки и словно демонстративно возвёл глаза к потолку. — В этом мы с тобой не похожи. Я в Фивы поехала, чтоб спасти тебя, — на его бурчание она сложила руки на груди и вскинула чуть обиженно подбородок. — Нет, похожи, — вдруг живо возразил Ливий и встал на ноги, словно хотел напомнить Эве, что она ниже него. — Я приехал в Фивы спасать людей. А, значит, и тебя. И я намерен это сделать в первую очередь, — аромат его масел нагло защекотал ноздри Эвтиды, и она едва не покачнулась: Ливий сократил дистанцию между ними. Невольно, иррационально зардевшись, она ощутила, как щёки стали полыхать, но показывать этого не хотела. Не убирая рук с груди, она сжала их в кулаки и, сощурившись, подняла взгляд на него. Вблизи Ливий был значительно выше, пришлось даже голову приподнять, чтоб столкнуться с двумя яркими лампами, эмоции в которых она не могла прочитать. Они горели неопределённым пламенем и пронзали насквозь. Но как-то безболезненно. Приятно. Не унижая, не возвышаясь над ней, но и не безразлично. В них горело другое пламя… тёплое, согревающее. Руки ослабели, и Эва опустила их, не прекращая гляделок с тем, к кому в груди бурлил фонтан самых разных чувств. Но выдержать этот взгляд было трудно — она стыдливо завела руки за спину и скосила зрачки в сторону, вдруг найдя ближайшее окно крайне интересным для рассмотрения. Ей стало неловко. Она поняла, какой огонь разгорелся в глазах лекаря — не гнева, даже не похоти… а взор, полный заботы. Не такой, как у Исмана. Это была забота с вкраплениями чего-то ещё. Она где-то на задворках души понимала, чего — сама испытывала то же самое, — но не хотела это признавать, озвучивать даже в мыслях. — А ещё я каждый день думаю, почему именно мы. Почему не кто-то другой умирает в наших снах, — заговорил вновь он, не отстраняясь. — Сомневаюсь, что мы это узнаем, — неуверенно отозвалась Эва, и он, кажется, хмыкнул. — Я бы хотел, чтобы узнали, — рассеянно добавил он. — Но пока я вижу одно… ещё ни к кому я не испытывал чего-то такого, — Ливий тоже не озвучил то самое «это». Но Эва его прекрасно поняла, захотела даже отступить куда-то и скрыться, но вместо зачем-то вернула взгляд на него и чуть привстала на носки. Она совершала большую ошибку, но ей было абсолютно всё равно — ресницы припустились, а голова невольно склонилась чуть вправо. Пальцы Ливия осторожно коснулись обнажённой поясницы, почти у линии позвоночника. От странных молниеносных разрядов, что пронеслись по всему телу, её притянуло ближе к нему, а руки, отыскивая опору, обхватили его за плечи. А настойчивое касание его губ к своим отрезало все возможные пути отступления. Если у неё и был шанс всё прекратить, она им не воспользовалась, сладостно углубляя поцелуй. Его губы оказались сладкими от вина, а на языке остался его чёткий привкус. Эвтида стала его смаковать, безудержно кружа кончиком языка вокруг его и скользя губами по его. Пыталась попробовать всё, что могла ощутить от поцелуя. Запоминала всё. Вплоть до маленькой солёной ранки на его правой щеке. И позволяла Ливию изучить всё у себя. Совершенно нелекарский осмотр состояния. Руки, до того лежащие на её пояснице, стали опускаться. Не кончиками пальцев — всей ладонью. Он провёл по ягодицам, но не остановился. Интуитивно осознав, чего он от неё хотел, Эва, стараясь не размыкать опьяняющий поцелуй ни на мгновение, подпрыгнула. Ноги обвили его бёдра, а руки чуть испуганно крепко сжали его за плечи. Упасть как-то не хотелось. Но Ливий крепко держал её за бёдра — она смогла расслабиться. Только низ живота всё больше напрягался. Его охватывало жаром, а ткани на бёдрах стали наполняться влагой приклеиваться к коже. От нестерпимого чувства хотелось сбросить проклятые мокрые тряпки и ощущать всем телом Ливия. Познать всего парня, который в её снах смел умирать. С которым, возможно, у неё совсем немного времени. Эва невольно задрожала и стала ёрзать хоть куда, пытаясь отыскать место, которым получилось успокоить бушующее тело. Как-то