Кредо моё

День выдался ясным, но прохладным, осень стояла в своём расцвете. Золотые и багряные листья кружились в воздухе, ложась ковром на асфальт парковки у городского парка. Чонгук сидит в автомобиле, не включая двигатель. Окно чуть приоткрыто, и вместе с ветром до него доносится звонкий, чистый смех. На детской площадке, неподалёку, мальчик с мягкими каштановыми волосами собирает букет из разноцветных листьев. Он смеётся, то поднимая с земли новые, то аккуратно подравнивая их в руках. Его глаза сияют, щёки пылают от лёгкого холода, а на губах играют солнечные улыбки. Чонгук ловит себя на том, что смотрит слишком пристально. Каждый звук, каждый взгляд этого ребёнка вонзается прямо в сердце. Его пальцы сжимают руль, кожа натягивается от напряжения. Имеет ли он право выйти? Может ли он стать частью этой картины, где царят свет, покой и тепло? На лавочке чуть дальше сидит Тэхён. В тёплом пальто, с пледом на коленях, он разговаривает с другими родителями. Его голос мягкий, в нём слышится спокойствие, которого Чонгук давно не ощущал рядом с собой. Омега улыбается, кивает, слушает, как кто-то рассказывает о детском садике и слишком строгих воспитателях. На его лице настоящее счастье. И от этого в груди Чонгука сжимается. Он вспоминает всё, что разрушил. Всё, что потерял. Ветер усиливается, поднимая вихрь из листьев. На площадке дети визжат, прячась под деревья. Ёнджун, не обращая внимания на порывы ветра, хватает мяч и бежит к другому мальчику. Они начинают играть, смеясь и перекрикиваясь. Всё выглядит так просто, так естественно, что Чонгук чувствует, как внутри что-то надламывается. Но внезапный порыв ветра срывает мяч с земли и катит его через аллею, прямо к парковке, где стоит Чонов автомобиль. Чонгук инстинктивно открывает дверь, выходит из машины. Мяч катится под ноги, ударяясь о ботинок. Он наклоняется, поднимает его и в тот же момент слышит тонкий, звенящий голосок: — Дядя! Пожалуйста, отдайте мой мячик! — мальчик бежит к нему, запыхавшийся, но улыбающийся. Щёки красные от холода, глаза сияют. Чонгук замирает. Его пальцы непроизвольно сильнее сжимают мяч. На секунду всё вокруг исчезает, только этот ребёнок, стоящий перед ним, с таким знакомым выражением лица. Он медленно приседает, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком. — Это твой мячик, да? — голос звучит хрипло, будто ему трудно говорить. — Угу! Спасибо! — малыш радостно кивает и протягивает руки. Чонгук улыбается едва заметно. Сердце бьётся часто, слишком часто. Этот ребёнок пахнет абрикосом и солнцем. Тем самым запахом, что когда-то наполнял дом, где было счастье. Он отдаёт мяч и наблюдает, как мальчик снова убегает к друзьям, смеясь. И только тогда, когда тот растворяется среди других детей, Чонгук позволяет себе выдохнуть. Он стоит посреди парковки, чувствуя, как с каждым вздохом внутри нарастает что-то огромное, невыносимое: тоска, нежность, боль и осознание. Он впервые так близко видит своего сына и не знает, что делать дальше. Чонгук всё ещё стоит, не в силах сдвинуться с места, даже когда силуэт его сына становится еле различим. Он чувствует себя пустым и переполненным одновременно. Руки дрожат, а в груди отдаваëтся каждый удар сердца, болезненный и громкий. Он узнал его в смехе, в глазах, в том самом абрикосовом запахе. Его сын, Ёнджун. — Чонгук? Мягкий, но неожиданный голос вырывает его из оцепенения. Он резко поворачивается. Всего в нескольких шагах от него стоит Тэхён. Плед, сброшенный с колен, лежит на лавочке. Он подошёл тихо, заметив, как Чонгук остановился возле Ёнджуна. На его лице нет ни злости, ни упрёка, только острая, едва прикрытая тоска и какое-то болезненное понимание. