Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

Но пока

доллар

всех поэм родовей.

Обирая,

лапя,

хапая,

выступает,

порфирой надев Бродвей,

капитал –

его препохабие.

Владимир Маяковский

«Вызов»

Если бы нас по-умному спроектировали, то при увеличении потребления наши желания снижались бы. Но наша человеческая трагедия как раз в том, что чем больше нам дают, тем больше мы желаем. Ещё больше, ещё быстрее, ещё сильнее… И то, что вчера неожиданно доставило нам удовольствие, сегодня уже покажется само собой разумеющимся, а завтра и этого будет мало.

Роберт Сапольски

«Биология добра и зла: как наука объясняет наши поступки»

— Большой Тони даже собственную мать продаст за финик.

— Это предложение?

М/ф «Ледниковый период 2: Глобальное потепление»

В рыночной экономике любая вещь имеет цену, но ничто не имеет ценности.

Жак-Ив Кусто

У нас воруют намного больше, причём нигде не убавляется, такая страна.

Виктор Черномырдин

Где нога благородного Звёздного Баригальди (или ноги благородных Звёздных Баригальди) вряд ли когда-то ступала (ступали), так это на Оорямбе, захудалой планете в Укрыто-Шлейфовом Межрукавье. Силмаку и Накету, которые уже подлетают к орбите, этот мир до боли напоминает родную Бедантию: в отличие от большинства планет, которые пестрят разнообразием ландшафтов и экосистем, Оорямб однообразно пустынный. Цветовая гамма этой планеты полностью совпадает с миром-побратимом: жёлтая атмосфера, красные, чёрные и жёлтые пески и желтоватая же вода в редких водоёмах. Бедантия в своё время постарадала от людской жадности, а потом и от религиозного фанатизма. Сначала бедантиевцы, как нередко поступают представители не слишком развитых умственно видов со слишком развитыми технологиями, буквально выкачали из планеты все возможные ресурсы. Погоня за прибылью и бесконтрольный рост населения опустошили богатые недра, свели на нет густые леса и превратили в жалкие лужи бескрайние моря. Когда, казалось бы, стоило остановиться, подумать и что-то изменить, на Бедантии возникла новая религия — единственноверномолие, согласно которой всё в руках божьих, и самим ничего делать не надо, кроме как истово соблюдать все заповеди, молиться, поститься и всеми силами умножать и без того немаленькое население. Неудивительно, что на Бедантии с тех пор не выросло ни одного дерева… В особой религиозности аборигены Оорямба, юууны — двуногие, длиннохвостые, трёхглазые существа, отдалённо напоминающие грифов, у которых почти из самого кончика «клюва» растут длинные руки с тонкими пальцами, а два выроста внизу головы несут на себе окружённые настоящими клювами рты — ранее замечены не были. Поэтому за плачевную судьбу их мира ответственны какие-то другие мотивы. Неужели те же, что изначально сгубили Бедантию? — Силмак, а мы точно на другую планету попали? — полушутливо-полусерьёзно интересуется у своего напарника Накет, замаскированный под юууна с ярко-оранжевым хвостом. — Блин, ваще всё то же самое, что дома! — Ну, ты людей в балахонах видишь? — задаёт встречный вопрос «юуун» с чисто-белым хвостом. — Нет. Вот до хрена всякой рекламы вижу, а людей — да, представь себе, ваще нет! В самом деле — куполообразные здания юуунов вблизи свободной посадочной площадки для звездолётов, где приземлились Силмак и Накет, пестрят многочисленными рекламными щитами, плакатами и просто написанными на стенах слоганами. — Вот бы Стефана сюда с блокнотом, — усмехается шнырявка. В самых идиотских выражениях, насквозь пропитанных ложью, местные торговцы предлагают самые разные товары и услуги: технику, еду, дома… образование… медицинскую помощь… а за каких-то четырнадцать тысяч кретитов (именно так называется валюта этого мира) любой желающий может приобрести себе самого настоящего бесправного раба, за пятнадцать тысяч — рабыню. Наконец, особенно яркий рекламный щит — по краям которого, кстати, отчётливо виднеются йорзские мозговзломы — расхваливает лавку некоего Уувафа Жуугика, у которого можно купить… честь и совесть. Буквально. Совесть — всего за девять тысяч кретитов, честь — за семь тысяч (но только до завтрашнего вечера, потому что сейчас на неё действует скидка в один промилле). — Вот же, блин, мерзота, — прочитав с десяток рекламных сообщений, плюётся Накет. — Интересно, тут