снять напряжение, что нарастало несоизмеримо в одной точке между ног. — С женской энергией проблем у тебя нет, — рассудил он, разомкнув поцелуй. Ощутив укол разочарования, Эва сглотнула слюну и заострила взгляд на его заалевших и влажных губах. Хотелось припасть к ним вновь. Познавать искусство любви через его уста. Или познавать любовь на дорогих шёлковых простынях. Без одежды. В священном акте любви. — Моей… моей женской энергии мало этого, — она попробовала переместиться, как-нибудь дёрнуться, чтоб снять напряжение с низа живота. — Моей мужской тоже, — одну руку он перевёл ей на ягодицу и быстрым шагом направился куда-то. Эва ничего не спрашивала. Ей просто было хорошо. Она просто, ощущая себя неполной без контакта губ с ним, поспешила припасть к пульсирующей жилке на шее. Обхватывая и посасывая его влажную от пота кожу, вмиг стало легче. Не хотелось отпадать от него ни на мгновение. Изучить своими губами всё. Каждую частичку его тела. От лица и шеи, до паха. Не оставить ничего не отмеченного знаком тех чувств, которым Эва дала волю. Отпав от шеи, она метнулась выше. Носом, без рук, откинула его волосы назад и заключила меж зубов мочку уха. Чуть придавила её, возможно, даже до боли: на мгновение Ливий едва не оступился, — и после поспешила ласково пососать её, словно слюна могла унести боль. А когда отпала от мочки, планируя огладить языком всю ушную раковину, мир рывком перевернулся, и спину захолодили прохладные простыни. Выполнить задуманное она не успела — Ливий, нависнув над её лицом, тотчас заткнул её очередным поцелуем, — на сей раз кусая и оттягивая её губы, — пока его левая рука бесстыдно скользила по её телу, умело ныряя под ненадёжные слои тканей. Определённо делала такое не впервые. И это только заводило. Эва не сдержала стон, когда ощутила жар его пальцев на своей груди, а после обнаружила сосок, зажатый меж его пальцев. Ноги и бёдра дёрнулись, требуя большего. Каждое касание его к телу не расслабляло, лишь больше распаляло. И это казалось невыносимым. Чудовищно-прекрасным. Кожа горела, а её Ка, похоже, буквально металось по нутру, неспособное отыскать себе пристанище. Так казалось. Она раскинула ноги шире и задёргалась, пока не соприкоснулась низом с контурами проступающих через шендит очертаний его возбуждения. Соприкоснувшись с ним желанной точкой, Эвтида разомкнула поцелуй и откинула голову назад, с неутолимой радостью вскрикнув, а ногтями врезалась в плечи Ливия. Хотела так намекнуть, чего ей хотелось. Чего жаждало тело, опалённое жаром любви. Но он лишь прижался к ней через одежду и стал осыпать поцелуями её беззащитно обнажившуюся шею и игриво поддевать зубами кожицу на ключицах. Эва пыталась себя удовлетворить таким контактом. Обвив ногами его бёдра, заскользила тазом по твёрдому члену, но сконцентрировалась на его руке на груди и поцелуях и укусах на шее. Пыталась вынудить всё, что можно из таких ласк. Ногти впивались в него всё сильнее, грозясь оставить кровоточащие царапины, а с уст слетали сбивчивые стоны. — Было бы забавно, если боги все эти кошмары на нас послали только ради этого, — шепнул Ливий, нависнув над разгорячённой кожей, на которой оставил пульсирующую отметину. — Они… они… о… не дураки, — сбивчиво, дрожа, рассудила Эва. — А это разве глупость? — спросил он, явно не ожидая получить ответ: опустился ниже и стал осыпать поцелуями нагие части её груди. А рука, что игралась до того с её соском, прошлась пальцами по её животу, очертила пупок, и от него метнулась меж их тел к выпирающим косточкам на бёдрах. А от них, — наконец-то, — скользнула по ткани и стала её осторожно, но настойчиво, тянуть вниз. У Эвы от сладостного предвкушения сбилось дыхание — ком встал в горле, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Она застыла в ожидании и даже плотно сомкнула веки, жаждая целиком отдаться власти чувств и ощущений. Всё её существо ныне зависело от передвижений пальцев Ливия. И от того, что он мог ими с ней