Кредо моё

Вечер тёплый, как бывает только осенью: когда воздух уже холодный, а дом наполнен светом и запахом ужина. В просторной столовой Намджун и Сокджин сидят за столом вместе с сыном. Маленький Хан уплетает лапшу, сосредоточенно ловит её на вилку, шмыгает носом и время от времени комментирует происходящее в своей фантазии. — Я — рыцарь. А вы — два мага. И у нас сейчас будет битва, но с макаронами. — Поосторожнее с битвами, — усмехается Сокджин, ловко вытирая со щеки сына след от томатного соуса. — Иначе в следующий раз в твоём супе появится дракон. Хан хихикает, но тут же отвлекается. — Я потом доем! — говорит он вдруг и, соскочив со стула, убегает в свою комнату. Где-то за углом слышится глухой стук — видимо, очередная игрушка пошла в бой. Наступает тишина. Намджун делает глоток воды и, не поднимая взгляда от тарелки, произносит: — Знаешь, я всё думаю… Кто он такой, этот итальянец? Сокджин молча кивает. — Ты о Микеле? — Угу. Он ведь появился, можно сказать, из ниоткуда. Чонгук — пропавший на шесть лет человек, которого искали и частные агентства, и знакомые через МВД, и… даже мы. И вот он находится — в Италии. С мужем. Сокджин подаётся вперёд. — Причём муж — омега. И довольно… странный. Мы ведь никогда раньше не слышали о нём. Ни фото, ни упоминаний, вообще ничего. Ни до исчезновения, ни после. Намджун поднимает бровь: — И теперь Чонгук с амнезией. Вообще идеально, да? Потерял память, появился с новым партнёром и будто сам не до конца понимает, кто он. Я не хочу быть параноиком, но… — Но выглядит подозрительно, — заканчивает за него Сокджин. — Я тоже не знаю, что думать. Микеле — вроде бы вежливый, воспитанный, не лезет вперёд. Но в нём есть что-то… скользкое. — Будто прикидывается тенью, — замечает Намджун. — Я просто не могу отделаться от мысли: как вообще они познакомились? Где, при каких обстоятельствах? Почему именно он? И почему никто не нашёл Чонгука, пока он был жив, если этот человек всё это время был с ним? Намджун отодвигает тарелку, кладёт руки на стол. — Думаешь, его где-то держали? — Не знаю. Может, и сам Чонгук не знает. В этом всё и дело. Он сейчас словно… пробуждается. Я это вижу. Сокджин на секунду замолкает. Затем: — Может, ты попробуешь пробить этого Микеле? Хоть минимально. Документы, происхождение, с кем он связан. Просто чтобы понимать, с кем мы имеем дело. Намджун усмехается. — Могу. Неофициально. Пару звонков — и, если он оставил хоть малейший цифровой след, его вытянут. — Я знал, что на тебя можно положиться, — кивает Сокджин. — И, если честно… мне бы спокойнее спалось. Намджун тянется за его рукой через стол и чуть сжимает пальцы. — Значит, узнаем. Всё по порядку. __________________ Комната встречает Микеле тишиной и прохладой. Шторы сдвинуты, сумрак ложится на стены мягкой вуалью. Он не включает свет — просто закрывает за собой дверь, подходит к прикроватной тумбочке и достаёт из ящика телефон. Пальцы дрожат. Он сжимает аппарат чуть сильнее, прежде чем разблокировать экран и открыть зашифрованный контакт под нейтральным именем — «Л.