Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

Но Иисус, зная помышления их, сказал им: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит.

Мф. 12:25

Совесть обычно мучит не тех, кто виноват.

Эрих Мария Ремарк

«Время жить и время умирать»

Окрылённая успехом команда направляется в ту сторону, откуда виднелась вспышка. Никаких новых сигналов с той стороны не приходит, и это чуть-чуть обескураживает мятежников. – Что-то они скромно, – комментирует Семиларен. – Так понятно же, – тут же находится Герн. – Чтоб внимание йорзе не привлекать, один залп дали, и всё. – Логично, – предсказуемо реагирует Бастер. Чем ближе корабль подходит к тому месту, где должно быть скромное торжество по великому поводу, тем больше появляется сомнений. И почему-то астероидов, причём довольно быстро движущихся. Расстояния между ними достаточно велики для того, чтобы безопасно провести корабль… но что-то здесь всё-таки не так. – А тут кто-нибудь раньше был, кто-то был в этих краях раньше? – интересуется Сай Фай. Немым ответом ему и тем, кто подумал о том же самом, служит неожиданная трансформация Карла. Его кожа резко становится бледно-голубой и сплошь покрывается короткими щупальцами. Это знак сильнейшего смятения. – Был, – сиплым, словно простуженным, голосом отвечает Карл. – Не так давно – за поллигроротацена до того, как мы с Джексом и Млемом добрались до Солнечной системы. – Не помню здесь астероидов, – смущённо бормочет Млем. – Я, откровенно говоря, вообще не припоминаю, что тогда было, – честно признаётся Джекс. – Карл?.. Полупротоплазмик-получеловек, беспокойно шевеля всеми сразу щупальцами, долго смотрит в одну точку за окном. Наконец, он медленно разворачивается к команде, втягивает щупальца и ещё более сиплым голосом произносит: – Здесь была планета. Ати-Атия, родная и единственная планета атиопсоидов, одного из древнейших разумных видов Млечного Пути. И Ати-Атия… была в списке, который показывал нам Матти.  – Ясное дело, йорзе всё подстроили, чтобы мы выглядели виноватыми, – не дождавшись ничьей реакции, выпаливает Витс. – Мы перегружали мозговзломы, а йорзе, чтобы все поверили в ту странную историю, взяли, установили там детонаторы и взорвали планету. Негодяи! – Точно, не наших рук это дело, – поддакивает Герн. – А я бы, э-э-э, проверил, – неуверенно вступает Айзел. – А вдруг… эм… а вдруг это… гм… вдруг мы… – Действительно уничтожили четыре сотни миров? – полушёпотом продолжает фразу Ксандер. Фоксиллинда обречённо кивает. – Не так далеко должен быть Муту-Имир, если мне не изменяет память, – продолжает эвол. – Я укажу координаты. Тут дечас пути получится. Весь этот дечас на корабле мятежников царит тревога. Только Герн и Витс убеждены, что команда не могла ошибиться, и что гибель одной планеты – это всего лишь ужасная провокация от йорзе. Когда до родины эволов остаётся всего около двадцати деминут, корабль мятежников вдруг начинают окружать самые разнообразные звездолёты – знакомые, тех видов, к которым принадлежат некоторые из самих мятежников, и вообще никому не известные космические суда. – Опять окружение! Ха! Сейчас вырвемся! – заявляет Семиларен, подскакивает к штурвалу, но тут включается экран связи. По ту сторону экрана – капитан-ягулярр. Мощного телосложения, с тёмно-шоколадной, почти чёрной шерстью, на которой едва-едва просматриваются тёмные пятна. Неожиданный контраст на этом фоне дают ярко-зелёные глаза. Подбородок украшает весьма длинная для ягулярра серая борода. Всё тело испещрено многочисленными глубокими шрамами. На правой лапе – золотой браслет с четырьмя полосами, знак капитана, аналогичный лычкам у тех, кто носит рубашки. Леод сразу узнаёт его: – Капитан Рруларр Хафш? Большая честь видеть Вас… – вежливо, хотя и с не очень хорошо прикрытым беспокойством, приветствует ягулярр сородича. – Леод Назарх, – холодно произносит капитан, глядя прямо в глаза соплеменнику. – Неудачник без собственного джарса, слабак, совершенно не умеющий драться… – Э, попрошу на Леода не наговаривать! – влезает Витс, но Леод шикает на него: – Тише, не перебивай! Это неприлично. – Мы забыли обо всём этом, – продолжает Рруларр. – Ты был выдающимся тоссленом, а главное, помог освободить Галактику от гнёта паукрабих. Ты стал героем в глазах ягулярров, и благодаря твоему примеру мы прекратили вражду с блентами… За спиной могучего капитана Леод и Семиларен, к отраде своей, замечают множество сородичей, что стоят плечом к плечу. – Но несколько дечасов назад ты стал злодеем, как и все остальные на этом корабле! – Чт-то? П-почему? – заикается Леод. – О ч-чём Вы? – Ты ещё имеешь наглость изображать, что ничего не знаешь?! Ррр! Ты убийца! Ты убил не ради пропитания и не ради чести твоего джарса! Триллионы жизней, четыреста цивилизованных миров уничтожены при твоём участии! Вы все виновны! Грозные слова не громом – смертоносной молнией поражают всю команду. – И… Муту-Имир… тоже?... – еле-еле выдавливает Ксандер. – Мы туда… – Ррр! Конечно же, да! Как и наша колония на Крайсоне, как и колония фоксиллинда  на Кта’Ехте, как… да, конечно, передаю связь. На экране связи появляется другая команда. Это три фоксиллинда и орхг. Профессор Тинбер Ненок, учитель Айзела, его коллега Брокейн Дмаакн и ученик Ланен Фраг, а также старый знакомый всей команды Креффш’Дор. – Как Вы могли, профессор! Поверить не могу! – бросается на Айзела с обвинениями Брокейн. – Никогда бы не подумала, что Вы на такое способны! – Я не… я… – пытается сказать в своё оправдание хоть что-то робкий и шокированный профессор Дори, но его перебивает Креффш’Дор: – Я шёл за Вами, а потом отвернулся от Вас, потому что Вы были добрым, а я – злым. Потом мы с Вами оба были добрыми и работали вместе. А теперь я снова отворачиваюсь от Вас, потому что Вы – злой! Меня-то Господин наставил на путь истинный, я-то не стану уничтожать целые миры. А вот Вас, видимо, только могила исправит! Умрёте Вы не от старости, верно. А от того, что весь Млечный Путь теперь против Вас! – Э-э-э, мы не знали… нас, э-э-э, хм, обманули… йорзе, гм, они… – сбивчиво мямлит Айзел. – Мы действительно не… – пытается тоже как-то оправдаться Млем, но в эфире раздаётся чей-то третий голос – судя по манере речи, марсианский: – Йорзе? Йорзе, говорите? Пытаетесь на них вину спихнуть, думаете на них всё свалить! Всё известно, мы всё видели!  – Подождите! – вступает Джекс. – А можно узнать, откуда всё известно? – Ррр! Сложно не заметить гибель четырёхсот миров, – возвращается на экран связи капитан Рруларр Хафш. – И ещё сложнее не заметить, если об этом говорят из каждого коннектара! – Кажется, репортаж Матти Виртанена прошёл мимо наших героев, – раздаётся голос кого-то из блентов. – Покажем. На экране связи появляется знакомое лицо фордокс-приманского журналиста: – Лигроротацен сто тридцать шесть, файрадечас три тысячи четыреста восемнадцать целых девять десятых. Четыреста планет, на которых находились основные и колониальные поселения четырёх сотен космических цивилизаций, уничтожены из-за одновременного взрыва мегадетонаторов, установленных йорзе. Устройства дистанционного управления мегадетонаторами были перегружены, что вызвало мгновенную активацию взрывных механизмов.  