Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

Если бы ты не мог проснуться, как бы ты узнал, что сон, а что действительность?

К/ф «Матрица»

Сильный духом человек невольно влияет на всех окружающих.

Уинстон Грэм

«Незнакомец из-за моря»

Тебе судьбу мою вершить, Тебе одной меня судить, Команда молодости нашей, Команда, без которой мне не жить.

Николай Добронравов, Александра Пахмутова

«Команда молодости нашей»

– Витс! Витс! Ты чего, заснул, что ли? Кто-то настойчиво толкает Витса локтем в бок. Открыв глаза, землянин видит совсем не то, что ожидал. Он сидит в неком многолюдном зале с большой сценой, на которой стоит трибуна с микрофоном. Зал именно многолюдный: кроме людей, никого здесь нет. На Витсе – пиджак и галстук: то, что он не надевал уже очень и очень давно. Многолюдный зал кажется Витсу каким-то подозрительно знакомым. – Ну ты даёшь, блин. Сейчас тебя объявят, а ты спишь! Витс дёргается, вновь услышав этот голос, и поворачивается. Источником голоса оказывается его очень давний знакомый… ужасно давний… слишком давний! – Генри? Ты же… ты же… ты же давно умер! – выдавливает Витс, отказываясь верить в реальность происходящего. И выдавливает он эти слова… на земном туманглийском языке! – Да ты дурак, что ли? – на том же туманглийском усмехается Генри, человек примерно того же, что и Витс, внешнего возраста, со светлыми короткими волосами и серо-голубыми глазами. – Он же вчера на вечеринке был, коктейлей, наверно, перебрал! – вступает ещё одна знакомая Витса, брюнетка в довольно откровенном зелёном платье, с лицом, истинных черт которого почти не видно под слоями косметики. – Лиз, и ты здесь? – поражается Витс. – Что происходит? Откуда вы взялись? Где это мы? А где все остальные? – Не, башкой стукнулся, точно, – продолжает усмехаться Генри. – Шшш, тихо! Вот сейчас! – шикает Лиз и указывает на сцену. На сцене девушка в алом платье рядом раскрывает некий конверт и объявляет: – И в номинации «Лучшая мужская роль» побеждает… Витс Гринболд! Зал взрывается аплодисментами. Пока Витс отчаянно силится понять, где же он, и что всё-таки происходит, Генри и Лиз выталкивают его с места. Словно во сне, которым он не может управлять, Витс поднимается на сцену, и ему дают какую-то статуэтку. Очень знакомую… где-то Витс уже видел эту золотую фигуру – элегантную, но в самом буквальном смысле безликую… Неужели?.. – Уже седьмой ваш «Карос», поздравляю! – с заискивающей улыбкой обращается к Витсу девушка в алом платье. – Хотите что-нибудь сказать, Витс? Шагами зомби Витс подходит к трибуне с микрофоном. Он долго молчит, а потом неуверенно произносит: – Значит… вся та жизнь, которую я прожил… была сном? Гробовая тишина и удивлённые взгляды окружают Витса. – Я был в космосе… пытался спасти Галактику… ошибся… и теперь… – Осторожнее с такими словами, иначе Вас обвинят в связях с пришельцами, – шепчет ему на ухо девушка в алом платье. Какой-то переключатель щёлкает в голове у Витса. Сомнений больше нет: он на Земле, где-то в начале двухтысячных годов по земному летоисчислению, и никаких космических приключений у него не было и в помине! Не было Стива, не было Тримперии, не было… целой жизни! И такой уже не будет: он снова смертен, и никогда не покинет пределы одной планеты! – П-прост-тите, – заикается Витс, – я п-просто… я… сон… Земля… В перешёптываниях, которые доносятся до Витса из зала, он слышит нелестные слова: – …совсем от славы голову потерял… – …только коктейли хлещет… – …зазвездился уже… – …с пятого ещё крышу снесло… Нет, нет! Он давно уже не корыстный и самовлюблённый актёришка, для которого была важна только слава и низменные удовольствия! Не тот, кто гнался за этими безликими статуэтками! Хватит! – Послушайте! Может, вся та жизнь, которую я прожил в Космосе – да, в Космосе с большой буквы, если что – и была сном, но она меня