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Тэхён, его голос звучит ровно, но в нём слышатся стальные нотки. Чонгук чувствует, как к горлу подкатывает ком. Он пытается что-то ответить, но губы не слушаются. Слова застряли, превращаясь в нечленораздельный хрип. Он смотрит на Тэхёна, на его тёплое пальто, на плечо, которое он всегда любил обнимать, и видит перед собой всю свою разрушенную жизнь. — Я… я просто… проезжал мимо, — наконец выдавливает он, но тут же осекается, понимая, насколько это глупая ложь. Тэхён лишь грустно улыбается, как будто давно знал, что увидит его здесь. — Не лги, Чонгук. Пожалуйста, не сейчас. Именно эта усталость в голосе омеги окончательно ломает Чонгука. Ему становится наплевать на свою гордость, на то, как он выглядит, на прохладный воздух, на посторонних людей, которые могут их услышать. Ему наплевать на всё, кроме того, что этот человек и их сын сейчас стоят перед ним. Глаза Чонгука щиплет. Он моргает, но горячие, обжигающие слёзы всё равно текут из глаз по щекам. Он не плакал так никогда в своей жизни. Хотелось, когда он вернул себе память, но сейчас это совсем другое. — Прости, Тэхён, — голос дрожит, срываясь на почти беззвучный шепот. — Прости меня. За всё, что я сделал. За то, что потерял вас. За то, что… что разрушил наш дом. Тэхён делает шаг навстречу, его руки слегка дрожат, но он не прикасается. Он просто стоит, позволяя Чонгуку изливать свою боль. — Я… я видел его, Тэхён. Я видел Ёнджуна, — Чонгук указывает дрожащей рукой в сторону площадки. — Он… он такой же, как ты, я, мы. И он пахнет… он пахнет как наше счастье. Он опускает голову, тяжело дыша. В этот момент ему приходит осознание. Он не может уйти. Он не может снова потерять их. Он ненавидит Минхо за эту огромную ошибку в его жизни. Не думая ни секунды о том, насколько это неправильно, неромантично и неуместно, Чонгук опускается на одно колено прямо на асфальте парковки, игнорируя холод и мелкие камушки. Он не потрудился достать кольцо, его и не было. Есть только он, его боль и его любовь. — Я знаю, я всё испортил. Я знаю, что не заслуживаю тебя. Но я буду бороться, Тэхён, каждый день своей жизни, чтобы вернуть тебя и его. Нашу семью. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И я хочу… — Чонгук задыхается, поднимая на омегу заплаканные глаза. — Тэхён, вернись ко мне. Стань моей семьей снова. Выходи за меня. Снова. Он неловко разводит руками, словно показывая, что это всё, что у него есть: разбитое сердце и пустое обещание. — Это совсем не романтично, — выдавливает Тэхëн, и в голосе его звучит отчаяние. — Здесь листья, парковка, серая атмосферы без свечей и букета. Тэхён, стоявший над ним, больше не сдерживается. Его глаза тоже наполняются слезами. Он медленно опускается на корточки, чтобы оказаться с Чонгуком на одном уровне. Он берёт его дрожащие руки в свои, нежно сжимая. В этот момент на пальце блестит обручальное кольцо. — Мне не нужно кольцо, оно у меня уже есть, Чонгук. И мне не нужен ресторан. Мне не нужно, чтобы это было романтично. Он глубоко вдыхает, и в этот момент Чонгук чувствует, как из его груди уходит невыносимый груз. — Я ждал, Чонгук. Я ждал, что ты снова захочешь стать тем Чонгуком, которого я полюбил тогда зимой. Я ждал, что ты найдёшь силы вернуться к нам. Вернёшь себе память и скажешь, что