С помощью сигналов с коннектаров устройства перегрузила команда мятежников, известная успешной борьбой с Тримперией и Двумперией. Команда исходила из ошибочного предположения, что данные устройства – это новая модификация йорзских мозговзломов. Список уничтоженных планет вы видите на экране. С ужасом мятежники читают знакомые названия… Кнумтарбак’Таш, марсианская колония… Кта’Ехт, колония Сабкостисса… Флуплюль, Агроквеан, Альдон, Муту’Имир… Тихарлавс, Гур-Таг… Сетроп, родина клеа… Охваусс, родина центоров… и ещё  триста девяносто миров. Прочитав всё это, мятежники не ожидают от продолжения репортажа ничего хорошего… – Своими действиями мятежники нарушили четвёртый пункт Универсального Кодекса Высшей Цивилизации. В связи с этим, любое разумное существо или организация оказывается вправе преследовать, задерживать и наказывать нарушителей, соблюдая при этом Кодекс. На этом у меня всё. Матти Виртанен, независимый журналист. Матти не произносит ни слова ни в осуждение, ни в одобрение тому, что сделали мятежники. Как у него всегда заведено: выложил всё как есть, лаконично и беспристрастно. – Что мы наделали… что мы наделали! – причитает Млем, потерявшее, помимо всего прочего, собственную родную планету. – Все, кто нас пытался остановить, были правы! – добавляет Джекс. – И Сафонте, и агенты Бетамака, и все остальные! И Стефан ещё… – Стефан нам мозги пудрил, – фыркает Герн. – Если бы Стефан желал нам зла, он бы читал нам земную рекламу, а не рассказывал про галактики, звёзды и планеты! Нет, мы кругом виноваты… – Но, ти-тич, йорзе установили сами мегадетонаторы, чирп! – пытается найти хоть какое-то оправдание Крилли. – Ррр, верно! И раз вы мятежники, вашей задачей было найти способ обезвредить мегадетонаторы, а не активировать их! – рычит капитан-ягулярр. – Ц-пинь, нас обманули! – Вас предупреждали, предупреждали вас! – снова доносится марсианский голос. – Много раз вам говорили, но вы не поверили, вам сто раз всё объяснили, а вы никого не послушали! – Больше вам в Млечном Пути никто не рад, – заключает Рруларр. – Если вы думали, что тем самым снискаете расположение йорзе – тут вы тоже ошиблись, вы для них по-прежнему враги номер один. А мы, собравшиеся здесь представители пострадавших разумных видов, даём вам три дечаса, чтобы вы покинули Галактику. Ближайшая магистраль – там. Лапой ягулярр указывает направление. Окружающие мятежников корабли разлетаются так, чтобы иного пути, кроме как этого, у тех не оказалось. Никто из команды не решается подойти к штурвалу – слишком сильно потрясение. – И деминута даётся вам на то, чтобы убраться с глаз наших долой! – рявкает капитан. – Но мы…– рефлекторно реагирует Витс, хотя никаких слов, кроме этих двух, у него нет. – Капитан, а может, пенделя им волшебного, а? – обращается к Рруларру кто-то из блентов в его экипаже. – Пусть сами уйдут. Деминута пошла! Совершенно растерянные мятежники искренне не понимают, что и как им сейчас делать. Неужели всё это правда? Неужели теперь против них – весь Млечный Путь? И куда же теперь лететь? В этих тяжёлых, спутанных и безрезультатных размышлениях и проходит деминута. – Ну, теперь пендель, – вздыхает капитан-ягулярр. – Огонь! Обстрел заставляет мятежников наконец-то взяться за штурвал, причём почти всей командой сразу, и быстро выдвинуться в указанном направлении. Их преследуют не слишком долго, но вполне достаточно, чтобы стало ясно: в словах всех, кто с ними говорил, не было ни капли юмора. Впрочем, когда преследователи разлетаются, Семиларен предполагает: – А может, насчёт «покинуть Галактику» они погорячились, а? Может, нам просто надо сейчас где-то на дно залечь, и всё будет нормально, все всё забудут? – Забудешь тут! Забудешь! – в несвойственной для себя манере выкрикивает Млем. – К нам опять кто-то стучится, – замечает Джекс. – Да и новые корабли подоспели… Вновь кто-то окружает мятежников со всех сторон. Целый рой необычных небольших звездолётов: похожих на причудливых насекомых с птичьими хвостами, мягкими мешками на спине и торчащими во все стороны антеннами и трубками. – Это сородичи, чик-чирик! – радуется Крилли. – Может, они нас… Чирритью не успевает договорить. На экране связи отображаются одновременно экипажи всех кораблей. И сородичи Крилли, вместо того, чтобы сказать хоть слово, принимаются резкими голосами орать на мятежников. И делают это невыносимо громко. Крилли сразу понимает, что к чему, и, силясь перекричать сородичей, сообщает команде: – Кар-р-р! Это обкрик! Летим отсюда, скорее! Обкрик! – Что-что? – переспрашивает Веншамея. Пока Крилли сбивчиво пытается объяснить, что такое обкрик – коллективное поведение чирритью, которое заставляет отступить даже самого сильного врага, а иного может и буквально свести с ума – в звездолёт мятежников начинают прилетать кислотные снаряды, которые производят живые корабли разумных птиц. Поскольку никто не успел выставить аргоновые щиты, мощная смесь органических и неорганических кислот сразу же начинает разъедать обшивку. – Один выход… убираться, быстро, далеко и надолго, кар-р-р! – каркает Крилли  и клюёт штурвал. Уже почти оглушённые мятежники едва успевают запустить двигатели, прежде чем разъярённые чирритью ещё усиливают громкость своей передачи. Бестолково продираясь сквозь газово-пылевые облака, астероиды, знакомые и незнакомые звёздные системы, натыкаясь то на боевые йорзские флотилии, что принимаются обстреливать их без всякого предупреждения, то на корабли других видов, которые делают ровно то же самое, мятежники добираются до самого края Млечного Пути в районе Огненного Рукава. Больше их вроде бы никто не преследует. Кроме угрызений совести. – Невероятно… мы теперь… мы убийцы и враги всей Галактики! – обобщает и озвучивает мысли всей команды Карл. – Ну ты, Витс, и втянул нас в историю, – тут же находит козла отпущения Герн. – Громче всех кричал, что мы должны перегрузить эти штуки! – Я?! – поражается землянин. – Герн, это же ты первый начал! – У меня была идея, но ты её развил! Ты виноват! И Стив из-за тебя от нас отдалился! Это ты его заставил в сцифа’ха впасть! – А ведь правда! – поддерживает Семиларен. – Согласен насчёт последнего, но в целом… – тихо комментирует откуда-то из-под приборной доски Юрксла. – Это ты нас, э-э-э, призвал не верить, хм, агентам Бетамака, – продолжает обвинять Витса Айзел. – И Матти послал, – бормочет Джекс. – И Кота-В-Мешке… это вы, конечно, вместе с… – Так, хватит на Витса бочки катить! – резко вступает Веншамея. – Ни в чём он не виноват, прекратите! Сами-то все хороши! А он… – Веншамея! – кричит уже сам Витс. – Я взрослый человек, я сам за себя могу отвечать! Витс и Веншамея обмениваются взглядами, которые ничего не говорят окружающим, а вот им самим сообщают неожиданно много… – И всё-таки, Герн первый начинал, – высказывается Фиб-Фиб. – И Сафонте выгонять он придумал. – Молчи, тут не я один был! – огрызается чучундра. – Карл, вспомни о сородичах! Это из-за Сафонте ты теперь последний протоплазмик! – Так, друзья! – уверенными словами, но с неуверенной интонацией обращается ко всем Леод. – Я бы предложил от вопроса «кто виноват?» перейти к вопросу «что делать?». В этот миг на пороге отсека управления появляется Силмак. Он после того, как мятежники подали последние сигналы, которые перегрузили сеть не тех устройств, какие они изначально представляли, вновь ушёл спать, потому что на него опять накатила волна депрессии. Поэтому он не в курсе событий последних дечасов… – Ну что, йорзе теперь нас