Что-то пошло не так

Я медленно спускалась со сцены. По залу разносился напряжённый цокот каблуков. Ещё минуту назад все чувства, которые сжигали меня изнутри эти несколько лет, словно закаменели. Высоко держа голову, я медленно подошла к Радову и посмотрела в его глаза своими совершенно безэмоциональными, как на человека, благодаря которому я научилась принимать, научилась продолжать жить в тяжёлые периоды судьбы, как на человека, который пару лет назад снял с меня "розовые очки" и вовремя показал, что люди не всегда оказываются такими, какими ты их, казалось бы, знаешь. Оглядев меня, Андрей слабо усмехнулся. – А ты выросла. – Он смотрел на меня с каким-то потухшим огнёв в глазах. Внимательно и очень грустно смотрел. Дивился, можно сказать. Я только слегла пожала плечами. – Такой случается. – Радов медленно покивал и сделал затяжку, отведя взгляд куда-то в сторону. – Закурить дашь? – Андрей замер, медленно поднял на меня голубые, ошарашенные глаза и достал из кармана пачку Мальборо. Я ловким движением зажала между пальцев одну папиросу, вложила в рот и поднесла к его сигарете, дабы прикурить. Когда наши лица были так близко, Радов посмотрел на меня какими-то совершенно другими глазами, удивлёнными, скорее даже сочувствующими, как на существо, в котором что-то сломалось. – Ты ж этих сигарет, как огня шарахались... Не отвечая на его взгляд, я выпрямилась и выпустила дым изо рта. – Жизнь меняет людей. "Люди меняют людей" – подметила я где-то у себя в голове и невольно ухмыльнулась. Да, я с детства категорически относилась к курению, особенно в то время, когда половина моих сверстников закурили в 16 лет. Тогда в ответ на мои упрёки они говорили, что это самое простое решение всех проблем. Мозг расслабляется и больше не тревожится. Но разве отсутствие беспокойства за какую либо ситуацию способно решить проблему? С годами пришло понимание, что не все проблемы человек в силах решить, а они бывает давят на сердце до невозможности. Тут я и закурила. Случилось это пару месяцев назад, но таковой зависимости я пока что, слава Богу, не испытываю. Берусь за сигареты, только когда реально нервничаю. Но мои детские убеждения оказались как никогда верны: это совершенно не выход из трудных жизненных обстоятельств, да и колоссальный вред своему здоровью и здоровью близких людей. Буквально три дня назад решила бросить, но сейчас вдруг испытала чертовскую нужду в этой несчастной сигарете. Сделав ещё одну затяжку я с совершенно несвойственной мне лёгкой коварной улыбкой посмотрела на Радова. – Ну? Как живёшь то, Андрей Алексаныч? – Он пожал плечами, не сводя с меня больших, каких-то виноватых мальчишеских глаз. – Живём потихоньку... – Казалось, что после увиденного он совсем забыл, зачем пришёл сюда и что хотел сказать. – Ты прости меня за... – Он завертел кистью руки, подбирая слова. – Ну в гримёрке. – Я усмехнулась и снова вложила сигарету в рот, отведя от мужчины глаза. Уловив неловкое молчание, Радов прокашлялся и быстро сменил тему на, кажется, более его волнующую. – Так давно не видел тебя. – Чего ж тебе на меня смотреть то? Вроде, давно наигрался. – Я облокотилась на сцену, стоя прямо под тусклым светом прожектора. Андрей подметил, как направленный на девушку свет его заставлял блестеть её густые, волнистые волосы, которые раскинулись по спине и плечам, её чёрное платье, которое так прекрасно подчёркивало изящную талию и дразнящий изгиб бедра. А эти большие зелёные глаза... Порой он чувствовал себя