ты снова только мой, наш. И я люблю тебя, — голос Тэхёна дрожит от сдерживаемых рыданий. — Я никогда не переставал. Омега склоняется ниже, целуя его прямо в губы, солёные от слёз. Это поцелуй-обещание, поцелуй-прощение и поцелуй-надежда. — Да. Я согласен. Сейчас на территории особняка отнюдь не тихо. В воздухе витает запах мокрой земли и хвои, а в большом, отделанном тёмным деревом зале, где накрыт длинный стол, царит тёплое, золотистое освещение от люстры и камина. Чонгук, чувствуя себя так, словно его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, суетится, проверяя, хватает ли бокалов, хотя рядом уже стоят Намджун и Сокджин, взявшие часть организационных хлопот на себя. Он взбудоражен и испуган. Это первый раз, когда они все собрались вместе в таком составе, и впервые он открыто представляет Ёнджуна миру, который когда-то от него скрыл. Ёнджун, которому только что исполнилось пять, сидит на диване в гостиной, прижимаясь к Тэхёну, и с любопытством рассматривает Хана, сына Джина и Намджуна. Мальчики были знакомы, Тэхён и Сокджин часто забирали своих детей из одного и того же детского сада. Впрочем, так и было запланировано. Хотя у них разница в год. Когда все наконец расселись за столом, наступает короткая, напряжённая тишина. Чонгук и Тэхён сидят рядом, между ними Ёнджун, который выглядит слегка ошеломлённым таким количеством «дядей» сразу. — Итак, — Намджун, который всегда брал на себя роль ведущего, откашливается, — думаю, не нужно делать вид, что мы не видим слона в комнате. Вернее, слоника. Он тепло улыбается Ёнджуну, который тут же прячется за спину Тэхёна, но выглядывает, чтобы посмотреть на незнакомого дядю. — Вы… вы снова вместе? — выпаливает Хосок, не выдержав. Его глаза мечут молнии от удивления, уставившись то на Тэхёна, то на Чонгука, но больше он надеется на это. — Что это за… скачок? — вторит ему Намджун, пытаясь переварить информацию. Чонгук и Тэхён обмениваются взглядами, полными нежности и нервозности. — Да, — спокойно отвечает Тэхён, положив руку на плечо Чонгуку. — Мы снова семья. Чонгук сделал мне предложение, и я согласился. В зале повисает оглушительная тишина. Чимин громко ахает, а Юнги, который сидит рядом, просто улыбается и протягивает ему под столом руку. Хан тут же начинает шушукаться, обращаясь к Ёнджуну, а тот в свою очередь, смотрит на отца, ожидая его реакции. Тут Ёнджун, словно вспомнив свою роль в этой истории, надувает щёки и заявляет, обращаясь к Хосоку и Намджуну: — А мой отец вернулся! Папа сказал, что он был секретным агентом, который сбежал на Луну, потому что его миссия была очень-очень важной, но теперь он всё сделал и вернулся к нам. И теперь он будет с нами жить! Хосок и Намджун издают синхронный стон. — Секретный агент… — бормочет Хосок, прикрывая лицо ладонями. — Это объясняет отсутствие, но, Чонгук, ты серьёзно? Тэхён смеётся, его глаза сияют. — Ну, а как ещё я мог объяснить маленькому ребёнку, почему у него есть отец, но он живёт так далеко? Секретный агент это романтично и очень правдоподобно. Чонгук, почувствовав, что атмосфера немного разрядилась, наполняет бокалы вином всем, кроме детей, им налили сок, и поднимает свой. — Хорошо. Теперь, когда мы разобрались с моим «секретным прошлым», есть ещё кое-что, — он оглядывает стол. — Как вы знаете, мы с Тэхёном расстались из-за непредвиденной ситуации шесть лет назад. Но в этот раз, когда я увидел своего сына, я понял, что ни на секунду не переставал его любить. Его взгляд останавливается