боятся, а? – надев на лохматое и осунувшееся лицо некое подобие улыбки, пытается изобразить оптимизм Силмак. Команда молчит. Даже отличник-дипломат Леод не находит нужных слов, чтобы мягко сказать правду – выбор «солгать» даже не стоит, ибо в нём нет ни малейшего смысла. А вот однопланетянин ягулярра быстро подбирает слова. Слишком быстро: – Ну, Силмак, хорошая новость в том, что теперь гибель Накета – не такая уж большая проблема. Есть у нас беда посерьёзнее – поскольку те четыреста планет мы всё-таки раздолбали, вся Галактика против нас. Так что не грусти! – Семиларен, нельзя так… – упрекает блента ягулярр, поняв, что дипломат из семнадцатирукого бойца не очень, но гораздо убедительнее оказывается вой Силмака: – Не такая уж большая проблема? Не грусти? Да ты вообще понимаешь, что говоришь?! У тебя даже близко не было того, что пережил я! – Ну, я просто сравнил. Одно существо и целая Галактика – разные вещи, верно? Надо бы тебе расставить приоритеты… – продолжает обесценивать страдания Силмака Семиларен. – Приоритеты??? Приоритеты!!! Я всё ещё вижу перед глазами это пламя, в котором сгорел Накет! А ты… как ты можешь!.. И ещё теперь… планеты взорвались, да? – Взорвались… – Значит, теперь ещё больше существ чувствует то же, что и я! В отличие от тебя, Семиларен! У скольких погибли родственники?! Сгорели заживо! Ты хоть представляешь, что это такое??? Рыдая, шнырявка убегает обратно в свою каюту. – Доволен, идиот? Ещё хуже ему сделал, болван! – отринув всякую дипломатичность, ругает Семиларена Леод. – Я попробую его успокоить, – вызывается Млем, хотя само сейчас находится почти в том же состоянии, что и Силмак. Карл мысленно отговаривает центора именно по этой причине: страдание одного, умноженное на страдание другого, в результате ничего положительного не даст. – Надо бы подумать, что дальше делать, – не то про себя, не то вслух произносит Тецклай. – А я знаю, – вдруг вызывается Тикки. Все взгляды – кроме, естественно, Силмака, который запирается у себя –  направляются на клеа. Та же, булькнув что-то невразумительное в шлем, выдаёт совершенно неожиданную тираду: – Вы как хотите, а я сваливаю! Мы кругом проиграли, весь Млечный Путь ополчился на нас, всё уже бесполезно. Мне надоело на что-то надеяться, когда надежды нет. Тем более, вам тут будет весело с этой дурой… – Какой дурой? – абсолютно искренне недоумевает Эффелина. С тех пор, как что-то изменилось в её мышлении, элегантина уверена, что Тикки больше не считает её идиоткой. К сожалению, Эффелина ошибается. Клеа указывает лапой-плавником именно на неё: – Во, она ещё спрашивает! Да, я про тебя! Ты мне так надоела за всё это время! Дура набитая, вечно со своим визгом и всякими глупостями! – В последнее время такого не было, – заступается за элегантину Бастер. – И, насколько я знаю, Эффелина тебе ничего плохого не сделала. – Кроме того, что просто испортила мне жизнь! – восклицает Тикки. – Чтоб ты сдохла! На глазах у Эффелины появляются слёзы: – Почему я не заслуживаю жизни? Что я не так сделала? – Эй, ну это совсем некрасиво, Тикки! – вступает Рут. – Нельзя никому желать смерти, даже врагам, – присоединяется Карл. – Да сушить я вас всех хотела, – невозмутимо отбивается Тикки и вдруг переключается на Тецклая: – А особенно сушить я хотела тебя, подлая ты черночешуйная ящерица! – Что?! – поражается хриввалэйтн. – Выбирай выражения! «Черночешуйный», гррр! – Одного не пойму – почему слово «черночешуйный» для тебя оскорбительно, хотя у тебя чёрная чешуя? – отводит разговор в лингвистическое русло Джекс. – Это особенность одного диалекта их языка, я тебе потом объясню, – отвечает Леод. – Ты должен был понять, что я к тебе чувствую! Я тебя, гада, полюбила, а ты!.. – продолжает словесную атаку Тикки. – Что – я? – не понимает Тецклай. – Ах, ты притворяешься, что не понимаешь! Ну, конечно же! Тоже мне, актёришка какой! Не верю! Всё ты понимаешь, кретин! – Гррр! Скажи конкретно, чем я тебя обидел! – Чем? Чем обидел? Да всем! – Чем – всем? – Когда я тебе знаки внимания оказывала, тебе хоть бы что было! – Знаки внимания? Это когда ты мне шагу ступить не давала? – Это всё! Вообще всё! Вот и не полюбит тебя никто! Торчи в одиночестве всю жизнь! – Любовь обычно по-другому выражают, знаешь. – Молчи! Ничего не понимаешь и не поймёшь! Всё, я ухожу! Надоело! Тикки громко топает двумя лапами-плавниками и уходит к приборной доске, чтобы отделить для себя корабль. Через десять деминут она, ничего больше не сказав никому из команды, покидает её. – Что это, эм, было? – недоумевает Айзел. – Как сказал тот тип в маске – антоновка, – неуклюже юморит Яарвокс. – Да от таких сразу избавляться надо, – хмыкает Герн. – Баба с возу – кобыле легче, как у вас, кстати, человеков, говорят. – Грубовато как-то. Да, Тикки проявила себя не с лучшей стороны, но так говорить тоже не надо. – Да иди ты, феминист нашёлся! – Герн, ты чего такой злой? Чучундра презрительно фыркает и уходит к себе, что-то ещё недовольно бубня под нос. – По-моему, нам лучше пока разойтись, – мурулычет Леод. – Иначе мы все перессоримся. И так тяжело, а ещё вот это всё с этими… – Ты прямо как Сафонте сейчас говоришь, – замечает Карл. – Ох, стыдно-то как, что мы его выгнали… В угрюмой тишине и самом подавленном настроении мятежники потихоньку расходятся. – Витс, зайдёшь ко мне? – шёпотом подзывает землянина Веншамея, когда он проходит мимо её каюты. Витс молча переступает порог и тихо закрывает дверь. Веншамея долго смотрит на Витса – очевидно, подбирая слова. – Не думала, что скажу это, но… давай расстанемся, – наконец, произносит теэклавеллянка. – Понимаешь, я стала тебя воспринимать как сына, а не как равного себе мужчину. Извини, я знаю, это звучит глупо, но… вот так вот. – Всё в порядке, – уверяет Витс. – Я сам тоже стал к тебе как к матери относиться. То ли подыгрываю просто, то ли… не знаю… что-то уже давно пошло не так. Когда вы с Леодом тот эксперимент провели… Витс замолкает. Веншамея тоже погружается в тяжёлое молчание. Через полдеминуты она ставит точку: – В общем, будем просто друзьями, как бы пошло это ни звучало. Ты хороший человек, но, очевидно, не мужчина моей мечты. – Да какой я хороший, – бубнит Витс. – Герн прав – из-за меня это всё произошло. – Виноваты все мы. Нет никакого смысла выяснять, кто первый начал. Мне, впрочем, не привыкать – это же из-за меня Теэклавелла пала. Хотя Накет, помню, меня убеждал, что я не виновата. Ох, Накет… как же его жалко. – Ужасно жалко. И Витс, и Веншамея не сдерживают слёз. – А что Силмак чувствует, вообще боюсь представить, – всхлипывает теэклавеллянка. – Может, пойти всё-таки к нему, попытаться утешить? – спрашивает Витс, вытерев слёзы. – Не знаю. Честно, я не знаю. Пожав плечами, Витс медленно выходит из каюты Веншамеи и идёт к Силмаку, тщательно обдумывая слова. И когда уже остаётся только постучать в дверь, Витс вдруг понимает, что ничего у него не получится. Всё, что он может сказать Силмаку – это совершенно банальные и неуклюжие слова, которые не только не помогут вытащить шнырявку из глубокой депрессии, но и способны только усугубить её. Дечас проходит в мрачной тишине. Два. Три… мятежники так и не могут поверить в то, что совершили страшное и непоправимое, причём по собственной воле. И нет никаких мыслей, что делать дальше. – Друзья! А кто у меня верёвку из рюкзака