сделать. — Ты запредельно прекрасна, — сознался, тяжело вздохнув, он. Ткани наконец оставили её бёдра и прекратили прилипать к коже. Их осталось всего, как совершенно ненужный атрибут, отбросить куда подальше. — Ты тоже… — хрипло, теряясь в пространстве от предвкушения, вымолвила Эва. Щёки её спутника совершенно очаровательно покрылись цветом нежного розового заката. Но милые пятна на щеках партнёра не унимали пыла бушующей страсти. Эва прикусила часть нижней губы, распаляя Ливия, и чуть поджала колени к груди, позволяя ему с большим удобством лишить ноги одежды. Руками она переместилась на его бёдра, намекая, что и его следовало поскорее раздеть. Настойчивые пульсации возбуждённого тела хотелось унять. Поскорее дойти до высшего пика наслаждения — и ощутить, как удовлетворённое тело скрутит финальным, необъятной силы спазмом, за которым последует сладостная, тягучая истома. Нарочно или нет поддевая влажную кожу на её ногах, Ливий осторожно потянул ткани наверх, пока они напоследок не поддели игриво её за пятку и не оказались отправлены прочь. Низ живота поддела трепетная судорога, и Эва дрогнула от осознания своей частичной наготы. Ноги требовательно легли ему на плечи — это оказалось удобной позой, — подначивая Ливия поскорее лишить себя глупой полосы ткани. — И дальше мучить меня ожиданием хочешь?.. — набрав побольше воздуха в грудь, смогла вымолвить Эвтида, пересиливая тягу только судорожно дышать и постанывать. — А для тебя это тягота? — он выгнул бровь, пока его пальцы скользили где-то по шендиту, возможно, поддевая и развязывая узлы, если они имелись. — Я думаю, это болезнь. Нездорово так хотеть мужчину. Надо срочно вылечить, — Эва выдавила хитрую, точно плотоядную улыбку. — Так я должен исполнить лекарский долг? — Эва ощутила, как ткань с его бёдер метнулась куда-то в сторону, открывая её бёдрам контакт с ранее скрытыми участками его тела. — Как я могу отказать? — улыбка молнией сверкнула на его губах, и всё произошло мгновенно: сильные мужские руки властно сжали её ягодицы и потянули наверх по его коленям. Низ живота не успело скрутить узлом вспыхнувшего с новой силой возбуждения — наоборот, на мгновение тело растерянно потеряло контроль, податливо избавилось ото всех зажимов. Оно приветливо, особенно гостеприимно впустило в себя Ливия. Лишь громкий вскрик с уст сорвался, когда он проник безо всякой резкости в неё и не спеша, точно растягивая удовольствие, двинулся до основания. Пульсации тела возвратились — уже не требовательные, а удовлетворённые. Лишь одна ненасытная точка, где сконцентрировалось всё удовольствие, просила большего. Ей всего не хватало. Даже когда он вошёл во всю длину, а по комнате пронёсся первый хлопок от соприкосновения тел. Мышцы в неистовстве сжимались вокруг его члена, тугими кольцами обхватывали его, каждый их спазм отзывался дуэтом из её и его стонов, а поясница прогибалась, пытаясь отыскать новые углы и положения для усиления чувств, но проклятому сосредоточению всего удовольствия в теле и этих контактов было мало. Ливий заскользил внутри неё — с каждым новым разом увеличивая амплитуду, но двигаясь быстрее, а Эва не выдержала и накрыла двумя пальцами бушующую точку. Волна неукротимой отрады накрыла её вместе с очередным хлопком от соприкосновения возбуждённых тел, и следом вдруг обратилась безудержной колесницей, соскользнувшей с тропы на неровности крутого склона. Тело закружило и заметало в танце высшего блаженства: Ливий накрыл её пальцы своими, усиливая давление. Тело, ощущая его внутри себя и на себе, вспыхнуло, как при взрыве, сметая всё, кроме несметного счастья. Мышцы, словно вода на огне, закипели, казалось, запузырились вокруг него, пока вспышка неистовства не потухла и её тело не расслабилось. Ливий следом необычно резко выскользнул из неё, и фонтан белой жидкости брызнул ей на живот. — В следующий раз я хочу быть сверху, — заключила Эвтида, когда удалось отдышаться. Вместо ответа он почему-то засмеялся.