кое-чему научила! А именно – тому, что я тратил время и силы на ерунду! И многие из вас тоже тратят время и силы на ерунду! Все эти деньги, вся эта слава – ничто, если ваш мир возьмёт и исчезнет! Я видел планеты, которые в один миг превращались в кучу камней… а хуже всего то, что я своими, своими собственными руками уничтожал эти миры! Нет, у меня не было никакой сверхъестественной силы. Я просто был идиотом, убеждённым только в собственной правоте! И сколько среди вас таких же, которые считают, что вокруг них должно всё крутиться, которым плевать, если исчезнет чей-то другой мир?! В буквальном ли смысле или в переносном – неважно. Мало кто в этом признается, но таких много. И я был таким же… до сегодняшнего дня. Витс окидывает безликую статуэтку презрительным взглядом и ставит её на трибуну, подальше от себя: – Пусть эту награду заберёт тот, кому она нужна больше. Для меня это всё потеряло смысл. Я… я до сих пор не знаю, кто я на самом деле, но я точно не эгоистичный актёришка, которому чихать на целые планеты. Я найду своё призвание и исправлю всё, что натворил! Не там, во сне, но наяву! По всему залу пробегают удивлённые вздохи и возгласы. Девушка в алом платье тоже выражает изумление: – Это… очень… неожиданное заявление. Витс резко оборачивается к девушке. И вдруг замечает одну крайне важную деталь. – Простите, у вас… красное платье? – осторожно спрашивает Витс. – Да, – немного удивлённо отвечает девушка, – алое. – Алый… красный… я вижу красный! Я не дальтоник! Если бы та жизнь была сном, я бы, когда проснулся, не видел бы красный цвет! Это… это… Очень давний разговор с Джексом и Стефаном о реальности и Виртуальности внезапно ярко вспыхивает в мозге Витса. – Это симуляция!!! Всё здесь – симуляция!!! – выкрикивает Витс, берёт в руки статуэтку и разбивает её о край трибуны. Именно разбивает – если бы она была настоящей, металлической, она бы только помялась от удара. Но она разбивается вдребезги, как стекло. …Витс приходит в себя в раскрытой капсуле с кучей проводов. Фиксаторы убраны, но на руках и ногах остались следы. Землянин чувствует себя обессиленным, он весь дрожит от слабости, но искренне радуется тому, что вернулся в реальный мир. Пусть он ещё и не нашёл своё призвание, пусть из-за его глупой самонадеянности пали четыре сотни миров, но зато… Воспоминание об уничтоженных мирах перечёркивает возможное продолжение мысли после слова «зато». Всё так сложно. Что же лучше – эта реальность или виртуальная? Не всё ли равно, в конце концов? Не существует ли чего-то другого?.. Витс вспоминает, как когда-то на его философские вопросы отвечал Стив. Иногда жёстко, иногда с насмешкой, но всегда искренне. Но сейчас… даже если Витс сейчас найдёт Стива, вряд ли этот вреднюга удостоит его ответом. А если и удостоит, то явно не тем, что утешит землянина. Не зная о метаниях Витса из-за каких-то непонятных помех, Стив с удивлением обнаруживает себя на Цеффане. Вид опустошённого родного мира, безжизненнего камня, покрытого пылью, на котором даже от руин остались руины, сжимает Стиву все пять сердец. – Брат, – обращается к терраформу чей-то строгий голос. Обернувшись, Стив видит двух своих сородичей. Один, не очень высокого роста, со средней длины тёмными волосами, одет в красное полупальто, другой – лысый, гораздо выше ростом – одет в синюю рубашку. Оба смотрят на Стива осуждающе. – Да, ты не единственный, кто выжил, – сразу отвечает на мысленный вопрос Стива лысый. – Но ты не сделал ничего из того, что должен был, – не дав Стиву времени среагировать, произносит темноволосый. – Я боролся с Тримперией, – преодолев изначальный шок, спокойно отвечает Стив. – Орхгов и паукрабов, как видите, во главе Млечного Пути уже нет. Йорзе… с ними всё сложнее, но я уверен… – А ведь ты – терраформист-куратор, – перебивает лысый. – И ты бросил Цеффан. – Бросил, – вторит