есть хоть что-то, что не продают и не покупают? — Как бы нас с тобой в мешок не засунули и не продали в рабство, — не на шутку тревожится Силмак и принимается напряжённо всматриваться в окружающих юуунов. Судя по всему, до новых «сородичей» юуунам нет никакого дела. Всё окружающее пространство представляет собой один сплошной базар, где торговцы, перекрикивая друг друга, хвалят товары и ругают конкурентов, а покупатели громко торгуются и вслух пересчитывают деньги — вполне себе наличные, в виде небольших металлических пластинок, как замечают человек и шнырявка. Базар этот, видимо, находится в богатом районе: во-первых, каждый покупатель и продавец обвешан браслетами и кольцами, которые инкрустированы разноцветными камнями, во-вторых — в самом центре базара расположена роскошно украшенная палатку, в которой продают рабов, а в-третьих, у каждого продавца и покупателя есть своё вьючное животное — унхоор. Это существо во всём похоже на юууна, только вместо клювовидного носа с руками у него толстый и гибкий хобот, а на спине расположено два ряда небольших треугольных горбов. Унхооры обвешаны толстыми сумками и тюками так, что еле держатся на ногах. Чуточку легче становится им тогда, когда какую-нибудь тяжёлую суму тихонько обчищает какой-нибудь вор. Воров здесь тоже предостаточно — это ещё один признак богатого района… Или нет? Незаметно проскользнув мимо торгующей и торгующейся толпы, Силмак и Накет оказываются в трущобах — опять же, до боли напоминающих бедантиевские. Та же грязь, вонь и ужасающая нищета. И некоторые из этих бедняков делают своих собратьев по несчастью ещё беднее: воры тащат абсолютно всё, что плохо лежит, включая даже спелёнатых какими-то грязными тряпками детей… Ирония, однако, заключается в том, что воры периодически меняются местами: тот, кто стянул у собрата последний кусок хлеба, через пару деминут лишается какого-то обрывка верёвки, который повесил себе на хвост… правда, он это замечает, и два вора, ругаясь, бросаются друг на друга с кулаками. Итог разборки омерзителен и комичен одновременно: оба со всего маху впечатываются длинными физиономиями прямо в вонючую кучу мусора. Вернувшись в богатый район, Силмак и Накет обнаруживают, что мусора, на самом деле, предостаточно и здесь. Просто состав его несколько иной. Богатые юууны запросто швыряют на землю роскошные украшения и высокотехнологичные устройства, заметив там какой-то мельчайший изъян, увидев, что у какого-то торговца есть то же самое, но дешевле, или просто вдоволь налюбовавшись покупкой. И на кучах такого мусора тоже колотят друг дружку многочисленные воры. Самые жестокие драки, однако, происходят не за предметы роскоши, а за те самые металлические пластинки, кретиты. — Знаешь, чё я думал? — обращается Накет к Силмаку. — Думал, может, обворовать тут народу побольше, а потом все их эти деньги у них на глазах переплавить. А толку? — А идея-то, в целом, правильная! — оживляется шнырявка. — Обесценить деньги! Хоть бы задумались на стек, что ли. Я, конечно, сомневаюсь, что мы йорзские мозговзломы победим, но попытаться надо. — Ну, и чё ты тогда предлагаешь? Силмак вдруг подскакивает. Он удачно наступил на оброненный кем-то кретит. — Вот, — шепчет шнырявка, мгновенно упрятав металлическую пластинку в невидимый для местных жителей карман. — Взять, напечатать на копипринтере несколько тысяч штук, да раздать всем желающим. — Так каждый, блин, себе побольше загрести захочет! Жадность — она такая, срань бедантиевская. — Да пусть гребут, сколько хотят. В этом-то вся соль! Когда у всех будет настолько много, что они и сосчитать не смогут, смысла продавать и воровать всё и вся не будет. Во всяком случае, попробовать можно. Чего там копировать-то — чистый кобальт… — Это ты как определил? — Геологию учить надо! Легко я кобальт узнал — цвет характерный и блеск… а ещё у меня в одном кармане магнит, пластинка к нему притягивается. Вернёмся на корабль, напечатаем. А ты пока придумай, куда мы эти деньги складывать будем. — В ж… — Нет, я серьёзно! Подавившись неудавшейся пошлостью, человек следует за шнырявкой к кораблю. Вскоре Силмак и Накет возвращаются на ту же торговую площадь, с которой и начали знакомство с горемычной планетой. В восьми из десяти лап шнырявки и в двух