Кредо моё

Тихий гул приборов и ровное тиканье часов — единственные звуки, что наполняют палату. Свет из окна мягко рассеивается по белым стенам, превращая их в молочную дымку. Воздух пахнет антисептиком, стерильной тишиной и чем-то едва заметно сладковатым: то ли лекарствами, то ли цветами, что кто-то оставил у прикроватной тумбы. Тэхён медленно открывает глаза. Сначала всё расплывается, словно через воду, но постепенно контуры обретают чёткость: потолок, лампа, капельница, медленно стекающие по трубке капли. В висках лёгкая тяжесть, в груди слабая боль. Он дышит осторожно, будто боится нарушить хрупкий баланс между сном и реальностью. — Рад видеть, что Вы пришли в себя, — раздаётся спокойный голос. Врач стоит у кровати с планшетом в руках, внимательно глядя на показания монитора. На лице профессиональная улыбка, но в её оттенке чувствуется облегчение. — Как Вы себя чувствуете, господин Ким? Боль не усиливается? Головокружение есть? Тэхён пытается говорить, но голос предательски срывается на шёпот. — Нет… просто немного… тяжело дышать. — Это нормально, — кивает врач. — После такого ранения организму нужно время, чтобы восстановиться. Главное — это не делать резких движений и больше отдыхать. Тэхён молча кивает. Пальцы чуть дрожат, когда он пытается приподняться. Врач быстро помогает ему, поправляя подушку. Несколько секунд они молчат. Только слабый шум улицы за окном да ритмичный писк кардиомонитора напоминают, что мир живёт дальше. — Скажите, — тихо начинает Тэхён, — мне можно позвонить? Или… кого-то увидеть? Мой друг, Мин Чимин, наверное, волнуется. Врач поднимает взгляд, на мгновение задумываясь. — В целом да, — отвечает он наконец. — Состояние стабилизируется, и короткие визиты не повредят. Только без лишнего волнения, хорошо? — Конечно, — едва слышно улыбается Тэхён. Врач делает пометки в планшете, потом добавляет: — Ваш счёт полностью оплачен, не беспокойтесь о расходах. Сейчас важно только одно, и это восстановление. Я распоряжусь, чтобы к Вам могли заходить близкие, но не более чем на десять-пятнадцать минут. Он чуть наклоняет голову в знак прощания и выходит, оставляя Тэхёна одного. В палате снова воцаряется тишина. Лишь свет от капельницы отбрасывает на стену дрожащие блики, будто отражая всё, через что ему пришлось пройти. Тэхён закрывает глаза, делая глубокий вдох. Мысли путаются, цепляются за обрывки событий: шум, боль, чьи-то крики, чужие руки. Всё словно в тумане. Дверь палаты открывается медленно, осторожно, будто кто-то боится потревожить хрупкое спокойствие внутри. Воздух здесь густой, пропитан антисептиком, лекарствами и едва ощутимым запахом цветов, в углу на тумбе стоит букет белых лилий, принесённых кем-то из медсестёр. Тэхён поднимает взгляд от простыни, и сердце мгновенно сжимается: в дверном проёме стоит Чимин, а рядом с ним его Ёнджун. Его маленькое солнце. Мальчик держится за руку Чимина, глаза красные от слёз, ресницы слиплись, губы подрагивают. Он выглядит растерянным, словно боится, что всё это сон, и сейчас папа снова исчезнет. Но как только он видит Тэхёна, в нём будто что-то вспыхивает. — Па-а-апа! — зовёт он высоким голосом, сипло от слёз. — Ты не спишь? Я пришёл! Я скучал! Он отпускает руку Чимина и почти бежит к кровати, цепляясь за край простыни, потом осторожно поднимается на колени, стараясь не задеть капельницу. Глаза сияют влажные, полные любви и облегчения. Тэхён улыбается. Улыбка слабая, но настоящая. Он с трудом поднимает руку и проводит ладонью по мягким волосам сына. Пальцы дрожат, но прикосновение тёплое, живое, полное нежности. — Всё хорошо, зайчонок, — шепчет он. — Папа просто немного устал. Но теперь ты рядом, и мне уже лучше. Ёнджун прижимается ближе, утыкается носом в плечо папы. Маленькие руки цепляются за больничную рубашку, будто боятся, что если отпустить — он снова исчезнет. Его дыхание горячее и неровное, он то всхлипывает, то шепчет что-то неразборчивое. — Я боялся, — бормочет малыш, глотая воздух. — Думал, тебя забрали. А дядя Чимин сказал, ты просто болеешь… Но я не верил. Папа, ты теперь не уходи, ладно? Тэхён мягко гладит его по спине, чувствуя, как каждая клетка тела оживает от этого тепла. Он не знал, что может плакать без звука, слёзы просто текут по щекам, но голос не дрожит. — Обещаю, мой хороший, — говорит он, стараясь говорить ровно. — Никуда не уйду. Я здесь. С тобой. Ёнджун поднимает голову и смотрит прямо в глаза папе, взгляд чистый, доверчивый, с той безусловной любовью, которую могут чувствовать только дети. Его губы дрожат, и вдруг он срывается в тихий смех — тот самый, который всегда умел растопить даже самые тяжёлые дни. — Ты смешной, пап, — шепчет он, утирая слёзы тыльной стороной ладошки. — У тебя бинты как у супергероя. Нет, как у мумии из мультика. Тэхён смеётся вместе с ним тихо, устало, но искренне. — Тогда я буду самым сильным супергероем. Только если мой помощник пообещает больше не плакать. Ёнджун серьёзно кивает, прижимается лбом к его щеке. — Обещаю. Но ты тоже не плачь, ладно? — Договорились. Чимин всё это время стоит у двери, прислонившись плечом к стене. Он молчит, лишь