темноволосый. – Вместо того, чтобы его восстановить, ты сбежал. Как последний трус. – Позвольте спросить, а чем занимались всё это время вы? – внутренне уже рыдая от стыда и отчаяния, но внешне невозмутимо вопрошает Стив. – Искали хоть что-нибудь, чтобы восстановить наш мир, – отвечает темноволосый. – Но только ты, как терраформист-куратор, знал, где это можно найти, – продолжает лысый. Стив напрягается. Что-то не так. Каждый терраформ знает о хранилище на Мастертаке – об этом ему говорят через месяц после того, как он выходит из яйца: это часть Великого Знания Хокенд’ивена, которое всякий представитель цеффанской цивилизации постигает одновременно с хокеном, сложнейшим языком Галактики. В том разделе хранилища, в котором находятся необходимые для восстановления мира чертежи и устройства, всё подробно описано – настолько подробно, что с этим справится даже двухлетний ребёнок, ещё не прошедший ритуал вживления телекинозитов (который сами хокенд’ивены называют не иначе как Слиянием с Пространством-Временем, или просто Слиянием), если останется единственным живым терраформом. И само слово «это» вместо «технологий» или «устройств»… настолько несведущие братья Стиву ещё никогда не встречались. – Братья, вы надеялись на меня, но сами ничего не сделали? – интересуется Стив. – Без еды и воды, с этим жутким радиационным и токсическим фоном мы не могли искать долго. Нам пришлось впасть в сцифа’ха, – парирует лысый. – Ты мог бы поинтересоваться, не выжил ли кто-либо из твоих братьев, ты мог бы прилететь на Цеффан! – упрекает Стива темноволосый. Звучит всё это… как отмазка. Подозрительно. Но, что интересно, слова братьев полностью соответствуют мыслям, которые Стив читает в восьми мозгах двух собеседников. Что же не так? Ладно, допустим, они забыли о хранилище на Мастертаке – с кем не бывает, тем более после катастрофы, со всей этой радиацией и токсинами… но рассказать им всё Стив не решается – более того, он начинает скрывать мысли. – Не скрывай мысли, – строго произносит лысый. – Ты и без того позор всего нашего вида, и даже сейчас не желаешь помочь нам восстановить Цеффан? Подкрад тебя дери! – выходит из себя темноволосый. А может, это йорзе или их приспешники с маскировщиками? Это объяснило бы, почему они так настойчивы. Есть простой способ распознать обман! Один раз так уже прокололся Витс… – Позор? Это я-то – позор? Недостойно терраформа клеймить брата позором! – с чувством выпаливает Стив. – Недостойно терраформа бежать с родной планеты и скрывать свои мысли! – почти одновременно рявкают лысый и темноволосый. – Ага! – щёлкнув пальцами, восклицает Стив, отворачивается и произносит куда-то в пустоту: – Хорошая попытка, подкрады йорзские. Ещё чуть-чуть – и я бы выложил всё, что знаю, и это помогло бы вам окончательно подчинить Млечный Путь. Жуйте хвост подкрадский!  А я выхожу из симуляции. …Как и Витс, Стив возвращается в реальный мир, находясь в открытой капсуле с убранными фиксаторами. Сил у терраформа ничуть не больше, чем у ослабленного землянина. Уверенности тоже немного. С одной стороны, йорзе и их подручные, судя по всему, не знают о хранилище на Мастертаке, раз пытались выудить информацию у Стива. С другой – может быть, они всё знают, а Стива только заставили думать, что не знают. Что для йорзе два или даже три слоя обмана? И что там сейчас на Цеффане… невесёлые мысли оплетают все четыре мозга Стива. На собственной родной планете, Марсе, приходит в себя Сай Фай. Вроде бы всё как обычно. Или… коптермирад на десять ниже? Если ниже, то тогда всё необычно: не видно ни растительности, ни животных, ни зданий… вдалеке виднеется что-то вроде руин, а красноватую землю покрывает необычно толстый слой пыли. – Доволен, гад? Доигрался, сволочь? – слышит марсианин знакомый голос. Конечно же, это Снежинка, марсианка-киборг с