свистнул, а? – вдруг оживляет унылую обстановку звонкий голос древесницы. – Я кому угодно что угодно дам – ну, кроме того, о чём все подумали – но надо же попросить! – Я не брал, – сразу отзывается Витс. – Я не следил, – признаётся Бастер. – Не видел ничьих мыслей, не видел ничего такого! – добавляет Сай Фай. – Ну, раз никто не сознаётся, пойду в сортир! – весело, довольно умело скрывая отчаяние, заявляет Рут. Как только она включает свет в вышеназванном помещении, она застаёт там… Силмака с петлёй на шее. Верёвка подвешена под самым потолком. Шнырявка стоит на краю ванны – довольно высокой – и готовится прыгнуть вниз: – Вот сейчас… всё, вот и всё… – Ах, вот кто верёвку скоммуниздил! Ты что делаешь, а? – подбежав к Силмаку и сняв у него с шеи петлю, упрекает того Рут. – А какой мне смысл жить дальше?! – взрывается Силмак. – Я потерял того, кто заменил мне семью, с моей «помощью» взорваны четыреста миров! Что я ещё могу сделать в этом мире? Погубить всю Галактику разом? Зачем, зачем это всё? – Знаешь, что? Я тоже ужасно переживаю из-за того, что мы сделали. И я могу представить, что ты чувствуешь по поводу… Накета, я правильно запомнила его имя? Судя по тому, что мне рассказывали, он был хорошим парнем. – Хорошим, очень хорошим. А теперь его нет! И никогда не будет! Нет, верни мне верёвку, я доведу дело до конца! – А Накет хотел бы, чтобы ты повесился? Этот неожиданный вопрос заставляет Силмака очнуться и осознать, какую ошибку он чуть не совершил только что. – Конечно, нет… конечно, не хотел бы… но мне так плохо… Понурившись, Силмак выходит из ванной и бормочет: – Наверное, простого сна мало. Впаду-ка я в спячку. – Угу, худоват ты для спячки, – замечает Рут. – Может, поешь всё-таки для начала? У меня бутеры есть и печенье. – Печенье? – слегка оживляется шнырявка. – А какое? – Овсяное. Выражение лица Силмака, на котором чуть-чуть проявился было оптимизм, сменяется на брезгливое: – Что я, лошадь, что ли? – А бутер? Силмак отмахивается и уходит к себе. – Ну, допустим, – спрятав верёвку в рюкзак, думает Рут и возвращается в ванную. Когда древесница принимается мыть руки, одним глазом она замечает некое красное щупальце, которое медленно тянется к ней из-под двери. – Извините, но тут ещё занято! – громко сообщает Рут. – Я уже, конечно, надела штаны, но не надо ещё сюда ломиться! Кстати, а кто там? Щупалец под дверью становится больше. А за ней раздаются какие-то странные неприятные звуки – скрежет, хлюпанье и какое-то невразумительное ворчание. – Кто там? – повторяет Рут менее уверенным голосом, заподозрив неладное. Никто не отвечает. А щупальца всё тянутся и тянутся к древеснице. Рефлекторно она прикрывается пушистым хвостом, как земная белка. В какой-то миг щупальца вроде бы останавливаются и даже начинают втягиваться назад, под дверь. Рут слегка расслабляется… и тут же дверь с жутким грохотом падает.  За ней оказывается нечто, отдалённо похожее на Ксандера в форме чудовища, но гораздо, гораздо страшнее. Лап у этого существа не шесть, а минимум двенадцать, и все разные: у одних много когтистых пальцев, другие похожи на присоски, третьи – на острые клешни. Голов у чудища тоже несколько, не меньше трёх, и вытягиваются они попеременно из разных частей бесформенного тела, как и длинные липкие щупальца. Лица на этих головах трудно различимы – они искажены и всё время меняются. Всё тело покрывается не то горящими глазами, не то какими-то отвратительными пузырями с жидкостью или слизью… – Едрить твою налево, извините мой бельтальянский!!! – кричит Рут, отскочив в самый дальний угол ванной. – Ксандер немножечко охренел, ребята! Чудовище издаёт противный многоголосый визг и бросается прямо на древесницу. Та успевает увернуться, но понимает, что пространства для манёвра не так уж и много – так что это ненадолго… К счастью, странные громкие звуки заставляют собраться на месте событий практически всю команду, за исключением Силмака и почему-то Герна. – Его обездвижить надо! Изолента есть? – вроде бы как ориентируется в обстановке Тецклай, но когда у него на глазах чудище разделяется на три или четыре самостоятельные части, энтузиазм хриввалэйтна резко падает: – Гррр, бесполезно… – Сейчас по башке ему врежу! – вызывается Семиларен. – По какой именно? – язвительно интересуется Джекс, выпустив на руках стальные когти, но особенно на них не уповая. – Это не поможет! У него же нервный пласт! – кричит Айзел, едва увильнув от десятка щупалец. – Какого хрена с ним вообще творится? – вынув из-за пояса электробластер, спрашивает Яарвокс. – Похоже на отравление! Гм, да! Соединения ме… Профессор не договаривает. Чудовище целиком покрывается множеством неких трубок, отращивает себе ещё две-три головы и четыре-пять конечностей, после чего принимается извергать из всех отверстий этих трубок мерзкую липкую слизь красноватого цвета. Слизь летит во все стороны, залепляет глаза, уши, рты и носы, дезориентируя всех отчаянно пытающихся хоть что-то сделать мятежников – даже телепатов, которые сейчас не видят у Ксандера ни одной оформленной мысли. Один телепат, однако, соображает, как можно остановить обезумевшего эвола. Это Карл: – Я у него межклеточной жидкости оттяну немного – может, ослабнет!  Отвлеките его! Уклонившись от одной из зубастых пастей чудища и дождавшись, когда Джекс, Семиларен и Яарвокс переведут внимание существа на себя, Карл выпускает на руках щупальца и прыгает на него сверху. Запустив щупальца под кожный пласт, Карл начинает высасывать из жуткого тела межклеточную жидкость. Чудовище явно слабеет, но и Карлу не лучше: он чувствует некий омерзительный для него вкус: – Ой! Фу! Это же… это же чушвомечек! – Что? Что это такое? – любопытствует Сай Фай.  – Четыре-углерод-шесть-водород-медь-четыре-кислород! – тарабанит Карл формулу вещества в протоплазмиковом прочтении. – Ацетат меди! – догадывается Джекс. – Он же – ярь-медянка, – добавляет Яарвокс. – Сине-зелёные кристаллики такие. – Смертельный яд для эволов! – восклицает Айзел. – Крилли, быстрее, синтезируй противоядие! Знаешь рецепт? – Фьюить, знаю! – свистит чирритью и летит в грузовой отсек, где краем внимательного глаза агента МСП заметил однажды химреактор. Правда, чирритью быстро возвращается: – Нас ограбили, хря-анк! Кар-р-р! Химреактора нет! Вообще ничего в грузовом отсеке, чек-чек, не осталось! – Ай, отпустите меня! Ой! Больно! – прорезается вдруг голос у Ксандера, который постепенно начинает возвращаться в нормальную форму. – Кажется, я у тебя яд-то и оттянул, – говорит Карл и слезает со спины Ксандера. – Ох, хреново мне… сейчас блевану… можно, я закроюсь тут на деминутку? Потрясённый, ослабший, но уже принявший привычный облик Ксандер вместе с остальными освобождает ванную и закрывает за собой дверь. – Ксандер! Как ты себя, эм, чувствуешь? – беспокоится Айзел. – Ой, отвратительно… я никому не навредил, а? Я вообще себя не контролировал… что произошло? – Похоже, тебя отравили ярь-медянкой. – Как? Кто?? Почему??? – Это ещё предстоит выяснить, – качает головой Джекс. – Да ясно тут всё, – вылезает из своей каюты Герн. – Нас же тогда на четверо суток отрубили. Вот и траванул кто-то Ксандера. И вещи из грузового отсека унёс. После этого чучундра сразу же закрывается у себя. – Логично, – комментирует Бастер. – Однако я бы тщательно просканировал корабль, чтобы исключить другие