Кредо моё

Тишина возвращается в палату, как только дверь мягко захлопывается за Чимином и Юнги. Звук шагов постепенно стихает в коридоре, и вместе с ним исчезает детский смех Ёнджуна. Комната вновь наполняется размеренным биением монитора и запахом лекарств. Тэхён сидит на кровати, уставившись в окно, где вечерний свет окрашивает небо в оттенки янтаря и золота. Его пальцы медленно скользят по простыне, будто он пытается зацепиться за что-то, что удержит его от падения в собственные мысли. Он знает, что Чимин прав. Юнги тоже. Рано или поздно правда всё равно выйдет наружу. Но от этого не становится легче. Он закрывает глаза и медленно выдыхает. За эти шесть лет он привык жить в ожидании тишины, спокойствия, боли — всего, что угодно, только не возвращения Чонгука. И вот теперь всё вернулось. Не так, как хотелось, не так, как мечталось. Слишком больно, слишком поздно. Тэхён вспоминает, как маленькие пальчики Ёнджуна сегодня цеплялись за его руку, как малыш пытался улыбнуться, несмотря на тревогу в глазах. Его сын. Его целый мир. Он причина, по которой он всё ещё дышит. — Он имеет право знать, — тихо шепчет Тэхён, словно повторяя слова Чимина, но теперь они звучат иначе. С теплом и болью. — Да… имеет. Но ведь и Ёнджун не вещь, которую можно просто вернуть. Сердце сжимается. Он не может представить, что кто-то другой станет рядом с его мальчиком, будет звать его своим сыном. Не может, потому что в каждом движении, каждом взгляде Ёнджуна он сам, Тэхён. И любовь, которой хватит на целый мир. Он откидывается на подушку, глядя в потолок. Свет лампы мягко ложится на его лицо, подчеркивая усталость и нежность во взгляде. Внутри пульсирует одно ощущение: что бы ни случилось дальше, он не позволит никому лишить его этого крошечного счастья. Тэхён улыбается сквозь лёгкую грусть, шепча в пустоту: — Всё будет хорошо, мой малыш. Даже если нас никто не поймёт. Ты моё сердце. Моё кредо. Ночь застилает город, как чёрная ткань, сквозь которую едва пробиваются огни. Воздух пахнет дождём и металлом. Чонгук стоит у длинного стола в подвале особняка, освещённого единственной лампой. Вокруг него люди: десяток проверенных бойцов, с которыми он прошёл огонь и воду. — Начинаем, — голос у него ровный, но за этой сталью скрыт ураган. — Никаких отговорок, никаких промедлений. Нам нужно закрыть все хвосты. Сегодня. Его взгляд встречает взгляды остальных. Все понимают: это не просто операция. Это конец старой войны. — Чистим все точки Минхо, — продолжает он. — Все, кто связан с ним и с его деньгами. Вплоть до тех, кто поставлял информацию. — Господин Чон, — вмешивается один из бойцов, — а что с теми, кто перешёл на нашу сторону? Чонгук поднимает взгляд, и по залу прокатывается тишина. — Проверьте. Если хоть один из них врал — уберите. Тишина становится плотной, будто воздух загустел. Никто не спорит. Все знают: сейчас лучше не задавать лишних вопросов. Он берёт в руки пистолет, проверяет обойму, с глухим щелчком возвращает её на место. Его движения точны, безошибочны, будто тело само помнит ритуал, знакомый до боли. Первый адрес — старый склад у реки. Внутри пахнет гнилью и бензином. В воздухе висит тревога, как перед бурей. — Двое по левому флангу, трое за мной, — шепчет Чонгук. — Быстро. Чисто. Металл двери вздрагивает от удара ботинка, и мир разрывается на части. Выстрелы. Крики. Вспышки света. Капли дождя, смешанные с порохом. Он движется точно и холодно, как машина. Но внутри горит пламя. Перед глазами мелькают лица. Тэхён. Ёнджун. Тот смех в больничной палате, который он услышал, когда понял, что его жизнь больше не принадлежит только ему. Он стреляет. Один. Второй. Третий. Каждое нажатие на спуск