окалдованным, глядя в их омут. "Пусть локти покусает" – промелькнула мысль и заставила меня лукаво улыбнуться. Радов внезапно помрачнел и задумчиво сгорбился, сложив руки в замок. – Наигрался? – Он посмотрел на меня исподлобья. – Я? – Он больше не курил, просто держал дымящуюся папиросу на расстоянии. – Ты, кажется, уже не настолько юная девушка, не глупая. Да и тогда уже была не глупая, чтобы... – Видимо глупая. – И тут я взорвалась. – Слушать надо было, что люди говорят. А я, дура, – Я повернула голову, глядя Андрею в глаза. – тебе поверила. А ведь меня сразу предупреждали... – Радов развёл руками, внушительно глядя на меня. – Меня вот насчёт тебя никто не предупреждал. – Я нервно усмехнулась его наезду. – Ого! Это насчёт чего же? – Настя, тебе ладно тогда было 20 лет с хвостиком, но сейчас, когда у тебя уже ребятёнок и работа, и для тебя это до сих пор «насчёт чего же?» – это, pardon, перебор. – Радов, – Тихо произнесла я. Внутри у меня что-то обрушилось, эмоции точились скупо, бессильно. Этот человек выжил из меня всё. – у тебя как совести то хватает? – Я подалась ближе, неотрывно глядя в его глаза. В этой щемящей тишине мои слова тихо разносились по зрительному залу с жуткой болью, как какое-то личное проклятье. – Я ж тогда в больнице месяц пролежала... Ты ж мне у меня на глазах изменил... Ты ж мне лгал... С самого начала... – Если б я этого не сделал, я бы спился, как алкаш последний. – Отрезал он. – Воспользовалась положением пока меня не было. – Он пожал плечом и снова закурил. – Молодец. Нашла себе дядьку роскошного, пока я там под полящим солнцем вкалывал. – Он говорил чётко, как никогда, до мурашек серьёзно, слова словно сами срывались с его уст. Казалось – он слишком долго молчал. – Ты не задумывалась, как мне было хреново? Я думал – умру там, прям на этих чёртовых съёмках. – Да ты соображаешь, чо несёшь?! – То и несу. Я значит похабник бессовестный, а сама то готова с первым встречным миловаться. Внутри всё запылало, я быстро подошла к Андрею, гневно замахнулись на него рукой, но Радов, как наготове, схватил меня за запястье, неотрывно глядя в глаза. – Нет уж, Настя. Довольно. – Неспешно проговорил он и отпустил мою руку, которую я в тот же момент отдёрнула. – Гад... – Глухо сорвалось с губ, так как к глазам подступили слёзы. – Какой же ты гад, Радов! – Я швырнула ему на грудь выкуренную сигарету и быстро вышла из зала.

***

– Серёж... Подъедь за мной к театру, пожалуйста... – Тихо говорила я, прижимая к уху трубку телефона обеими руками, которые до сих пор дрожали от недавнего разговора. – Настя, не могу! Двух тяжёлых привезли! Посмотри, там на трамвае можно... – Ладно, я... – Я вздохнула. Голова шла кругом. – Понятно, давай работай. Я повесила трубку и тут же начала набирать другой номер. Затуманенное сознание с трудом воспроизводило нужные числа, только дрожащие пальцы машинально набирали цифры. – Миша? Миш, забери меня, пожалуйста... Я у театра. Мне очень плохо, Миш... – Телефонная трубка выскочила из моих трясущихся рук. Еле удержав её, я на ощупь повесила телефон на место. Ноги подкашивались. Я рухнула на землю и прижалась спиной к стенке, обхватив колени бессильными. На улице начался дождь, небо затянули огромные тучи. Я не чувствовала времени, чувствовала только, что начала мёрзнуть, прижимаясь к холодной стене телефонной будки, а изнутри что-то адски жгло, сжигало. О Господь... О чём он таком говорил? О чём? С чего взял, что у меня кто-то был, пока он был на съёмках