версии. – Это такой тонкий намёк на то, что подозреваемые могут быть среди нас? – не то с юмором, не то серьёзно спрашивает Витс. – Да, – металлически отчеканивает Бастер. В тревожном молчании проходит полдеминуты, пока робот сканирует весь корабль. – Ярь-медянка в форме порошка была рассыпана от каюты Эффелины по всему коридору, – заключает Бастер. Элегантина собирает на себе множество удивлённых взглядов. Но сама она изумлена ничуть не меньше: – Я не… я ничего не делала! Я даже не знаю, что такое ярь-медянка! И зачем мне это? И я бы не смогла! – И поводов для вражды у вас уже нет, вы больше не враги! – восклицает Сай Фай. – Постойте, а как Ксандер вообще мог принять яд? – интересуется Витс. – Организм эволов, э-э-э, непроизвольно всасывает, гм, некоторые соединения меди, – объясняет Айзел. – Таковы особенности, хм, строения ионных каналов. Э-э-э, для того, чтобы отравиться, Ксандеру достаточно было, хм, просто пройти по кучке кристалликов. Обувь он, э-э-э, как и полагается эволам, гм, не носит, так что это было легко. – Яд мог накопиться со временем? – вспомнив о предположении Герна, спрашивает Леод. – Нет, яд начинает действовать, эм, сразу же. И всего два чуаточерда, гм, убили бы Ксандера. – По моим расчётам, здесь рассыпали одну целую восемь десятых чуаточерда, – дополняет картину Бастер. – А этого более чем достаточно, чтобы произошло… эм, то, что произошло. – Я что-то себя ещё плоховато чувствую, – стонет Ксандер и хватается за голову. –  Как будто… как будто часть сознания омертвела. Не знаю… пойду к себе… вы пока разбирайтесь… – Одно ясно – кто-то здесь… – начинает Леод, но вдруг падает на колени Эффелина. Элегантина не произносит ни слова, но ясно, что ей плохо. – Что с тобой? – участливо спрашивает Рут. – Может, врача вызовем? И с Ксандером заодно пусть разберётся, – предлагает Веншамея. – Сейчас попробую, – кивает Карл и достаёт коннектар. – Так… опаньки. Все наши сигналы блокируются. Ни один канал связи не доступен. – Что, в общем-то, логично, выражаясь словами собрата-киберпанка, – с фирменной горькой улыбкой комментирует Джекс. – После того, что мы натворили. Тут Эффелина издаёт жуткий вопль и… буквально выворачивается наинанку. Оказавшиеся снаружи внутренние органы быстро покрываются слизью, обрастают липкими красными щупальцами и принимаются перерождаться во что-то бесформенное и омерзительное, глаза обретают стебельки и вылезают из орбит, а из ног вытягиваются новые конечности – длинные, тонкие, покрытые шипами, похожие на ноги насекомого. – Ти-тич, это проглотон! Проглотон!!! – ужасается Крилли и отлетает подальше. – Откуда… – пытается спросить Яарвокс, но существо кидается в его сторону и сбивает с ног. – Мой… – почти беззвучно произносит Ксандер. – Из моего тела… но я его не чувствую… Не успевает кто-либо хоть как-то отреагировать, как чудище быстро убегает куда-то в отсек управления на своих насекомьих ножках. – Держи, держи эту заразу! – орёт Семиларен и бросается в погоню. Какими бы ловкими и сильными ни были семнадцать рук опытного бойца, проглотону удаётся увернуться от всех атак. У блента складывается впечатление, что сражается он не с живым существом, а с жидкостью. И у этой жидкости вдруг меняется настроение: вместо того, чтобы убегать и ускользать, оно пытается обездвижить нападающего и ранить его – чтобы затем, очевидно, поглотить… – Что делать-то теперь? – хватается за голову Витс. – Только сжечь! Иного способа избавиться от проглотона нет! – быстро берёт себя в стальные руки Джекс. – Рут, у тебя в рюкзаке зажигалки не найдётся? – Найдётся! – быстро отзывается древесница, копается в своём хранилище всего и вся и находит вожделенный прибор. – Она, правда, слабенькая – так, костёр разжечь небольшой… – Сейчас я её усилю! – сообщает киборг, раскрывает правую руку и начинает встраивать зажигалку в неё. Бастер тем временем бежит в отсек управления и старается подманить проглотона к себе. Во-первых, ему, роботу, проглотон ничего не сделает – любые попытки поглотить машину ни к чему не приведут. Во-вторых, какие-то скрытые расчёты сеют в главном процессоре Бастера сомнения… – Вопрос к биологам! – кричит Бастер из отсека управления, крепко прижав к себе бывшую Эффелину. – Поглощение никак нельзя остановить или обратить вспять? – Э, вообще-то, гм… – мямлит Айзел и вдруг выпаливает без единого междометия: – Можно! Я только что вспомнил! Один из эффектов отравления ярь-медянкой у эволов – отторжение поглощённого проглотона! И он выходит ослабленным! После того, как проглотон примет форму поглощённого существа, иммунитет последнего может побороть заражение! При этих словах проглотон в руках Бастера начинает постепенно превращаться в элегантину. – Тогда стоит его просто оставить… – начинает Млем, но Джекс перебивает: – Нет, это так уже не сработает! У Айзела устаревшие данные! После таких вывертов тело обратно не восстановится! – Но я начинаю видеть мысли! У проглотонов мыслей обычно не видно! – вступает Карл. – Это обман! Он имитирует нервную деятельность! Бастер, идём наружу, я всё настроил. – Да откуда ты знаешь, что Айзел ошибается? – теряет терпение Млем и бросается Джексу наперерез. – Может, стоит подождать? – поддерживает Бастер. Эффелина (или не-Эффелина) в его руках вдруг снова становится омерзительным бесформенным существом и издаёт противный визг. – Я видел этих тварей вблизи! Они не только эволюционировали сами, но ещё над ними поработали тримперцы! – гнёт свою линию Джекс и переключается на шокированного эвола: – Когда ты поглотил своего проглотона, Ксандер? – Я… не помню, – слабым голосом отвечает он. – Да, до встречи с вами, но когда – не помню… – Это мог быть проглотон тримперских времён! – Мог… а мог и не быть… – Бастер, пошли! Проглотон вновь становится больше похож на Эффелину, чем на аморфное нечто. – А может, давайте закроем её в грузовом отсеке и довезём до лаборатории какой-нибудь, может… – предлагает Сай Фай, но, не дожидаяясь типичного для марсианина повтора, Джекс перебивает его: – Где нас примут, где? Ты забыл, что весь Млечный Путь нас теперь преследует? Мы – враги всей Галактики, преступники, нарушители Кодекса Высшей Цивилизации, и придём такие с проглотоном в обнимку! Бастер! – Стой! – одновременно тянутся к Джексу Карл и Млем, но он отталкивает их и тянет за руку Бастера. – Нелогично, когда есть… – комментирует робот, но Джекс прикрикивает на него: – Хватит! Ты хочешь, чтобы я тебя перепрограммировал, и ты стал безвольным аппаратом?! Ты этого хочешь, что ли, землюк?! Бастер болезненно воспринимает эту угрозу, хотя внешне ничем этого не выдаёт. Обвязавшись полимерно-металлическими тросами, Джекс и Бастер с эффелиноподобным существом на руках выходят на крышу корабля. – Держи его крепче! – командует киборг и выставляет вперёд правую руку, готовясь включить зажигалку. Существо в руках Бастера становится всё больше и больше похожим на прежнюю Эффелину. И снаружи, и внутри. – Джекс, её иммунитет поборол проглотона! Это снова она! Просканируй! – отчаянно пытается достучаться до собрата-киберпанка робот. – Это имитация, Бастер, отличная имитация! – стоит на своём Джекс. Он включает зажигалку. Ослепительно-белое пламя вырывается буквально из его руки, как поток магии у какого-нибудь фэнтезийного волшебника. За миг до того, как пламя добирается до существа и сжигает его до