Б.». Милан. Юрист, с которым он держит связь уже шесть лет. Ему не нужен этот звонок. Ещё вчера всё было под контролем. Но теперь… Теперь Чонгук стал другим. Он не тот амнезийный, покорный альфа, которого можно было тихо удерживать, питать фальшивыми историями и мягкими прикосновениями. Он начал задавать вопросы. О себе. О прошлом. О Тэхёне. Микеле садится на край кровати, опирается локтями о колени. Телефон подносится к уху. — Алло? Голос адвоката звучит сонно, с явной досадой. — Это я, — глухо говорит Микеле. — Нужно срочно. Процедура расторжения союза. Юридически. Я хочу знать, что мне принадлежит. — Ты о браке? Так он же оформлен в Италии. Всё действительное. Что конкретно интересует? — Есть ли совместно нажитое имущество? Пауза. — Нет. Формально всё было оформлено на него. У тебя — только право сопровождения, представительства, и пара закрытых доверенностей. Недвижимость, счета — всё его. Никаких «совместных» прав. Микеле стискивает пальцы на телефоне. Скулы сжимаются. — Понял. Спасибо. — Микеле, ты уверен, что… Он отключает звонок. Из-за приоткрытой двери доносится голос. Микеле замирает, затаив дыхание. Он стоит в полутьме спальни, с телефоном в руке, а за дверью — Чонгук. Рядом с ним кто-то — собеседник, голос которого звучит глухо, ровно, будто из телефона. — Уже три дня, — говорит тот. — Он выходит один. Иногда в аптеку, иногда в магазин. Пешком. Без охраны. Всегда один. Небольшая пауза, и Чонгук отвечает. Его голос спокойный, но в нём есть нечто колючее, глубинное: — Понятно. Пока не приближайтесь. Просто наблюдайте. Собеседник не спрашивает, зачем. Только коротко: — Принято. И уже тише: — Вам вообще нужно это? Вы же… — Не знаю, — перебивает Чонгук. — Я всё меньше хочу исчезнуть. Просто… я не понимаю, как быть дальше. Мы чужие. Микеле застывает. В груди — холод. Он не уходит. Он остаётся. Но не для него. Тэхён — всё ближе. Он — всё дальше. __________________ На кухне царит вечерняя тишина. За окном уже стемнело, в квартире уютно и тепло: чай в кружках, запотевшее стекло, тихое позвякивание ложечек. На диване в гостиной заваленный подушками Ёнджун смотрит мультики и гладит Сахарка — белого пушистого кота, которого Чимин и Юнги недавно приютили. Кот распластался поперёк ног ребёнка, лениво покачивая хвостом. За столом на кухне — Тэхён, Чимин и Юнги. Разговор идёт вразнобой, то о погоде, то о работе, пока Тэхён вдруг не бросает: — Кажется, за мной кто-то следит. Чимин поднимает брови: — Что? — Слежка, — спокойно повторяет Тэхён, как будто сообщает о скидке в аптеке. — В парке. Уже второй день. Сначала один, потом другой. Повторяются лица. Сегодня заметил уверенно. Хотя, если честно… ещё вчера узнал. Юнги хмурится: — Узнал? Откуда? — Это ребята, с которыми Чонгук работал до своего исчезновения. Не охрана особняка — те все погибли в той перестрелке, ты же знаешь. Эти — из его… скажем, теневых дел. Он когда-то давно познакомил нас. Так, вскользь. Их лица не забываются. Чимин тихо выдыхает, явно напряжён. — Думаешь, он их на тебя поставил? — Не думаю, — Тэхён криво улыбается. — Я уверен. Они не пытались скрыться, но и не приближались. Просто наблюдают. Я подошёл, сказал, что вижу их. И попросил пока ничего Чонгуку не докладывать. Юнги откидывается на спинку стула и начинает смеяться — сдержанно сначала, потом громче, с открытым ртом. — Боже. Он… он серьёзно думает, что может тебя по-тихому проследить? — Видимо, да, — пожимает плечами Тэхён. — Или просто надеется, что я не замечу. — Это даже не обида, — вытирает слезящиеся глаза Юнги, — это унижение для его эго. Облажался, великий альфа. — Он сейчас не тот, что раньше, — тихо говорит Тэхён, и в этом, наверное, самая большая ирония. Он стал другим. Но руки у него всё ещё тянутся в ту же сторону. Чимин молчит, просто смотрит на него. Тэхён откидывается назад, закладывает руки за голову. — Пусть смотрит. Может, что-то поймёт. Пока он молчит — молчу и я. Из гостиной доносится смех Ёнджуна и громкий, довольный мяв Сахарка. В доме по-прежнему тепло, но в воздухе ощущается тонкая вибрация — как перед переменой погоды.