на Ёнджуне, который слушает с широко открытыми глазами. — И теперь, когда я знаю о его существовании, я хочу наверстать упущенное. Я хочу быть хорошим отцом. Я хочу быть хорошим мужем, — он сжимает руку Тэхёна. — А теперь я хочу спросить: кто из вас знал, что Тэхён был беременным моим ребёнком? Наступает тишина. Чонгук смотрит на друзей с тяжёлым, ожидающим взглядом. Первым поднимает руку Чимин. Следом за ним Юнги, с небольшим извиняющимся пожатием плеч, мол он мой муж, а я с ним. Затем Тэхён, который улыбается, он же виновник. И, наконец, Сокджин. Все остальные, а именно Хосок и Намджун, сидят с опущенными руками. Чонгук пересчитал: трое. Двое не знали. Намджун, который до этого медленно нарезал мясо, резко роняет нож и вилку на тарелку, издав звонкий стук. Он в шоке уставился на своего мужа, Сокджина. — Ты? — Намджун говорил еле слышно, но с таким немым упрёком, что все вздрагивают. — Ты… мой муж, который всегда за правду и открытость, ты знал, что у моего лучшего друга есть сын, и молчал? Любимый! Что это за предательство? Сокджин, который сидит абсолютно невозмутимый, медленно отпивает вино и улыбается своей обворожительной улыбкой. Он ставит бокал и смотрит на рассерженного мужа. — Ничего личного, милый. Я обещал Тэхёну. Он был моим другом и он был в отчаянии. Он решил, что так будет лучше для ребёнка и для себя. Мой долг был его поддержать, а не докладывать всем, включая бывшего жениха, который приехал с каким-то синим недоразумением и штампом в паспорте, который только что разбил ему сердце. Ты же знаешь, я за справедливость, но в первую очередь я за своих людей. Ты был не моим человеком в этой истории. Намджун откидывается на спинку стула, его лицо выражает невероятное потрясение. — Это… это просто потрясающе, Джин, — бормочет он. Хосок, который только что оправился от шока «секретного агента», снова закрывает лицо руками. — Так вот почему вы были так дружны последние годы! Вы создали клуб «Не говорите Чонгуку, то есть моему брату, о его сыне»! Юнги фыркнул. — Это не клуб, Хосок. Это была верность другу. И, честно говоря, Чонгук, ты не был в форме, чтобы принять эту новость. Ты бы всё испортил. Чонгук кивает, признавая горькую правду. Он был на дне тогда. — Вы правы, — говорит он тихо. — И я благодарен вам всем, что вы защитили Тэхёна и Ёнджуна. Кстати, о медвежонке-младшем, — он смотрит на Тэхёна, а после на сына и улыбается, — он мне тут на днях признался, что ему нравится Хан. Тэхён тепло смеётся, поглаживая сына по волосам. — О да. Он называет его «своим самым лучшим другом в садике». Хан, услышавший своё имя, краснеет, а Намджун снова издаëт какой-то странный звук. — Он уже? В пять лет? — спрашивает Намджун, слегка в шоке от ранней романтики своего сына. — Не паникуй, — говорит Сокджин, мягко приобнимая мужа. — Это просто детская симпатия. Но посмотри, как мило, наши мальчики уже дружат. Видишь, как всё сложилось? Чонгук поднимает бокал выше. — Давайте выпьем за наше воссоединение. За нашу новую-старую семью. За Ёнджуна, нашего маленького секретного агента. И за тех друзей, которые умеют хранить тайны, — он многозначительно смотрит на Сокджина, Чимина и Юнги. Тэхён улыбается ему, кладёт голову ему на плечо. Все поднимают бокалы, и под весёлый детский смех, который впервые звучит в этом зале так громко, чокаются. Эта новая глава в их жизни начинается с прощения, любви и, конечно, с маленького семейного заговора, о котором Намджун и Хосок, похоже, будут ворчать ещё очень долго.