белоснежным мехом, агент Бетамака. Выглядит она очень разозлённой. – Ты о чём? О чём ты? – аккуратно интересуется Сай Фай. – Марс погиб! Нет больше нашей планеты! Не успевает Сай Фай хоть что-то сообразить и ответить, как Снежинка поясняет в том же раздражённом тоне, прочитав мысли сородича: – Она не взорвалась, не взорвали её, но опустошили, Марс опустошили! Всё из-за тебя, из-за тебя всё! Те приборы были соединены не только с мегадетонаторами, у этих устройств было и другое назначение! Мы не успели вам рассказать, вы нам не дали рассказать! Тысяча планет опустошена, тысячу планет опустошили! Не нужно быть математиком (хотя у Сай Фая математическое образование как раз есть), чтобы понять: ошибка мятежников обошлась Галактике ещё дороже, чем они изначально предполагали. – И ты мне ещё нравился! Нравился ты мне ещё, гадина! А ты ничтожество, ты просто ничто, дерьмо языкуновое, говна кусок! – продолжает Снежинка растаптывать последние остатки уверенности в себе у и без того уже морально уничтоженного Сай Фая. Пытаясь собрать разрозненные мысли воедино, чтобы попробовать хоть как-то оправдаться, Сай Фай обнаруживает нечто странное в мозге своей визави. Дело в том, что марсиане, хоть и проговаривают каждую мысль двумя фразами, продумывают её всего одной. У Снежинки же отдельная мысль предшествует каждой фразе, независимо от того, одинаковый или разный смысл вложен в слова. Дождавшись, когда поток ненависти и оскорблений утихнет, Сай Фай интересуется у Снежинки напрямки: – А почему ты одну мысль дважды продумываешь, почему у тебя мысли разные на каждую фразу? Снежинка смотрит на Сай Фая очень странным, неестественным, застывшим взглядом. Как будто она – персонаж какой-нибудь компьютерной игры, которая зависла в самый неподходящий момент. Поймав себя на слове «зависла», Сай Фай внезапно возвращается в реальный мир. Как и Витс, как и Стив – внутри открытой капсулы и очень уставший. Это была симуляция. От этой мысли – одной, кстати, как и полагается марсианину – Сай Фаю вроде бы становится легче. Но что, если через эту симуляцию ему сообщили правду? Что, если худший кошмар Сай Фая реален, и Марс действительно опустошён? А какие ещё планеты разделили судьбу этого мира? И ведь ни с кем на Марсе не свяжешься – связь для мятежников заблокирована… да и коннектара, как обнаруживает Сай Фай, пошарив по карманам халата, нет… Неожиданный сеанс связи с родными самостоятельно настигает Карла. Только обстоятельства, мягко говоря, странные и крайне неприятные. Полупротоплазмик-получеловек находится за стеклом, через которое он видит некую тесную камеру, весь свет в которой исходит от старинной мигающей лампочки накаливания где-то в углу. В камере на каких-то странных стульях сидят жена, два сына и две дочери Карла, причём к стульям все привязаны. Вглядевшись, Карл с ужасом понимает, что стулья эти – электрические. Те самые, на которых на Земле казнят пришельцев, да и самих землян тоже… варварский пережиток жестокого прошлого, немыслимый для любого космика, всё ещё существует на этой отсталой планете. Никого, кроме родных Карла, в камере нет. Разбить стекло, вытащить жену и детей, убраться куда подальше с Земли – такой простой план вспыхивает в мозговой протоплазме Карла. Но стекло оказывается гораздо крепче, чем рассчитывал полупротоплазмик-получеловек. Под рукой нет никаких инструментов, которые помогли бы решить задачу, а телекинез почему-то не действует, хотя телекинез-блокираторов не видно. Ладно, может, есть какой-то выход? Оглядевшись, Карл понимает, что никакого очевидного выхода из помещения, в котором находится он сам, нет. Ни окон, ни дверей, ни вентиляционных шахт – ничего. Ловушка двойная. Неужели ничего нельзя сделать? Взяв себя в руки, Карл решает, что худшего, может, ещё и не случится: в конце концов, если что… Карл не успевает додумать