руках человека — увесистые ящики, доверху наполненные кобальтовыми пластинками. Стоит Силмаку поставить на землю всего один ящик, как кретиты в нём издают характерное металлическое звяканье, а одна пластинка падает на землю. Реакция следует незамедлительная: в мгновение ока Силмака и Накета повергает на землю неисчислимая орда юуунов. Стремясь захапать побольше кретитов, обезумевшие от жадности аборигены переворачивают все десять ящиков, едва не затаптывают насмерть шнырявку и человека, а потом принимаются жестоко колотить друг дружку. …Сознание возвращается к Силмаку и Накету посреди красных песков одной из местных необъятных пустынь. Одежда горе-благотворителей порвана до состояния лохмотьев, которых уже едва хватает даже на то, чтобы прикрыть интимные места, на теле у каждого — по нескольку десятков цветных синяков, а от маскировщиков остались только искорёженные кусочки металла и пластика. — Силмак, ты там ваще живой пока? — обращается, отдышавшись, Накет к шнырявке. — Пока нет, — еле-еле открыв глаза, бормочет Силмак. — По-моему, хрень получилась из нашей затеи. Говорил же я тебе, блин, про жадность. Жадному сколько ни дашь — всё мало. — Да я и… а если взять и всё отнять теперь? Понятно, что не на всей планете, но хотя бы в этом дурацком городишке? — оживляется шнырявка и показывает на очертания города в пыльном воздухе. — А потом, как ты и говорил, переплавить у них на глазах весь этот кобальт? — Едрён батон, Силмак! Знаешь же, что не выйдет ни хрена, — фыркает Накет и машет на шнырявку рукой. — Но надеюсь! — Ты чёртов, блин, оптимист! — Да, и я этого не отрицаю! — заявляет Силмак, вытянувшись во весь рост. Вдруг шнырявка навостряет маленькие ушки и начинает тревожно принюхиваться. Вибриссы на лице Силмака принимаются ходить ходуном, а хвост — беспокойно дёргаться. — Накет, ты мне вот что скажи, — неестественно спокойным тоном и подозрительно тихо интересуется шнырявка. — Это нормально, что на каждой пустынной планете обязательно водится какая-нибудь громадная червеобразная тварь? — Не, а чё? — не разделяя беспокойства своего напарника, усмехается Накет. — Я просто спросил… ох, нет! Спрячь меня, быстро! С этими словами Силмак буквально вцепляется в спину Накету и крепко прижимается к нему. — Силмак, жопа! Слезь с меня, говно собачье, ты мне когтями прямо по синякам! — ругается человек. Силмака бросает в дрожь, и он теряет дар речи. Он явно страшно напуган, и потому вцепляется в Накета ещё сильнее. Не успев разобраться, в чём дело, Накет хватает шнырявку поперёк длинного туловища, перекидывает через себя… и больно ударяется обо что-то освободившимися руками. Высказав всё, что он думает по этому поводу, Накет поднимает глаза и видит перед собой знакомое существо: огромное, длиннотелое, с крупной чешуёй, длинными вибриссами и зубастой пастью. — Песчаный змей? Какого хрена?! — восклицает Накет. — Меня сюда с Бедантии привезли, — грустным басом отвечает змей. — Со мной тут устраивают всякие шоу — за деньги, конечно! Меня лупят, режут, мне скармливают какую-то гадость… у меня уже печень болит, голова болит, позвоночник болит, всё болит, а у них и ветеринаров нет! Кое-как уполз от них, но чую, придут, сволочи, опять поймают и в яму посадят с бетонным дном! Кажется, ещё чуть-чуть — и громадный хищник расплачется. Вот только глаз у него нет, так что плакать ему нечем… но всё равно, Накет проникается сочувствием к однопланетянину: — Ну, блин, ты ваще попал…жалко тебя. Вытащим мы тебя, вытащим. — Ты что, сдурел? Как? — возмущённо шепчет Силмак, снова прячась за спину человека. — Да жопой об косяк, подумаем. А пусть он нам сначала… поможет, вот чё! — ободряется Накет и снова обращается к змею: — Слышь, давай так сделаем: мы на тебя магнитов навешаем, прокатимся с ветерком по этому сраному городишку, соберём все эти дурацкие пластинки, переплавим на глазах у местных, а там и тебя домой отвезём. — Я знал, что ты мне поможешь, знал! — радуется змей. — Я тебя помню — ты тогда сцурикатов разогнал, да! А твой друг… это же шнырявка, да? — Да, шнырявка. Э, погоди, я понял, к чему ты, падла, клонишь! Одно условие: на Бедантии ты больше не ешь шнырявок, ясно? Песчаный змей облизывается: — Ну, это я не могу… они же такие вкусные… к тому же, в пустыне… — Ну