состояния пепла, Эффелина поворачивает голову в сторону Джекса и, глядя на него грустными глазами, обречённо вопрошает: – Почему я не заслуживаю жизни? Эти слова долетают до Джекса. Проглотоны не разговаривают! Значит, это была не имитация! Но уже слишком поздно. Джекс содрогается, осознав, что натворил. Он медленно вынимает зажигалку из руки и далеко не сразу решается поднять глаза на Бастера. Тот, лишённый мимики, смотрит на киборга самым обычным цифровым взглядом… но в электронных мыслях осуждает его как самого последнего мерзавца. – Бастер, я… у меня нет оправдания, – тихо произносит Джекс. Робот не отвечает, скрывает от киборга электронные мысли и возвращается на корабль. Джекс, понурившись, следует за ним. На корабле первым его встречает Млем. Все пять глаз его горят – почти как то пламя, которое убило Эффелину. – Млем, мне нечем оправдываться, но послушай… – пытается как-то объясниться Джекс, но центор, к величайшему его удивлению, неожиданно и очень больно бьёт его по лицу. Не в силах что-то сказать, поражённый до глубины души киборг таращит на друга и органический, и цифровой глаз. – Да, я это сделало! – выкрикивает Млем. – Впервые в жизни! Потому что ты – убийца! Не желаю с тобой больше иметь ничего общего! Я тебе больше не друг! Негодяй! Сволочь! Я тебе когда–то верило, но теперь больше не могу! Рокочуще фыркнув, центор резко разворачивается, чуть не сбив фордокс-приманца хвостом. Киборг же взрывается: – Это всё, что ты можешь?! Это так ты думаешь что-то исправить? Вместо того, чтобы утешить меня и принять моё раскаяние, ты врезаешь мне по морде, как какой-то землюк, и устраиваешь тут драмтеатр? Знаешь, что? Такие друзья мне и не нужны! – Джекс! – окликает его Карл. Выражение лица полупротоплазмика-получеловека не сулит киборгу ничего хорошего, и тот решает пойти на опережение: – Карл, если ты собираешься снова влепить мне в глаз, ты ничем не лучше меня! – Я не собираюсь, – холодно отрезает Карл. – Но больше ты мне не друг. Не могу поверить, что ты убил ни в чём не повинное существо! Тебя предупреждали, просили подождать, хотели остановить, а ты упёрся рогами и распустил руки! Так что я полностью солидарен с Млемом. Джекс стискивает зубы, сдерживая одновременно ярость и печаль. Первое всё-таки берёт вверх, и киборг выпаливает: – А не больно вы хотели меня остановить! Если бы действительно хотели, прижали бы к стенке телекинезом и руки связали! – Цивилизованному существу достаточно слов! – восклицает Млем. – Вот именно! А вы мне даже никакого железного аргумента не привели! И это ты, Карл, учёный! И это ты, Млем, представитель второй после терраформов древнейшей цивилизации! Что вы сделали? Ничего! – Ах, теперь ты переводишь стрелки? – выходит из себя Карл. – Ещё скажи, что это мы с Млемом Эффелину убили! – Ничтожная личность! Землюк! – переходит все возможные границы центор. Последнее слово из уст бывшего друга ранит фордокс-приманца так больно, что он не сразу находит слова, чтобы ответить. И ответ его сводится к крику: – Да целуйтесь вы оба!!! Поливайте меня грязью и целуйтесь, блин, идиоты!!! Размазня пятиглазая и поц полуземной!!! Джекс расталкивает всех собравшихся в коридоре и уходит к себе. Перед тем, как закрыться у себя в каюте, он, процедив холодное «спасибо», возвращает Рут зажигалку. – Гррр, как всё это мешает думать, что делать дальше! – ворчит Тецклай. Тут вдруг Млем набрасывается на Карла – к счастью, без рукоприкладства, но всё равно резко: – Ты что стоял как вкопанный, когда Джексу крышу снесло? А? Стоит такой, берёзу курит… Злорадный смех Джекса раздаётся из каюты. Карл же прерывает центора, стараясь сохранять остатки хладнокровия: – Во-первых, бамбук, а во-вторых, я что ему, нянька, что ли? В конце концов, если тебя это волновало больше, почему ты ничего не сделало? – Мне и так плохо, понимаешь?! Мало того, что всё вот это кругом, ещё и друг оказывается мерзавцем… и ещё, напомню, я сегодня потеряло родную планету! Уж тебе ли не знать, что это такое! – Но ты хотя бы не последний из своего вида! – повышает голос Карл. – Не сравнивай божий дар с яичницей! Хотя о чём я, ты всё равно всё перепутаешь в этом выражении! Пробормотав что-то обидное на своём языке, Млем ставит точку в ссоре: – И хорошо, что ты последний! Достаточно одного такого придурка на Галактику! Это оскорбление оказывается слишком глубоким для адекватной реакции. Карл, выпустив из рук щупальца, замахивается ими на Млема и громко шипит ему прямо в лицо. – Слушайте сюда! – рявкает Леод, прыгнув в точку ровно посередине между Карлом и Млемом. – Ещё хоть кто-то хоть с кем-то начинает сраться – и я буду кусаться! Нечаянная рифма звучит не смешно, а как-то неуклюже и неуместно. Яарвокс – до сих пор, кстати, лежащий на полу – слегка разряжает обстановку, намекнув на скромные поэтические способности ягулярра, но не обидев его: – Ай да Бушкин! Ай да сукин сын! Почти вся команда, тщетно силясь хоть что-то осознать и принять из произошедшего в последние деминуты, медленно расходится. В коридоре остаются только Яарвокс и Леод. Последний обращается к человеку: – Помочь встать? – Да, хорошо бы, спасибо, – скрипит Яарвокс. – Ох, суставы мои… Ягулярр помогает человеку встать. Шельноковец выглядит очень задумчивым. Леод нарушает неловкое молчание: – Что ж за чертовщина-то происходит, а? – Меня терзают смутные сомнения, – бормочет Яарвокс. – Леод, тебе не кажется, что в последнее время Герн как-то очень сильно изменился? Да, он никогда не был приятной личностью, с ним никогда не было легко – он всегда был такой, знаешь, себе на уме. Но он никогда не был злым. – Ну, сейчас все на взводе, – облизнув переднюю лапу и почесав ухо задней, комментирует Леод. – Но я понимаю, о чём ты. Для меня тревожный звоночек был, когда Герн в Поползушку что-то бросил. – Да, для меня тоже! Не удивлён, на самом деле, что она от нас убежала. Я бы тоже убежал, если бы был маленькой птичкой, а меня чуть не убили бы. Конечно, если я сейчас напрямки спрошу у Герна, что случилось, он мне в лучшем случае ничего не ответит, а в худшем – пошлёт далеко и надолго… – Я могу подсказать… – шепчет Леод, но вдруг навостряет уши и поворачивает голову. Яарвокс, следуя за направлением взгляда ягулярра, видит спешащего к ванной Герна, который держит в трёх руках свёрнутый плащ. Путь чучундры проходит прямо через то место, где стоят ягулярр и человек. Растолкав их и даже дежурно не извинившись, Герн роняет плащ и старается как можно быстрее поднять его. – Герн… ты чего? – спрашивает Яарвокс. – Плащ хочу постирать, а что? – бросает чучундра, даже не подняв глаза на Яарвокса. – Постирать? Ты же никогда плащ свой не стирал! Ты говорил, что он из какой-то там особой ткани, которую можно только щёточкой чистить… – Не говорил. – Говорил, я помню. Так чего ты вдруг постирать-то его решил? – Просто, надо же иногда это делать. Слова Герна звучат неубедительно. Как будто это не его собственные слова. Не успевает Яарвокс сделать какой-то вывод из странного поведения Герна, как весь коридор сотрясается от оглушительного чиха Леода: – А-А-АПЧХИ!!! – Будь здоров, – автоматически произносит шельноковец. – Спасибо, – отвечает ягулярр. – Порошок какой-то в нос попал… Леод вытирает лапой нос. На белой шерсти остаётся сине-зелёный след. – Это… это что? – удивляется ягулярр, рассматривая