что-то оптимистичное. В камеру с его женой и детьми входят три человека неприятной наружности в военной форме. Они начинают что-то говорить, но до Карла долетают лишь обрывки фраз: – …связи с пришельцами… – …измена Земле… – …никакого права… – …карается смертью… Родные Карла пытаются что-то тихо и невнятно возразить, но люди в форме прикрикивают на них и ударяют по лицам. Потом один из троих подходит к тому углу, где висит лампочка. В слабом свете Карл различает рубильник. Нет! Нет!!! Карл принимается изо всех сил биться в стекло, колошматить его руками, щупальцами и ногами. Кое-где начинают показываться трещинки. Чем больше становится трещинок, тем лучше Карл слышит, что говорят палачи и жертвы. Значит, и его самого они смогут услышать! – Отпустите их, отпустите!!! Заберите меня!!! Я пришелец!!! Они ни в чём не виноваты!!! – вопит Карл. Но никто его не слышит – ни палачи, ни жертвы. Миг – и один из палачей опускает рубильник. Последнее, что слышит Карл от жены – это отчаянный крик: – Карл, если бы ты был здесь!!! Ты был во всём прав!!! Стекло, наконец, разбивается. Но уже поздно. Карл запрыгивает в уже пустую камеру, из которой палачи, пока он бил стекло, вынесли все пять трупов. Худший кошмар, величайший страх Карла – потерять семью – осуществился. Есть ли смысл после этого жить?.. захлёбываясь слезами безысходности, полупротоплазмик-получеловек всё больше склоняется к ответу «нет». Последние слова любимой Энни кругами носятся по мозговой протоплазме, усугубляя страдания. Впрочем, в них-то Карл через пару деминут находит кое-что очень странное: – «Ты был во всём прав»… в чём это? Когда мы последний раз ссорились… нет… погоди… погоди-ка! Энни никогда бы так не сказала! Даже если бы я был в чём-то прав, она бы всё равно нашла какой-нибудь изъян – чтобы я нос не задирал! Точно! Значит, это всего лишь сон… Очнувшись, Карл заканчивает мысль: – …или симуляция. Еле-еле поднявшись, полупротоплазмик-получеловек отнюдь не вздыхает с облегчением. Последний раз он связывался с семьёй уже очень давно – после визита на Жувлекс. Сейчас, поскольку вся команда мятежников разом получила статус «нон грата» в Млечном Пути, повторить сеанс связи никак не выйдет. Даже если бы при Карле был коннектар – а его нет. Безо всякого коннектара связывается с близкими – вернее, с единственным по-настоящему близким существом – Силмак. Неохотно и, откровенно говоря, с большим трудом продрав глаза, как после короткого сна в жаркую ночь, шнырявка обнаруживает себя среди знакомых красных песков Бедантии. А прямо перед Силмаком стоит никто иной как… Накет. – Накет? Сынок! Ты… как… ты жив?! – не веря своим глазам и протерев даже для верности очки, изумляется Силмак. – Ну да, а чё? – усмехается Накет, как он всегда усмехался в подобных случаях. – Но я видел… все видели… ты сгорел заживо! – Да ты чё, ваще, что ли? Это, блин, йорзе спектакль разыграли. Когда я той падле по морде врезал, они какой-то манекен подбросили, а меня затащили в жопу какую-то. Много всякой хрени было, едрён батон, еле выбрался, но, блин, нашёл тебя всё-таки! Остальные-то ваще где? Не зная себя от счастья, слыша тот самый голос и те самые словечки, Силмак бросается на Накета с объятиями, всеми десятью лапами: – Как же я рад тебя видеть! Накет! Раз мы снова вместе, мы всё сможем, всех найдём, всех йорзе победим! Прижавшись к Накету покрепче, Силмак вдруг чувствует какой-то незнакомый запах. Шнырявка принимается внимательно принюхиваться, громко сопя носом и топорща вибриссы. – Ты чё? – спрашивает Накет. – Ну, помыться мне некогда было, блин, извини… – Нет… – бормочет Силмак и соскакивает с человека. – Это… это не ты, Накет! Нет! Не тот запах! Ты не так пахнешь! Дело не в том, мылся ты или нет… это индивидуальный запах, я бы его узнал! Отвернувшись, куда-то в воздух шнырявка выкрикивает: – Кто бы это