и хрен с тобой моржовый! — рявкает Накет. — Не больно ты домой хочешь. Пошли, Силмак, он того не стоит. На далёкой холодной планете… происходит кое-что важное, что заслуживает отдельного отступления. Не ведая об этом, Накет и Силмак держат путь обратно к кораблю. Очевидно, без змея им ничего не удастся изменить на этой планете, даже в одном-единственном городе. Но и возвращать на Бедантию поедателя самых разумных её жителей — не лучшая идея. Однако Накета неожиданно осеняет. — Слушай, Силмак, — шёпотом скорее сценическим, чем истинным, обращается человек к шнырявке, — давай местным скажем, что мясо песчаного змея очень дорого продать можно. Силмак с недоумением уставляется на Накета, вопросительно шевеля вибриссами: — Ты о чём?.. И тут до шнырявки доходит замысел хитроумного напарника. Стараясь скрыть нечаянную радость, тот сам переходит на сценический шёпот: — Да ладно тебе, давай им лучше скажем, что его бесплатно раздают! — Во, точняк ваще! — одобряет Накет. — Ща, до города дойдём, сразу расскажем… — Так, ребят, я передумал! — в тот же миг возникает рядом с однопланетянами песчаный змей. — Обещаю больше не есть шнырявок, и помогу вам обязательно, только вывезите меня из этой дыры! — Лады! — заключает Накет. — Только облизнёшься хоть раз на шнырявку, я тебе все зубищи повыбиваю и в жопу тебе засуну. Договорились? — Договорились! Силмак и Накет в компании песчаного змея возвращаются на корабль и вновь запускают копипринтер. На этот раз послушная машина выдаёт им штабеля мощных магнитов, а ещё полимерно-металлические тросы, которыми нужно будет обвязать неожиданного союзника. Между делом шнырявка и человек печатают себе и новую одежду. Наконец, из недр копипринтера исходит и небольшая плавильня для последнего этапа зрелищной операции. Для пущей зрелищности песчаный змей переносит плавильню в пустыню подальше от города. В итоге, песчаный змей становится немного похож на одного из местных унхооров, только вместо тюков и сумок он несёт на себе тросы с сотнями закреплённых на них магнитов. — Поехали! — командует Накет, забравшись вместе с Силмаком на голову песчаного змея и крепко взявшись за ближайший трос. В юуунский город приходит настоящая катастрофа. Нет, никто не страдает физически — несмотря на свои внушительные габариты, песчаный змей изящно маневрирует между зданиями и торговыми палатками, не задевая ничего и никого на своём пути. Только бесчисленные кретиты, подчиняясь банальнейшим законам физики, липнут к магнитам, которые он несёт на себе. Конечно, очень скоро в погоню за песчаным змеем устремляется разъярённая толпа юуунов. Когда песчаный змей выползает из города и ныряет в красные пески пустыни, толпа поднимает столько пыли, что кажется, будто в самом разгаре пыльная буря. Наконец, змей выныривает рядом с плавильней. Спрыгнув со змея, Силмак и Накет на глазах у приближающихся юуунов швыряют в плавильню сотни и тысячи кретитов, которые тут же обращаются в весело булькающую оранжевую жидкость. Юууны явно не были готовы к такому. Разом, словно по команде, остановившись, они просто пырятся на исчезающие в плавильне кретиты. Именно пырятся — другого слова, которое в полной мере передавало бы выражение многочисленных глаз аборигенов, подобрать нельзя… За немой сценой следует оглушительный шквал юуунских ругательств. Знатоки местного языка отметили бы в нём обильные упоминания самых неприличных мест на теле и разнообразных связанных с этими местами действий, а также проклятия в адрес кровных родственников, обвинения в пониженных умственных способностях и даже пожелания мучительной и, самое главное, глупой смерти. Словом, на Накета, Силмака и песчаного змея обрушиваются потоки чистейшего, ничем не прикрытого мата. — Накет, Накет, записывай! Это же готовый материал для диссертации! — сообразив через полдеминуты, какие безграничные возможности для готовящегося лингвиста подкинула вся эта комичная ситуация, вопит прямо в ухо человеку шнырявка. — Заткнись, я ещё деминуту назад диктофон на коннектаре включил! — шипит Накет, показывая на карман брюк. Силмак делает очень смешной извиняющийся жест: изогнувшись хифссданглской буквой «циви», которая землянину напоминает лихой зигзаг, он зажимает себе рот сразу пятью лапами. Запасы забористых