лапу. – Ярь-медянка, – медленно, почти что по слогам, говорит Яарвокс. – Но откуда… Тут взгляд человека падает на плащ Герна, который тот уже запихивает в стиральную машину. На одном из внутренних карманов красуется сине-зелёное пятно точно такого же оттенка, что на шерсти Леода. – Герн! Погоди-ка! – окликает чучундру Яарвокс. – А что это у тебя за пятно на плаще? Не от ярь-медянки оно часом? – Какой ещё ярь-медянки? Что за бред ты выдумал? – фыркает Герн, явно стараясь закрыть злополучное пятно. – Я его точно видел! Ну-ка, покажи ещё раз! – Да чего ты пристал, как смола к жопе! Придумал какую-то хрень… – Это точно ярь-медянка, – вступает Леод. – Смотри, вот тут ещё просыпалось чуть-чуть… – Герн! Так это ты отравил Ксандера! – догадывается Яарвокс. – Зачем, почему? Чем он тебе насолил? Он и мухи не обидит, что он тебе плохого сделал? – Да никого я не травил! Что за бред! Идиоты какие-то! – огрызается Герн. – Может, конечно, ты как-то неосознанно это сделал… тебя подставили… или… – Я выясню, – шепчет Леод человеку и обращается к чучундре: – Послушай, никто тебя ни в чём не обвиняет. Возможно, кто-то тебя подставил. Но у этого «кого-то» должны быть выдающиеся математические способности. Так точно рассчитать дозировку яда… так и хочется сказать, что это должен был быть робот, но порой органические существа даже с сухими расчётами справляются более ловко, чем машины. Ещё две десятых чуаточерда – и Ксандер бы погиб. А тут он просто… кхм, взбесился. Ещё всего две десятых чуаточерда… – Я точно рассчитывал, да! – раздуваясь от гордости, сообщает чучундра. Через стек он понимает, что выдал себя. – Как ты мог?! Что с тобой, почему ты это сделал? – не веря своим ушам, пытается достучаться до Герна Яарвокс. – Тобой кто-то управляет? Или ты сам? Герн, ты же мой лучший друг, ответь! Что случилось? Гневно скрежеча зубами, Герн отталкивает от себя Яарвокса и Леода и, так и не запустив стиральную машину, направляется к своей каюте. Из-за этого ещё больше ярь-медянки попадает в нос Леода, и тот опять начинает чихать. В коридоре Герн сталкивается с Фиб-Фибом: – А ты чего уставился, жучара? – набрасывается на блургра разозлённый чучундра. – Я? Я не уставился, я ничего не смотрел! – подняв все четыре руки в примирительном жесте, отвечает Фиб-Фиб. – Да конечно! Ещё один шпион нашёлся! Отвали, урод! Фиб-Фиб не успевает даже шагу ступить, как Герн внезапно кидается на него и принимается безжалостно избивать: – На тебе! На! Мерзкий жучара! Вякни мне ещё тут что-нибудь! – Ай! Ой! Больно!!! Хватит, мне больно!!! Ты мне ноги сломаешь!!! – в ужасе кричит беззащитный Фиб-Фиб, который даже не пытается отбиться – настолько неожиданным и жестоким оказалось это нападение. – Герн, ты с ума сошёл??? Ты что творишь, гад??? – вопит Яарвокс, не веря теперь уже своим глазам. Чучундра не отвечает и продолжает вымещать злобу на невинном блургре. – Герн!!! Герн, остановись!!! – тщетно взывает Яарвокс. Никакой реакции. Леод всё ещё продолжает чихать и потому никак не может повлиять на ситуацию. Герн свирепеет на глазах, и Фиб-Фиб вот-вот лишится либо ног, либо сознания, либо и того, и другого вместе. Яарвокс принимает отчаянное решение: он вынимает из-за пояса электробластер и целится в ноги Герну. – Герн! Прошу тебя, прекрати! Давай просто поговорим! Ты же мой друг! Лучший друг! – дрожащим голосом обращается к чучундре человек, надеясь, что до худшего не дойдёт. Нет. Герн бьёт Фиб-Фиба всё сильнее и сильнее. Тот уже почти перестаёт кричать, и из трещин в хитиновом экзоскелете показывается ярко-зелёная гемолимфа. – Герн!!! Твою мать!!! – кричит Яарвокс, прицеливается и… В самый последний момент у человека хрустит какой-то сустав в руке, прицел сбивается… и парализующий снаряд не попадает чучундре в ногу, а насквозь пробивает ему грудную клетку. Герн мгновенно падает. Из раны ключом бьёт оранжевая кровь. Яарвокс бросает электробластер, падает на колени и подползает к умирающему Герну. Голос человека дрожит и хрипнет: – Герн!!! Прости, я не хотел!!! Герн!!! За несколько стеков до последнего судорожного вздоха чучундра направляет на Яарвокса взгляд четырёх глаз, исполненный единственного чувства: безумной, всепоглощающей ненависти. – Ублюдок… вы все ублюдки… чтоб вы все сдохли… – такими оказываются последние слова Герна. Тут перестаёт чихать Леод. Его взгляд пересекается с взглядом Яарвокса, на глазах у которого выступают горькие слёзы. – Я не хотел… правда, Леод, я не хотел!!! – хрипит человек. – Я хотел его только остановить, не убивать!!! Ягулярр молчит. Фиб-Фиб же благодарит Яарвокса: – Ты меня спас, спасибо. За что он меня бил, что я плохого сделал? – Ты ни в чём не виноват. В отличие от меня… – всхлипывает Яарвокс. Человек чувствует у самого уха горячее дыхание ягулярра. – Знаю. Ты отвернёшься от меня, как Карл и Млем отвернулись от Джекса. Заклеймишь убийцей. И будешь прав. – Посмотри мне в глаза, – шепчет Леод. С трудом Яарвокс заставляет себя это сделать. К своему удивлению, в глазах ягулярра он видит глубокое сочувствие, а вовсе не гнев и осуждение. – Ты хотел защитить невинного, – констатирует Леод. – И сделал это. – У меня просто что-то в руке хрустнуло… я же старый пень… – торопливо оправдывается Яарвокс, но ягулярр продолжает успокаивать его: – То, что случилось, не твоя вина. Это несчастный случай. И потом… знаешь, я понял, что могло произойти с Герном. – И что же? – Хотя киберпанки утверждали, что мозговзлом со Слюймеса был нерабочим, я почти уверен, что он всё-таки сработал. – Но почему он тогда не подействовал на меня? Я не чувствую ненависти, желания убивать… я убил, да, не я этого не хотел! – Я не знаю. Может, просто не подействовало, а может… может, подействует позже. Извини, не хочу усугублять, но… – А позже мне уже всё равно будет. Хотя, какой смысл тянуть? Может, сразу застрелиться, а? Интонация Леода резко меняется: – Даже не думай! Ты нам нужен! Сейчас нам нужны все, кто остался! Да, кажется, что никакой надежды не осталось, что мы ничего не можем сделать, но мы должны хотя бы попытаться! Яарвокс сначала хочет возразить Леоду, но потом меняет своё мнение и произносит: – А с другой стороны, не в таком ли состоянии и делаются великие дела? Когда всё против тебя, когда твои руки в крови, когда нечего терять, когда все сроки вышли года два назад? Знаешь, что? После всего, что сегодня произошло, мне уже ничего не страшно. В этот миг Яарвокс чувствует неприятное покалывание в груди. – Ой… однако, лекарство принять мне всё-таки надо… – Что тут произошло, что за шум? – возникает Рут. – Ой… опять?.. – Опять и снова, – вяло отшучивается Яарвокс, снова хватается за грудь и идёт на кухню. – Я тебе всё расскажу, – уверяет древесницу ягулярр. Пока Леод объясняет Рут – а также большей части остальной команды, которая тоже собирается на шум в коридоре – что же случилось, Яарвокс дрожащей рукой наливает себе в стакан тёмно-красное лекарство, призванное хоть как-то поддерживать слабеющую сердечно-сосудистую систему. – О, как я за стаканчик берусь, так я алкашка, а как ты – так тебе можно! – не зная, что в стакане, насмешливо, но без злости комментирует Веншамея, заглянув на кухню после рассказа Леода. – Это лекарство, – холодно цедит Яарвокс и залпом выпивает его. – Ну, я тоже могу так про винишко сказать. Лекарство для души, да. Истина в вине и всё такое… – Это не