ни сделал, не надо меня обманывать! Пожалуйста! Это не настоящий Накет! Когда Силмак оборачивается… Накета перед ним уже нет. Шнырявка бессильно падает на красный песок, сворачивается калачиком и начинает тихо плакать, прикрывая нос хвостом. Вскоре красный песок Бедантии растворяется в пустоте, и Силмак обнаруживает себя всё в той же открытой капсуле с убранными фиксаторами, в тёмном и душном отсеке корабля йорзе. И Накета, конечно же, ни рядом со шнырявкой, ни где бы то ни было вообще в этой Вселенной нет… А рядом с Веншамеей, которая приходит в себя уже сразу в открытой капсуле, без каких-либо перемещений в иные миры, нет совсем никого. Её окружает лишь гробовая тишина и неуютная полутьма. – Эй! Есть хоть кто-нибудь? – автоматически спрашивает Веншамея и тут же упрекает себя за это: ведь её могут услышать йорзе! Но не отвечает никто. Все другие капсулы оказываются пустыми. Ощупью выбравшись, найдя выход и прокрадываясь неизвестно куда по коридору, теэклавеллянка всё отчётливее понимает, что она осталась одна – совершенно, абсолютно одна. А ведь одиночество – это её самый большой страх. Не то чтобы она была натурой зависимой, но никогда раньше она не оказывалась в подобной опасной ситуации. Даже в последний день Теэклавеллы она была не одна – пусть кругом были враги, но это всё-таки живые существа, с которыми, в принципе, можно было бы даже договориться… Веншамеей овладевает паника. Что делать, куда идти? Никто не поможет, если что. Как же страшно! Но если просто стоять и бояться, лучше не станет, решает Веншамея и продолжает идти по длинному коридору. Наконец, она попадает прямо в отсек управления йорзского корабля. За штурвалом никого. Что ж, значит, управление возьмёт бывшая королева Теэклавеллы. Хотя последний раз за штурвалом она была давно, в тот самый роковой день, в общем и целом она помнит, как управлять кораблём. Навигация есть, показатели двигателей в норме, никаких блокировок нет. – Уж хоть где-нибудь хоть кто-нибудь да найдётся, – вслух решает Веншамея и пытается заставить корабль лететь вперёд. Но ничего не происходит, несмотря на все попытки. Звёздное небо за окном остаётся неподвижным, двигатели не включаются. Может, Веншамея всё-таки забыла что-то сделать? Нет: система управления самая стандартная, а значит, и запуск её стандартен. Но что бы ни делала теэклавеллянка, ни к какому результату это не приводит. И, опять же, на неё накатывает отчаяние от страха одиночества. Помог бы кто-нибудь! Раз в восьмой безуспешно попытавшись запустить двигатели, Веншамея принимается беспорядочно нажимать все кнопки подряд… …и просыпается в открытой капсуле ровно там же, где была несколько деминут назад. Что за чертовщина? Веншамея напряжённо прислушивается. Рядом слышны шорохи и чей-то – то ли Витса, то ли Силмака – невнятный шёпот. Значит, это всё-таки реальность, где она не одна. А до этого она была в симуляции. Судя по всему, создатели симуляции не рассчитывали, что Веншамея решит перехватить управление, и ради экономии энергии не стали программировать полёт. Теэклавеллянка, как и другие очнувшиеся мятежники, слаба сейчас физически, но маленькая победа над симуляцией (да и над собой тоже), дарит ей немного духовных сил, что сейчас тоже важно. Выбившимся как раз из духовных сил в себя приходит Яарвокс. Как и Веншамея, он вроде бы не переносится в какое-то иное место, а остаётся на йорзском корабле. И радости в этом никакой. Впрочем, тот же самый мрачный настрой у Яарвокса был бы и в том случае, если бы он переместился в какой-нибудь цветущий мир с пони и бабочками. Всё ещё слишком свежи воспоминания об убийстве Герна. Никакие смягчающие обстоятельства – вроде того, что Яарвокс убил чучундру непреднамеренно, и того, что Герн стал опасной для окружающих марионеткой йорзе – не оправдывают шельноковца перед самим собой. И, конечно