Школьные Будни

      Кейл сидел за рабочим столом, вертя в руках аккуратный конвертик розового цвета с красным сердечком посередине и цветочным орнаментом по краям, скептически выгнув брови. Вернувшись с оперативки, на которой один белобрысый ублюдок ему конкретно вынес мозги, мужчина обнаружил на своём рабочем месте презент из шоколадки с орехами и «это». Как ни крути, а на документы или ещё что-нибудь хоть как-то связанное с работой учителя истории оно не походило.       Хенитьюс пребывал в откровенном смятении, продолжая крутить несчастную бумажку в руке, не решаясь прочитать, что же там написано, хотя было очевидно, что это признание в любви. Он сам никогда не считал себя очень уж красивым, хотя его дворецкий по имени Рон всё время твердил обратное, чуть ли не силой — если так можно назвать его фирменный лимонад, — заставляя нерадивого господина надевать красивую одежду и бижутерию.       Однако, даже если так, Кейл не планировал заводить отношения, которые бы принесли в его жизнь множество проблем, а встречаться с учениками тем более. Вариант, что это мог написать кто-то из преподавательского состава, он отбросил сразу же: Все девушки в этой школе либо уже были за мужем, либо уже вышли из возраста, когда интересны такие «юнцы», как он. Хенитьюс не просто не рассматривал учеников как объект симпатии, отношения подобного рода для него были аморальными. Дети для мужчины всегда в первую очередь всегда оставались детьми, слишком импульсивными и непостоянными для его размеренной жизни. Он даже не думал, что кто-то на полном серьёзе захочет отношений с двадцати пятилетним мужчиной-учителем.       Тяжело вздохнув, Кейл всё же решил прочитать содержимое этого письма. Аккуратно поддев ухоженным — спасибо одному страшному старику — ногтем сердечко, которое скрепляло всю незамысловатую конструкцию, мужчина открыл конверт и извлёк из него бумажку с посланием.       В нос сразу же ударил приторный запах каких-то духов, из-за чего не являющийся любителем ярких запахов Хенитьюс закашлялся, отодвигая бумагу от себя подальше. Вот откуда был этот сладковатый аромат. Только сейчас он был уж очень резким и не особо приятным.       Однако, пересилив себя, мужчина всё же взял несчастный листок и принялся читать.       Уважаемый Господин Кейл,       Пишу вам, потому что молчать уже нет сил. Я не так хороша в красивых речах, как вы, но мне бы хотелось, чтобы вы услышали меня.       Господин Кейл, вы мне очень нравитесь. Нет. Это чувство куда больше, чем просто нравитесь. Я люблю вас. Люблю с того самого момента, как увидела вас в коридоре нашей школы в первый раз. Сначала мне показалось, что вы кто-то из недавно переведённых в нашу школу старшеклассников, но, к сожалению, или к счастью, вы оказались учителем. Не передать словами того восхищения, что я испытываю каждый раз, слушая речи, что льются из ваших уст, да даже просто глядя на вас...       Понимаю, что вы вряд ли примете мои чувства, и для вас я, скорее всего, просто несмышлёный ребёнок, но мне бы хотелось, чтобы вы знали. Надеюсь, что я не разочаровала вас.       Быть может, с моей стороны это нагло, но я бы хотела побеседовать с вами лично. Надеюсь, вы что вы согласитесь не мою маленькую просьбу о встрече завтра после уроков. Я приду к вам в кабинет.       

С Любовью, Карина.