в Эстонии? Почему он до сих пор волнует меня? Почему? Столько времени прошло, а мы говорим обо всём этом, словно месяц назад случившемся. Ну как... Ну как, чёрт возьми, можно забыть человека, который когда-то стал неотъемлимой и очень большой частью твоей жизни? К которому тянуло как магнитом, да и сейчас тянет не меньше? Да в конце концов, как можно забыть человека, когда дома у тебя бегает его маленький ребёнок, бесконечно похожий на него?! Как можно забыть, когда любишь и ненавидишь одновременно, по-настоящему?! Как... Глаза сами собой закрывались, и уже начало клонить в сон. На землю меня вернул резкий, громкий звук открывшейся двери. С улицы повеяло сырым холодом. Я увидела мужские, вымокшие под дождём ноги. – Боже мой! – Я услышала голос ругающегося Миши. Он опустился ко мне и посмотрел в глаза. Почувствовав его рядом, душа напилась теплом. Задорный взял моё лицо в свои большие ладони и поцеловал лоб. – Мать, ты ледяная... – Он стал поднимать меня за плечи, только ноги не слушались, они совсем потеряли силу, и мужчина осторожно опустил меня обратно. – Так, ладно... – Растерянно заговорил он и стал снимать с себя пиджак. Михаил накрыл им мои плечи и снова посмотрел в пустые девичьи глаза. – В больницу поедем? – Я замотала головой. – Миш, просто увези меня от сюда. Задорный осторожно взял меня на руки и вынес на свежий воздух. Я обессиленно лежала на его плече, обвив шею холодными, худенькими руками. – Миша, я сама дойду... – Да держись уж, Господи... Так... – Он начал озираться по сторонам. – Я аж забыл, где машину поставил. – Увидев свой автомобиль, мужчина быстрым шагом двинулся к нему. Дождь становился всё сильнее и сильнее буквально на глазах. Задорный получше укрыл меня своим пиджаком. Он усадил меня в машину на переднее сиденье, дал попить воды и облокотился на крышу машины рукой, не закрывая дверь автомобиля. – Сергей дома? – Я помогала головой, медленно глотая воду. – Я тебя одну не оставлю. Ко мне поедем. – Я согласно кивнула. Миша наклонился ко мне, беспокойно бегая глазами по моему лицу. – Точно к врачу не надо? – Я в порядке, Миша. Спасибо, что приехал. Михаил выдохнул и посмотрел в мои глаза с новой эмоцией. – Настя, когда ты звонишь и говоришь: "Миша, мне очень плохо", уточняй, пожалуйста, поконкретнее, где ты находишься! Я не бабка-голдунья из Нижнего Тагила! Я чуть с ума не сошёл, пока искал тебя! – Прости, я что-то совсем никакая... – Я зажмурилась и протёрла лицо руками. Дрожь уже спала, мысли стали яснее. Я подняла глаза на Задорного. – Миша, садись! Ты чего под дождём то стоишь? – Михаил опомнился, выпрямился и захлопнул дверь. Он сел за руль и завёл автомобиль. Я облокотилась на спинку сиденья и наконец-то расслабилась. Мы мчались по вечерней Москве, рассекая уже образовавшиеся лужи, дождь быстро превратился в настоящий ливень. Миша не выключал дворники на лобовом стекле, нервно переключал коробку передач. До дома Задорного мы добрались черед полчаса. Он заглушил двигатель и отстегнул ремень. Я произвела идентичное действие. Выйдя на улицу, Михаил открыл мне дверь и подал руку. – Сама дойдёшь? – Потихоньку покидая транспорт, я кивнула, держась за Машину крепкую ладонь. Он закрыл дверь и повёл меня в подъезд. Мы вошли в светлый лифт и начали подниматься на шестой этаж. – Ой, Миш... – Я потрогала его рубашку и стала смахивать капли дождя с его мокрых волос. – Ты ж насквозь мокрый... – Давай выходи, заботушка. – Сказал Задорный, когда мы поднялись на шестой этаж.