Кредо моё

Утро. Свежий воздух ещё пахнет сыростью и кофе, асфальт влажный после ночного дождя. Чимин выходит из подъезда, застёгивая на ходу пальто, одной рукой поправляя ремешок сумки на плече. Впереди — очередной рабочий день, а мысль о плотном графике уже раздражает. Он делает пару шагов по тротуару, когда сзади раздаётся голос: — Пак Чимин? Он резко оборачивается, морщась. У тротуара, в нескольких метрах, стоит Чонгук. В пальто, с тем же сосредоточенным взглядом, каким всегда смотрел на людей, будто продумывал каждый их шаг наперёд. — Мин Чимин, — холодно поправляет тот. — Уже несколько лет, как. Чонгук на мгновение замирает, словно обдумывая, что сказать дальше. — Я не знал, — наконец говорит он. — Прости, если… — Перейдём к сути? — перебивает Чимин. — У меня нет времени на вежливые паузы. Мне нужно на работу. Ты зачем здесь? Чонгук смотрит на него немного дольше, чем нужно. — У Тэхёна кто-то есть? Чимин прищуривается, а потом хмыкает. — А тебя это вообще должно волновать? У тебя, насколько я знаю, есть муж. Омега. Всё при тебе. Чонгук не отвечает. — А Тэхён, — продолжает Чимин, — свободен, словно птица. Хочет — идёт в клуб, хочет — работает допоздна, хочет — просто смотрит в потолок. Он волен делать, что пожелает. Не твоя зона ответственности. Чонгук опускает взгляд, но не уходит. Кажется, он хочет сказать что-то ещё, но Чимин уже поворачивается, бросив через плечо: — Надеюсь, ты не собираешься причинять ему боль второй раз. Потому что в этот раз я рядом. И я этого не допущу. И, не оборачиваясь больше, уходит. С лёгким стуком каблуков, с ровной спиной, с тем упрямством, которое с годами стало только крепче. Чонгук остаётся стоять. Один. Под редкими каплями дождя, словно снова опоздал к самому важному. __________________ Вечер ложится на город плавно, с отблесками неона на мокром асфальте и ароматом булочек, доносящимся из пекарен. Тэхён открывает дверь, когда на пороге появляется Чимин — запыхавшийся, с тёмной сумкой в руках и сияющим выражением лица. — Ну здравствуй, моя любимая булка! — напевно произносит он, проходя мимо Тэхёна прямо в гостиную. — Чимин… — Тэхён закрывает дверь, устало улыбаясь. — Даже не поздоровался со мной. — А ты не булка, — отмахивается тот. — Где он? Из глубины комнаты раздаётся радостный голос: — Чиииимин! Ёнджун выбегает в пижаме, носки съехали с пяток, в руках мягкий плюшевый медведь, немного потрёпанный, но стойко терпит. Чимин ловко подхватывает малыша на руки и кружит с ним посреди комнаты. — Ну что, булочка, скучал? — Ага! А ты плинёс печеньку? — Да у меня весь пакет! — Чимин лукаво смотрит на Тэхёна. — Заодно поговорить пришёл. Пока Ёнджун с игрушкой устраивается перед телевизором, Чимин садится за кухонный стол. Тэхён ставит чайник. — Что-то случилось? — спрашивает он. — Да. — Чимин кивает. — Случайно встретил сегодня твоего благоверного. Тэхён вздрагивает, на миг замирает. — Чонгука? — Ага. Он ещё, оказывается, не в курсе, что у тебя жизнь своя. Спрашивал, есть ли у тебя кто-то. Тэхён усмехается безрадостно. — А тебя это удивляет? — Нет. Но мне не понравилось. Не время ему лезть. И тут меня осенило. — Чимин подаётся вперёд, хитро щурясь. — А за тобой ещё следят? Тэхён кивает, наливая в чашки чай. — Да. Двое. Новенькие. Но уже привычные. — Прекрасно, — довольно говорит Чимин и оборачивается к гостиной. — Булочка, иди-ка сюда. Ёнджун подходит, волоча медведя за собой. Чимин наклоняется к нему и шепчет: — Хочешь подарить папе несколько часиков отдыха? Погуляем у меня, потискаешь Сахарка, посмотрим мультики, я даже разрешу тебе взять две печеньки. — Две?! — Ёнджун сияет. — Да! Чимин целует его в макушку, улыбается и смотрит на Тэхёна: — Собирайся. Едешь в клуб. Тэхён моргает. — Чимин, ты больной? Какой клуб? Я уже пять лет как папа. У меня ребёнок. Какой, к чёрту, клуб? Чимин криво ухмыляется: — Вот именно. Пять лет. А теперь ты ещё и под наблюдением. Так пусть они передадут, что ты живёшь, дышишь и не сидишь под стеклянным куполом. Пусть он видит, как ты идёшь дальше. И пусть это его жжёт. Тэхён прищуривается, но на лице появляется слабая тень интереса. — И ты думаешь, это сработает? — Я думаю, что тебе это просто не помешает. Чимин улыбается, а в глазах — тот самый блеск, от которого обычно начинаются самые безумные, но нужные идеи. __________________ Тэхён выходит из подъезда — осенний вечер подхватывает его лёгким ветром. На нём чёрные брюки с идеальной посадкой, тёмно-синяя рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, лёгкое пальто в тон. Волосы аккуратно уложены, кожа светится вуалью тонкого парфюма. Он выглядит так, будто выходит не просто в город, а в новую версию самого себя. У обочины уже ждёт такси. Тэхён садится в машину, и та мягко трогается с места, исчезая в потоке огней. Недалеко от соседнего здания двое мужчин наблюдают за происходящим из автомобиля с тонированными окнами. Один из них тут же набирает номер. — Объект выехал. Сам. На такси. Одет… слишком хорошо для прогулки. На другом конце провода — Чонгук. Он сидит в своём кабинете, уткнувшись в экран телефона. В особняке душно, но не из-за температуры. — Один? — уточняет он. — Да. Ни с кем не разговаривал. Сел в такси. Водитель проверен — не из агентств. — Следите. Доложите, куда прибудет. — Принято. Когда такси останавливается у ярко освещённого входа с неоновой вывеской «Wild Angel», охрана не теряет времени — геолокация тут же отправляется Чонгуку. Он читает сообщение. Молча. Лицо не меняется, но пальцы сжимают телефон сильнее. Он встаёт, оставляя чашку на столе, и направляется к выходу. Микеле перехватывает его у лестницы. — Ты куда? — По делам. — Ты не берёшь охрану. — Потому что она мне не нужна. Микеле делает шаг, собираясь что-то сказать, но Чонгук уже за порогом. Дверь хлопает. В доме остаётся тишина. Но не надолго. Микеле достаёт свой телефон. Разблокировывает экран. Открывает приложение с трекингом. Тонкая точка на карте движется вслед за машиной. Он поправляет голубые волосы, заправляет прядь за ухо. Глаза полны злости. — По делам, значит… — шепчет он и идёт собираться. Он тоже не намерен сидеть в стороне. __________________ Глубокая ночь окутывает город мириадами огней, отражающимися в лужах после вечернего дождя. Клуб «Wild Angel» живёт собственной жизнью — шумной, стремительной, полной пульсации и ритма. Здесь не существует времени, здесь царствуют музыка, движение и попытки забыться. Воздух внутри горячий, плотный, насыщенный ароматами алкоголя, парфюма и феромонов. Световые лучи разрезают темноту, отбрасывая на стены размытые силуэты тел, двигающихся в едином потоке. Всё пространство кажется зыбким, как мираж, в котором теряется грань между телом и танцем. Тэхён сидит у барной стойки. Он один. Его движения размеренны — пальцы скользят по краю бокала, ледяные кубики тихо звякают внутри. Коктейль — яркий, с ломтиком цитруса на краю. Он не спешит пить, глядя в зеркало за стойкой, где в отражении смутно видны лица и тени мимо проходящих. Он словно отстранён от происходящего. Шум, смех, ритм — всё пульсирует вокруг, но не проникает внутрь. Он здесь телом, но не до конца душой. Последний раз он был в клубе шесть с половиной лет назад. Тогда, вместе с Чимином, они сбежали от всего. В тот день Чонгук устроил свои фальшивые похороны. Тогда всё было иным. Тогда он был другим. Тэхён делает глоток. Алкоголь мягко обжигает губы и язык, оставляя лёгкое тепло. Минут двадцать он просто сидит, наблюдая. Словно настраивается. А затем, неожиданно для себя, встаёт и направляется к танцполу. Он двигается сквозь толпу легко, почти беззвучно. Его шаги уверенные. Свет сменяется, бликуя на его тёмной рубашке и идеально сидящих брюках. Он выглядит как иллюзия — неуловимая и завораживающая. Каждое его движение плавное и точное, в нём нет ни капли суеты. На танцполе он словно растворяется в ритме. Не танцует — плывёт. Глаза полны глубины и тайны, в них читается то, что трудно назвать словами. Взгляд скользит по залу, не цепляясь ни за одно лицо. Он будто смотрит сквозь, будто ускользает даже от самих взглядов. Губы — алые, прикушенные, словно от напряжения. Его молчание говорит больше, чем крик. Он не пытается привлекать внимание, но оно прилипает к нему само. Вокруг выстраивается невидимый круг из альф. Их тянет. Их феромоны плотной сетью охватывают пространство, но Тэхён словно сквозь них проходит, не замечая. Он — вне этого. Он один. И самодостаточен. С высокого уровня, с перил, его замечает Чонгук. Он вошёл в клуб позже. В чёрном пальто, с рубашкой в тон. Его присутствие тяжёлое, настороженное. Он сливается с полумраком, но взгляд пронзает толпу. И находит Тэхёна. Тот — среди множества, но будто один. Яркий, живой, неузнаваемый. Он движется — и кажется, весь зал двигается вместе с ним. У Чонгука перехватывает дыхание. Вспышками — будто пульс — в сознание возвращаются фрагменты: его рука в волосах Тэхёна, лёгкий смех на кухне, их кольца, белые