же, слабеющее с каждым днём здоровье тоже не добавляет оптимизма. Сильный стресс и усталость от последних событий предательски сокращают время, которого и без того у Яарвокса остаётся всё меньше и меньше. – Укокошиться, что ли, самостоятельно? – с почти что джексовой улыбкой думает про себя Яарвокс. – Чтоб не мучить никого своим присутствием… Джексова улыбка вдруг сменяется весёлой: – «Не торопись, туда круглосуточно принимают», – вспоминает шельноковец слова Витса. – Хе-хе. Эх, хороший парень Витс. Жаль, у него с Веншамеей ничего не получилось… Тут на пороге помещения с капсулой, в которой пришёл в себя Яарвокс и из которой с трудом вылез, объявляется Веншамея. – Телепнула? – мрачно усмехаясь, обращается шельноковец к теэклавеллянке. – Как раз о тебе думал. – Гадость какую-нибудь, поди? – язвит она. – Как раз нет… представь себе. Веншамея подходит к Яарвоксу вплотную и вдруг нежно кладёт руки ему на плечи. От неожиданности шельноковец вздрагивает. Теэклавеллянка же смеётся: – Ну что ты, Яарвокс. Даже если бы ты обо мне гадость думал, я бы всё равно тебя любила. – Любила? – недоумевает Яарвокс. – Да. Яарвокс, я уже давно тебя люблю. Просто… стеснялась в этом признаться. – Да! Да!! Да!!! Ура!!! – кричит всё внутри Яарвокса, но вслух он лишь недоверчиво хмыкает: – Да ну? – Правда, правда. Ты такой хороший, на самом деле. Только изображаешь из себя недотрогу и грубияна, а на самом деле лапочка, ранимый такой. У тебя просто судьба тяжёлая. Не повезло в жизни. И я ещё тебя столько мучила… прости. Дура была. Яарвокс в замешательстве. Он так хотел когда-нибудь услышать от Веншамеи подобные слова – даже самоуничижительное «дура» – но, услышав, почему-то не рад им. Что-то не так. – Знаю, тебе это всё кажется странным… ты, наверное, думаешь, что это я из жалости… – будто бы прочитав мысли Яарвокса, мнётся Веншамея. – Жалости? Чего меня жалеть-то? – слегка огрызаясь, интересуется шельноковец. – Ну… я тут узнала, что ты… ну… – Что я старый пень и скоро умру? – Я не так хотела сказать… – От кого узнала? Витс рассказал? – Нет… – Леод? – Нет… – А кто? Веншамея застывает, причём как-то очень неестественно. – Ты что, зависла? – не то злорадно, не то обеспокоенно спрашивает Яарвокс. Так она себя никогда не вела. Да и что тут такого страшного – сказать, кто ей сообщил о его состоянии? Никаких клятв и обетов молчания не было – в конце концов, даже если кто-то и проболтался, какой смысл это скрывать? В чём же дело? Силясь сделать какие-нибудь выводы, Яарвокс решает разрядить обстановку. Коридор, в котором происходит диалог, худо-бедно, но освещён, и шельноковец замечает кое-что новое во внешности Веншамеи: – Ты, смотрю, перекрасилась. Тебе идёт. – Перекрасилась? – удивляется Веншамея, выйдя из странного оцепенения. – Я не перекрашивалась! – Как это? Раньше у тебя волосы тёмно-сапфировые были, а сейчас – тёмно-ультрамариновые… Веншамея снова застывает. Яарвокс раздражается: – А, ты веришь в этот тупой стереотип – типа, только девочки различают оттенки цветов, а для мальчиков всё единый синий, да? Нет уж, фигушки! Я в этих вещах разбираюсь не хуже тебя, королевна! Веншамея не отвечает. Она вообще не шевелится. Не видно даже, чтобы она… дышала! Не дышит! – Да что с тобой такое? – уже безо всякого ехидства тревожится Яарвокс, касается плеча Веншамеи и… …конечно, приходит в сознание всё в той же капсуле. – Как сон дурацкий какой-то, – ворчит себе под нос Яарвокс, едва-едва собрав силы, чтобы подняться. Кстати, о снах. Млем находится в непонятном и неприятном ему состоянии, очень похожем на то, что центор испытывало незадолго до прибытия на корабль Сафонте капитана Юккссарасса. Перед пятью глазами мелькают какие-то несвязные образы, а в ушах звучат чьи-то неразборчивые слова. Где находится центор, оно понять никак не в состоянии. Пошевелиться Млем тоже