винишко! – раздражаясь, резче произносит Яарвокс. – А что же? – Тебе необязательно об этом знать. – Ага, значит, есть, что скрывать! Да, какая-то частичка Герна в тебе осталась. Яарвокс обращает на Веншамею испепеляющий взгляд: – Ты специально? Ты поиздеваться надо мной пришла? Пораньше меня в могилу положить, да? – Да чего ты сразу крысишься! – раздражается уже Веншамея. – Я думала, можно чуть-чуть пошутить, как-то напряжение снять… и так всё кругом плохо, ещё и ты с кислой рожей… Яарвокс разворачивается к Веншамее спиной: – Это чтобы Вам, Ваше Величество, кислой рожи не видеть! Жопа, надеюсь, не такая кислая для Ваших чувствительных глазок? – Да ну тебя! Полудурок какой-то! – плюётся Веншамея и уходит. – А мы, кстати, с Веншамеей расстались, – сообщает Яарвоксу Витс, когда Веншамея уходит достаточно далеко. Яарвокс горько вздыхает: – И ты, Витс… – Э-э-э, я думал, ты обрадуешься. У тебя же… вроде как… шанс появляется, нет? – После того, как я поучаствовал в уничтожении четырёхсот планет? После того, как я своими руками убил лучшего друга? После того, как я убедился в том, что женщина моей мечты меня не любит? Нет уж, лучше в могилу поскорее. – Не торопись, туда круглосуточно принимают. Неожиданная шутка Витса возвращает Яарвоксу чуть более добродушное расположение духа. Но не успевает он выразить это как-то иначе, кроме как лёгкой полуулыбкой, как в коридоре объявляется… Стив. – О! Глядите-ка! Явление народу! – ехидничает Витс. Терраформа окружает вся остальная команда – кроме, конечно же, Силмака, которому так и не удалось впасть в спячку, но у которого просто нет сил участвовать в общественной жизни. – Рассказать тебе последние новости? – с издевательской интонацией обращается к Стиву Витс. – Не надо, я всё знаю, – отрезает Стив. – То, что я в сцифа’ха, не означает, что я нечувствителен к внешним раздражителям. – А вот к судьбе четырёхсот развитых миров ты, очевидно, нечувствителен, – обвиняет терраформа Млем. – В том числе и моего родного мира! Плевать ты на него хотел! – Да как и на всех нас! – поддерживает Витс. – Мы уже двоих потеряли, а тебе хоть бы хны! И насчёт планет – ты же знал, что мы ошибаемся! Знал! Почему ты нас не остановил? – Я пытался! Но вы набросились на меня всем табуном, обвинили во всех грехах и послали куда подальше! – оправдывается Стив. – Я решил, что и не нужен вам вовсе. Конечно, я хотел остановить вас. Но раз вы так решили… – Не больно ты хотел! Если бы хотел, прижал бы нас к стенке телекинезом и загнал куда-нибудь в непролазные едреня! – почти повторяя недавнюю тираду Джекса, повышает голос Витс. – Но нет! Тебе всё равно! Хорош хранитель галактики, представитель древнейшего вида! Позор хокенд’ивенов! – Витс, вот это было лишнее, – предчувствуя беду, останавливает землянина Карл и тянет руку к Стиву, но тот обездвиживает её телекинезом и вплотную подходит к Витсу. Просверлив землянина взглядом, Стив вдруг улыбается – криво и как-то зловеще – и вкрадчиво обращается к нему: – А, так я не воспользовался телекинезом? Прижать к стенке надо было, да? Хм… ДА ПОЖАЛУЙСТА!!! Выкрикнув последние два слова так громко, что все невольно прикрывают уши, Стив поднимает Витса телекинезом в воздух и швыряет прямо в ближайшую стену. От сильного удара землянин сразу теряет сознание. – Загнать в едреня? ДА ПОЖАЛУЙСТА!!! – выходит из себя Стив и, растолкав всех, уносится в отсек управления. – Остановись, Стив! Ты всё не так понял! – тщетно взывает к терраформу Карл. – Я ему сейчас наваляю! – заявляет Семиларен и скачет в отсек управления. Через несколько стеков он вылетает оттуда. Как и Витс – буквально, по воздуху, от телекинеза Стива. Корабль резко накреняется – так, что системы управления гравитацией не справляются со сменой положения – и все находящиеся в коридоре падают друг на дружку. Равновесия не добавляет и то, что кто-то снаружи начинает стрелять по звездолёту. Но хуже всего то, что Стив взялся за штурвал и твёрдо вознамерился вогнать корабль в ближайший астероид. – Ррр! Я его остановлю! – рычит Леод, но и у него, и у всей остальной команды попытки помешать терраформу заканчиваются только ушибами. Наконец, раздаётся жуткий грохот: корабль врезается в астероид. Вся система управления отказывает, а двигатели от удара просто отваливаются и улетают куда-то далеко в космос. – Вот вам!!! Вот вам, неблагодарные!!! Подкрады вы все, подкрады!!! – надрывается Стив. Вся дееспособная команда выбирается из-под обломков звездолёта и видит, как терраформ в приступе ярости швыряется во все стороны камнями, которые попадаются ему на пути, и выкрикивает что-то на хокене – судя по интонации, крайне оскорбительное. Через несколько деминут силы, очевидно, покидают терраформа, и настроение его меняется: он падает на колени и принимается отчаянно рыдать и стучать кулаками по поверхности астероида. Что до всех остальных – всё ещё не придя в себя после череды шокирующих событий, они решают не вмешиваться и тихо отсиживаются среди обломков. Когда терраформ замолкает и просто уставляется в одну точку, робкий вопрос во всеуслышание задаёт Айзел: – А что нам, э-э-э, теперь делать? Ответа – ни обнадёживающего, ни рационального, ни обескураживающего, ни шутливого, ни ядовитого – словом, никакого – ни у кого не находится. Десяток-другой деминут проходит просто в угрюмом молчании. На фоне мерцающего сотнями тысяч звёзд космического простора появляется очень узнаваемый корабль. Йорзский. Он приземляется рядом с обломками звездолёта мятежников. Из корабля выходят несколько йорзе с суперподжигателями в руках. – Устали, бедненькие? – мерзко ухмыляясь, с притворным сочувствием обращается к команде один йорзе. Никто ничего не отвечает. – А мы вас накормим, напоим, спать уложим, – продолжает йорзе, по-гиеньи улыбаясь. – Идите на хрен, – сопровожая слова универсальным человеческим жестом с активным участием среднего пальца, цедит Джекс. – Не, на хрен не пойдём, – смеётся второй йорзе. – Вы пойдёте с нами. Никакой новой реакции не следует. – Ну же, смелее,  – изо всех сил изображая благодушие, произносит третий. – Мы вас не убьём, обещаем. Наоборот, мы вам помочь хотим. – Себе помогите на хрен сходить, – огрызается Семиларен. – Всё, хватит, – убрав с лица улыбку и наставив на мятежников суперподжигатель, объявляет первый йорзе. – Подняли задницы и пошли. Не дождавшись реакции, первый йорзе делает какой-то знак рукой, и целая толпа йорзе поднимает мятежников и толкает их к своему звездолёту. Внутрь заносят даже бессознательного Витса и полубессознательного Силмака. Из всей команды, в итоге, только мёртвый Герн остаётся на астероиде среди обломков. Внутри корабля йорзе душно, темно и ужасно неуютно. В каких-то уголках неестественно пусто, другие же забиты какой-то непонятной ерундой – не то приборами, не то мусором.  Даже цвета интерьера – преимущественно тёмные грязно-серые оттенки – подогнаны друг к другу бестолково, безвкусно и угнетающе. Сломленных и обессиленных мятежников заталкивают в какое-то помещение с тёмно-красными лампами. Всё помещение заставлено некими капсулами с кучей проводов и какими-то металлическими фиксаторами внутри. Каждого запихивают в такую капсулу, фиксируют и закрывают. Потом свет отключается, и мятежники погружаются в некое неприятное состояние, пограничное между сном, бодрствованием, дремотой и даже сцифа’ха.