будто рвёт изнутри. Но останавливаться нельзя. Через несколько минут всё стихает. Пахнет гарью и смертью. Его парни проходят по залу, проверяя тела. — Чисто, — докладывает один из них. Чонгук оглядывается. На бетонном полу тянется кровавый след, по стенам тени от дрожащих огней. Он выдыхает, опускает оружие. — Сжечь, — коротко говорит он. — Всё. До последней бумаги. Пламя загорается мгновенно. Горячий воздух лижет кожу, и Чонгук стоит прямо напротив огня, не моргая. Ему кажется, что он видит, как в языках пламени горят не только документы, но и всё прошлое. Все его ошибки, страхи и слабость. Хосок подходит ближе, кладёт руку ему на плечо. — Знаешь, брат, это не стирает вину. — Знаю, — отвечает Чонгук тихо. — Но хотя бы даёт шанс начать заново. Они молчат, глядя, как огонь пожирает всё, что осталось от старой жизни. Снаружи дождь бьёт по крыше, и гром гремит, будто подтверждая конец. Когда огонь гаснет, Чонгук поднимает взгляд. В глазах больше нет ярости, только решимость. — У нас осталась последняя точка, — говорит он, засовывая оружие в кобуру. — После этого мы наконец свободны. Палата наполнена мягким светом утреннего солнца, что пробивается сквозь жалюзи. Воздух пахнет стерильностью и чем-то тёплым, запахом новой надежды. На прикроватной тумбе стоит букет белых лилий, свежих, будто только что поставленных. Тэхён сидит на краю кровати, застёгивая пуговицы рубашки, и его руки дрожат. Не от боли, а от странного чувства тревоги, которое не отпускает. Дверь распахивается, и в комнату врывается смех. Ёнджун бежит первым, маленькие ножки стучат по полу. За ним Чимин с пакетом в руках, и Юнги, держащий детскую куртку. — Па-а-а-а-па! — кричит Ёнджун, взлетая на кровать и обнимая родителя за шею. Тэхён едва успевает поймать сына, крепко прижимает к себе, и сердце болезненно сжимается от счастья. Он чувствует, как малыш пахнет абрикосом и солнцем, его запах, чистый, живой. — Осторожно, зайчонок, — тихо шепчет он, гладя по голове. — Папа ещё не совсем окреп. — Ты уже не болеешь? — шепчет Ёнджун, заглядывая ему в глаза. — Нет, — улыбается Тэхён, целуя сына в висок. — Больше не болею. Чимин ставит пакет на стол, вздыхает с улыбкой: — Ну наконец-то. Я уж думал, ты тут квартиру снимешь. — Или устроишься работать, — хмыкает Юнги, откидываясь на стену. — Тебе идёт эта больничная форма, знаешь ли. Тэхён смеётся, но в глазах всё равно блеск, усталость, перемешанная с чем-то недосказанным. — Спасибо вам, — тихо говорит он. — За всё. Если бы не вы… — Перестань, — перебивает его Чимин. — Мы семья. И вообще, радость у тебя на руках, — он кивает на Ёнджуна, который тем временем деловито рассказывает Юнги, что дома его ждёт Сахарок — кот, скучавший по нему. Юнги кивает с серьёзным видом, а потом подмигивает Тэхёну: — Не волнуйся. Я прослежу, чтобы твой маленький разбойник не разнёс палату, пока ты заполняешь документы. Тэхён улыбается, но взгляд его уходит к окну. Там, за стеклом, шумит осень, ветер несёт листья, окрашенные в красно-золотые тона. Внутри странное ощущение покоя и пустоты одновременно. Он ждёт. Хоть сам себе в этом не признаётся, но ждёт. Каждую секунду ждёт, что в дверях появится он. Что прозвучит тот знакомый низкий голос, что наполнит комнату мятным холодом. Но дверь остаётся закрытой. Ёнджун снова тянет его за руку: — Папа, смотри! — он показывает рисунок, на котором изображены он сам, Тэхён и маленький белый кот с крыльями. — Это Сахарок и дядя Чимин! Они супергерои! Тэхён улыбается, чувствуя, как в груди теплеет. — Очень красиво, мой малыш. Настоящий художник. Комната снова погружается в тишину, нарушаемую только шумом ветра за окном и лёгким смехом ребёнка. Ведь они идут домой.