ругательств у местных жителей постепенно истощаются. Похоже, юууны осознали всю свою беспомощность. — Хрень все эти ваши деньги! — заявляет Накет, выслушав последний матерный пассаж и выключив диктофон. — Ни черта вы не цените того, что надо ценить! — А что надо? — с выражением недогадливого школьника протягивает один из юуунов. — Ну, жизнь там, дружбу, любовь, — вступает с азбучной истиной Силмак. — Не всё на свете можно продать и купить. — Почему же, можно! — уверенно заявляет другой юуун, подозрительно похожий лицом на того самого Уувафа Жуугика с рекламного щита. — А если денег вообще ни у кого нет, что тогда? Юууны ничего не отвечают. Понурившись и что-то бормоча, они просто разворачиваются и уходят. — Эх, плохой из меня оратор, — вздыхает Силмак. — Да ни хрена! — отрезает Накет. — Знаешь, чё — они задумались, похоже! Значит, хотя бы какие-то сомнения мы у них посеяли. Но главное — блин, сколько же они мне новых ругательств подарили, ваще обалдеть! На целую главу потянет! — Ты уже взялся за диссертацию? — Давно, литобзор уже написал. — Да ладно?! — Ага. А чё там писать — специалистов по ругательствам на весь Млечный Путь с гулькин хрен! Всего-то двести источников. — Накет, ты молодец! Я тобой горжусь! Всеми десятью лапами шнырявка крепко обнимает человека. Тот отвечает тем же жестом, пусть и исполненным всего лишь двумя руками. — Ну, я вам помог, — влезает песчаный змей. — Вы отвезёте меня домой? Выйдя из объятий, Силмак и Накет задумываются крепче, чем юууны. Конечно же, этот этап они не обдумали. — Ну, э… — пытается что-то выдавить Накет, но тут снова вытягивается во весь рост и тревожно принюхивается Силмак: — Сюда кто-то летит! Йорзский корабль, похоже! А мы без маскировки! Попали мы… — Я вас прикрою, — произносит песчаный змей и собирается укрыть Накета и Силмака своим громадным чешуйчатым телом, но уже поздно. Крупный корабль, похожий очертаниями на земного ската-хвостокола, приземляется на красный песок с помощью непропорционально длинных стоек шасси. С нижней стороны звездолёта открывается люк и выбрасывается трап… А выходят из корабля вовсе не йорзе. Высокий желтоглазый робот с четырьмя руками, четырьмя ногами и «ирокезом» на голове, маленький четвероногий робот со щёткой вместо головы, нечто металлическое, но одновременно пауко- и моллюскообразное, тёмно-синий змей с сегментированным телом и одетый в чёрный костюм человек в тёмных очках… Роботы-киберпанки с Кибервирта! — Грузовое такси! — слегка улыбнувшись, объявляет Реагент. — А вы чё, чуваки, решили, что мы про вас забыли? — смеётся Четыре-на-Четыре. — Всё нормалёк! Совершенно обалдевшие от неожиданной удачи Силмак и Накет оказываются в состоянии только радостно закивать в ответ, но не ответить что-либо членораздельное. — У вассс тут шшшивой груссс, мы правильно поняли? — осведомляется Питон. — Ну, чё-то типа того! — придя в себя, выкрикивает Накет и показывает на органического «родственника» змея-робота. — Можем и вас вместе с вашим звездолётом подвезти, — приглушённым, слегка скрежечущим, но доброжелательным голосом предлагает Метаморф. — Йорзский грузовой корабль — хорошая маскировка. — Это было бы очень кстати! — восклицает Силмак. — Только… откуда он у вас? И как вы узнали, что мы здесь? — Корабль угнали! — весело выпаливает Щёточка. — Это всё наш Реагент, одним щелчком всё взломал! — Достаточное количество информации и верно рассчитанное время — залог успеха в любом деле, — не обратив внимания на явный комплимент, отчеканивает Реагент. — Мы теперь — агенты Бетамака, так что неизбежно знаем многое. — Агенты… Бетамака? — недоумевает Накет. — Ага, он же теперь — Великий Информатор, — кивает Четыре-на-Четыре. — А вы чё, чуваки, не в курсе? Как тогда грызуны размножились, так мы того предыдущего-то и сместили… — Великий Информатор… грызуны… сместили… чё??? — Долгая иссстория, — шипит Питон. — Но мы вам рассскашшшем. — Позже, а сейчас давайте погрузим вашего друга, ваш корабль и вас самих, — произносит Метаморф. Вскоре пустынный Оорямб покидает внешне йорзский, но совершенно мятежнический внутри корабль. Курс он держит на планету-побратим юуунского мира. Тем временем на планете, абсолютно противоположной Оорямбу и Бедантии — холодной и снежной — происходит нечто совершенно иное.