иногда выдыхает, будто не верит, что всё обошлось. Его глаза блестят, и хоть он старается держаться, Тэхён замечает дрожь в его пальцах. Только спустя несколько минут он подходит ближе, тихо, словно боится нарушить момент. — Я говорил ему, что ты просто болеешь, — шепчет он. — Но он всё равно плакал. Плакал, пока не заснул у меня. Сказал, что без тебя скучно, что даже мультики неинтересные. Тэхён поднимает взгляд, и уголки губ дрожат в попытке улыбнуться. — Спасибо, Чимин. За то, что был рядом. За него. — Перестань, — отмахивается тот, хотя в голосе слышится лёгкая хрипота. — Ты ведь знаешь, я не смог бы иначе. Вы моя семья, и точка. Он садится на край стула у стены, немного уставший, но с облегчением во взгляде. Некоторое время в палате царит покой. Только равномерный писк монитора и мягкое дыхание ребёнка, который всё ещё держит отца за руку, будто боится, что сон окажется обманом. Тэхён закрывает глаза и чувствует, как по щеке скатывается тёплая слеза. Но это не слёзы страха или боли. Это жизнь, вернувшаяся в его грудь. — Ради тебя, малыш, — шепчет он едва слышно, — ради тебя я встану. Ёнджун, уже почти засыпая, улыбается сквозь сон. — А я буду тебе варить кашу. И чай. И блинчики. Как дядя Чимин. — Тогда я точно выздоровею быстро, — отвечает Тэхён, и уголки его губ чуть дрожат от нежности. Маленькая рука крепко сжимает его пальцы. В этом движении вся любовь мира. Все те слова, которые ребёнок ещё не может сказать. Чимин тихо поднимается, поправляет одеяло на плечах Тэхёна и шепчет: — Ему пора домой. Пусть немного поспит. Я привезу его завтра, хорошо? Тэхён кивает, не отпуская руку сына. — Только ненадолго. Пусть знает, что я рядом. Когда Чимин осторожно поднимает Ёнджуна на руки, тот, даже сквозь сон, цепляется за пальцы отца. — Я люблю тебя, пап… — шепчет он едва слышно. — И я тебя, мой малыш, — отвечает Тэхён почти беззвучно. Дверь закрывается, оставляя после себя тёплое эхо. Тэхён остаётся один. Только мерцание монитора и запах лилий сопровождают его в этом странном, но долгожданном спокойствии. Он медленно закрывает глаза, позволяя себе впервые за долгое время не бояться. Мир за пределами этой палаты всё ещё жесток и непредсказуем, но здесь, среди белых стен и тихого детского шёпота, жизнь наконец начинает возвращаться в привычное русло. Вечер затягивает особняк тяжёлыми тенями. Воздух густой, как перед бурей, в нём чувствуется что-то давящее, тревожное. Тишина не даёт покоя, она слишком громкая. Чонгук сидит в кресле, уронив голову на ладони, а в висках всё гудит. Словно весь мир сузился до этого одного мгновения, где прошлое и настоящее переплелись в нечто липкое, неотвратимое. На столе пистолет. Рядом стакан с водой, который он не притронулся выпить. Бумаги разбросаны, среди них старый паспорт Микеле, несколько итальянских визиток и его личный телефон, заблокированный, но по-прежнему полный чужих тайн. Чонгук глубоко вдыхает, пытаясь собрать мысли в кучу. В голове каша. Каждый раз, когда он закрывает глаза, перед ним снова вспыхивает та сцена: кровь, бетон, хриплый смех. Он думал, что, избавившись от Микеле, станет легче. Но нет. Теперь пустота. Только боль и осознание того, что всё зашло слишком далеко. Он поднимает взгляд на отражение в окне: бледный, усталый человек с потухшими глазами смотрит в ответ. Кто он теперь? Мужчина, потерявший себя, или тот, кто наконец понял, кем был всё это время? Сколько ещё он сможет жить в полумраке? «Нужно всё очистить,» — мелькает мысль. — «Всё вычистить до основания.» Он поднимается из кресла, проходит по кабинету, сжимая телефон. В голове складывается план. Грубый, опасный, но единственный, который может сработать. Микеле был известной фигурой в Италии. Если тело найдут, то поднимут шум, подключат дипломатов, журналистов. А если не найдут? Нужно позвонить знакомому врачу. Старый контакт, когда-то помогавший ему с документами и транспортировкой. С ним можно всё устроить тихо. Бумаги, отчёт, свидетельство — всё можно оформить. Главное — действовать быстро. Чонгук включает громкую связь, набирает номер. Несколько гудков, и спокойный голос на другом конце линии произносит по-итальянски: — Чонгук. Я знал, что ты позвонишь. — Ты знаешь, зачем, — отвечает он сухо. — Конечно. Твоя проблема исчезнет. Но это будет дорого. — Деньги не важны, — отрезает Чонгук. — Главное, чтобы не нашли. Никаких следов, никаких совпадений. — Тогда действуем по старой схеме? — уточняет собеседник. — По старой схеме, — подтверждает он и отключает звонок. Тишина снова заполняет комнату. Чонгук выдыхает. План есть. Всё остальное по ходу. Главное — не терять контроль. Он подходит к столу, берёт пистолет и кладёт его обратно в ящик. Теперь оружие больше не нужно. На его месте холодный разум. Микеле мёртв, и вместе с ним похоронена та часть прошлого, что мешала дышать. Осталось только одно — разобраться с настоящим. С Тэхёном. С самим собой. Он опускается обратно в кресло, прикрывает глаза и впервые за долгое время чувствует, что знает, что делать. Пусть впереди хаос, пусть за каждым углом опасность — теперь у него есть цель. И в её сердце Тэхён.