      Кейл обессиленно вздохнул и положил голову на руки. Девушка, что написала это письмо, была ученицей выпускного класса, которому он преподавал историю. Хенитьюс не обращал на неё особого внимания, не больше, чем на остальных учеников.       Возможно, Онегин, получив письмо от Татьяны в знаменитом Пушкинском романе в стихах «Евгений Онегин», чувствовал себя так же, как Кейл сейчас. Это были непонимание, как реагировать, и смятение.       Мужчина тихо хмыкнул, услышав тихие, почти крадущиеся, шаги в его сторону. Понять, кто же этот внезапный гость, не составляло труда. Только один человек мог остаться в школе после оперативки только лишь за тем, чтобы навестить его скромную персону.       — Что-то случилось, Господин Кейл? — учтиво поинтересовался Кроссман, аккуратно кладя на стол перед учителем его любимое, конечно же, бессовестно дорогое печенье.       Хенитьюс поднял усталый, даже немного замученный взгляд на вторженца. После того, как он согласился выпить с ним, блондин всё чаще стал надоедать ему своими визитами, принося разные небольшие подарочки в виде дорогих сладостей и перекусов, на которые сам мужчина вряд ли бы раскошелился. Кейл по этому поводу испытывал смешанные чувства: с одной стороны, повышенное внимание собственной персоне вызывало раздражение, но с другой — чувствовать с свой адрес чью-то заботу было, может быть совсем чуть-чуть, но приятно. Только по этой причине, и ещё потому что сладости были действительно вкусными, Хенитьюс до сих пор не послал этого горе-ухажёра в пешее эротическое.       — Не думаю, что вас это касается, — покачал головой Кейл, принимая свой обычный невозмутимый вид.       — Что вы такое говорите? Вы — мой коллега, а значит, я вполне могу беспокоиться о вашем состоянии, и... — мужчина чуть стушевался, но быстро взял себя в руки. — Не думаете, что запах здесь через чур резок?       — Думаю, стоит открыть окно, — согласился Кейл, предпочтя не упоминать о том, что каждый раз приносить «коллеге» дорогие угощения как минимум странно.       Мужчина просто встал из-за стола, роняя бумажку с признанием на пол, и пошёл к окну, не упустив возможность утащить из заранее открытой упаковки пару печенек, отправляя их себе в рот.       Альберу между тем поднял сильно пахнущий духами листок, мельком пробега по содержанию глазами, чувствуя за это укол совести, и перевёл взгляд на спину стоящего у открытого окна Хенитьюса, тихо сглатывая.       В груди неприятно сжалось что-то вроде чувства ревности, хотя она была здесь неуместна. Их с Кейлом связывали только рабочие отношения. По крайней мере пока что.       С самого начала Кроссману показалось интересным, с каким недоверием, отвращением и неким раздражением смотрел на него новый учитель истории, при каждом удобном случае поливая его обильной порцией лести. Даже понимая, что ведёт себя по-детски, Альберу не мог не ответить тем же, почему-то этот человек влиял на него таким образом, кажется, сводя с ума.       Постепенно интерес становился всё сильнее, а после учитель обществознания с удивлением осознал, что питает немного иные чувства, нежели просто интерес, по отношению к этой красноволосой бестии.       После того, как Кейл согласился выпить с Альберу, к великой радости последнего, мужчина стал делать куда более уверенные шаги по завоеванию своего объекта воздыхания.       Сначала Хенитьюс отправлял его в далёкие дали вместе с подарками, ворча что-то про бессовестных буржуев, которым некуда деньги девать. Потом, видимо, смирился, и стал принимать подарки, всё ещё недовольно косясь на него.       Сейчас же Кроссману вновь захотелось озвучить свои чувства к этому мужчине, присвоить себе, чтобы никакие маленькие девочки даже не думали о том, чтобы смотреть не него. Впрочем, он понимал, что, если он просто так скажет это, в лучшем случае получит вопросительный взгляд и осведомление о его ментальном здоровье, в худшем же пойдёт сразу на три великие буквы, при чём явно не один раз.       С Хенитьюсом следовало действовать иначе, и у Альберу уже появилась идея, как можно заинтересовать этого меркантильного до мозга костей человека.       Через пару минут Кейлу, всё ещё стоящему у открытого окна и следящего взглядом за пролетающими мимо снежинками, пришло уведомление на телефон. Альберу было хорошо видно, как он достал телефон, как его уши стремительно сливаются по цвету с волосами. Хенитьюс неверяще покосился на наблюдающего за ним блондина, гадая, может ли существовать на столько тупой человек.       — Вы первый, кто додумался вместе с признанием перевести мне несколько тысяч на карту, — усмехнулся мужчина, подходя ближе. — Что же, можем попробовать, горе-романтик.       Оба учителя залились смехом в одиноком пустом кабинете истории.