лилии, тонкий аромат на подушках. — Почему один такой красивый? — слышится грубый голос позади. — Цена за ночь? — догоняет второй, и за ним — волна глухого смеха. Чонгук не оборачивается. Его взгляд — прикован. Он чувствует, как внутри сжимается что-то старое, забытое. Гнев? Ревность? Желание? Вокруг Тэхёна сгущается толпа. Один из альф протягивает руку, чтобы дотронуться до его запястья. Другой склоняется ближе, предлагая выпить. Тэхён уклоняется — молча, без жестов. Он будто скользит мимо, невесомый и несгибаемый. Он игнорирует. Он отталкивает. Он — неприступен. Чонгук наблюдает, затаив дыхание. Он видит, как много в Тэхёне изменилось. Как тот стал крепче. Независимее. Он больше не тот омега, которого можно удержать обещаниями. Он свободен. И когда один из альф резко перехватывает его за запястье — Чонгук сдвигается с места. Он не ломится через толпу. Его не сопровождает охрана. Он идёт сам, и с каждым шагом атмосфера вокруг напряжённо меняется. Альфы улавливают феромоны, тяжелеющие в воздухе. Сначала едва уловимая, но быстро нарастающая — альфа-энергия Чонгука накрывает танцпол глухой, уверенной волной. Пространство вокруг Тэхёна очищается почти сразу. Он появляется рядом. Не прикасаясь, не навязываясь — просто становится напротив. Двигается в том же ритме, глядя прямо в глаза омеге. И чувствует это — тонкий, тёплый, родной персиковый аромат. Тот самый, который цеплялся за подушки, за футболки, за постель. Он будто попадает в прошлое, но уже здесь. Сейчас. Тэхён делает лёгкое движение, будто пританцовывая, и глаза на секунду цепляются за Чонгука. В его ноздрях тоже вспыхивает мятно-ментоловый аромат. Запах, который он считал давно потерянным. Что-то щёлкает в памяти у альфы. Обрыв в Неаполе. Летний вечер. Бокалы. Губы. Лилии. Касание пальцев. Он хочет было поднять руки, положить их на чужие бёдра, притянуть ближе, как когда-то давно… Но Тэхён, не прерывая танца, наклоняется ближе и шепчет прямо в ухо: — Как только будешь официально разведен, можешь попробовать. А пока… убери руки. Я с женатыми альфами не связываюсь. Чонгук отпрянывает, как от пощёчины. Глаза его вспыхивают. Но не от злости — от чего-то гораздо глубже. От боли, от желания, от растерянности. Он не находит слов, только моргает чаще обычного, будто пытается справиться с волнением. Он не ожидал этого. Их танец, этот почти невидимый телесный диалог — прерывается резким, истеричным движением. Микеле. С губ срывается яростный хриплый крик на английском: — Это мой муж! Ты, чёртов омега, у тебя вообще совесть есть?! Он хватает Тэхёна за рубашку, дёргает, словно пытается оттащить. Люди оборачиваются, но почти никто не понимает слов — английский звучит в клубе резко и чуждо. Только отдельные пары глаз тут же цепляются за смысл. Шёпот пускает круги, как капля в воду. Чонгук мгновенно меняется. Он будто ломается изнутри, глаза темнеют, плечи напрягаются, тело накрывает волной ярости. Это не просто ревность. Это граница, которую никто не имеет права пересекать. Он делает шаг, и в этот самый миг кто-то пьяный, запнувшийся за колонну, с бутылкой в руке… Бьёт Чонгука по голове. Стекло разлетается с глухим звуком. Люди вскрикивают. Танцпол взрывается хаосом. Чонгук оседает, хватаясь за голову, кровь стекает по виску. Тэхён инстинктивно бросается к нему, одновременно пытаясь оттолкнуть от себя Микеле, который продолжает кричать уже на грани истерики. Он трясёт его, словно обвиняя весь мир в том, что потерял единственную вещь, к которой так отчаянно цеплялся. — Прекрати! — Тэхён отталкивает его сильнее, чем собирался. — Ты ему не муж. Ты просто чужак, который держал его у себя, пока он не знал, кто он! Микеле в ярости, но ему не удаётся снова приблизиться — охрана клуба наконец вмешивается. Один из сотрудников хватает его за плечо, второй выводит того, кто ударил Чонгука. Слышны обрывки реплик, крики, вспышки телефонов. Камеры снимают всё. Тэхён же, не обращая внимания на происходящее, осторожно касается лица Чонгука. — Эй… — его голос дрожит. — Слышишь меня? Чонгук шевелится, хрипло выдыхает, поднимает взгляд. На нём кровь, его ресницы сбились, он смотрит, будто через воду. — Тэхён?.. — едва слышно. — Я здесь. — Он скользит рукой по щеке. — Я позвоню Намджуну. Всё хорошо, понял? Просто держись. Он звонит Намджуну, и через минут десять в такси. Его пальцы дрожат, но он держит Чонгука за руку крепко, будто боится снова потерять. Внутри — буря. Но сейчас главное — не отпустить.