не может, хотя всеми силами пытается это сделать. Тут некий голос, исходящий то ли откуда-то снаружи, то ли изнутри мозга самого Млема, безапелляционно сообщает: – Это сон. Ты ни над чем не властно. Такова природа сна. Смирись, ибо ничего не можешь с этим сделать! Сон – не просто загадочное состояние для Млема: откровенно говоря, оказаться в таком состоянии – это его величайший страх. И вот он, страх, прямо перед ним. Что делать в такой ситуации? Как… как это говорят другие виды… проснуться? Что же делать?! Что делать, если ничего не можешь сделать?.. Паника надолго захватывает мозг Млема. Наконец, когда оно совсем выбивается из сил – уже непонятно, физических ли, моральных ли, или и тех, и других вместе – его внезапно посещает очень яркая скептическая мысль: – Если я ничего не могу сделать, почему я могу свободно мыслить? Слова в моём мозге слушаются меня… значит, что-то я могу! Вспомнив один давний разговор с Джексом, Млем приходит к более глобальному выводу: – Мысль – такой же физический процесс, как и любой другой. Квантовая механика… наблюдатель влияет на наблюдаемое… тесная связь случайности и предопределённости… – Это не сон! Раз я могу связно мыслить, значит, я могу собой управлять! В подверждение тезиса Млем старается взмахнуть хвостом – и у него это получается. А уже через мгновение после этого центор приходит в себя в раскрытой капсуле. Несмотря на то, что оно чувствует себя ужасно утомлённым, оно радо, что преодолело свой страх с помощью логики. Нечто похожее на то, что пережило Млем, переживает сейчас Семиларен. В отличие от центора, он прекрасно понимает, где находится: на гладиаторской арене блентов, расположенной над густо переплетёнными ветвями хлонокоптерского леса. Ему случалось там бывать до того, как он стал работать на Тримперию. Семиларен никогда не был чемпионом из чемпионов, но побед у него было всё же больше, чем поражений. Так что никакого страха блент не чувствует. Где там верные горметы… Блент не нащупывает на себе оружия. Но это его бы не смутило сильно – у него же целых семнадцать могучих рук! – если бы эти самые руки двигались. Если бы… двигалось хоть что-то! С ужасом Семиларен понимает, что полностью парализован! Это худший его кошмар! Он не может даже закричать… но возможно, и это ещё не самое худшее. На арене один за другим появляются вооружённые до зубов сородичи Семиларена, и он – их цель. Также на арену выпускают жутких хлонокоптерских хищников – гребнеспинных зубильщиков. Это зелёные с чёрными пятнами шестиногие звери, по бокам длинных зубастых челюстей которых растут короткие тонкие руки с когтистыми пальцами, а над челюстями есть ещё щупальце с тремя лопастями, которые покрыты присосками. Глаза у этих зверей большие, чёрные, заключённые в склеротикальные кольца, и в них Семиларен отчётливо видит злость и голод. Враги приближаются со всех сторон. Спасения нет. Но есть одна странность, которая не ускользает от внимания парализованного Семиларена, пусть оно и заглушено паникой: все эти существа выглядят холодными. Точнее, их температура не выше температуры окружающей среды, что для теплокровных неестественно. Да, тепловое зрение не покидает блента даже в такой страшный момент. – Какого хвоста ягуляррского?! Да вы все трупаками должны быть, раз такие холодные! – думает блент. В следующий миг он уже обнаруживает себя в окружении сплошного ровного тепла и полностью дееспособным: всё тело вновь начинает его слушаться, хотя даёт о себе знать и усталость. Выброс бойберина, блентского аналога адреналина, в симуляции только раззадоривает Семиларена и морально подготавливает его к новым приключениям. Что до однопланетянина Семиларена, Леода, ему достаётся некое тёмное помещение, полностью лишённое света и, что интересно, запахов. Для зверя с чутким обонянием это более чем необычно. Но через деминуту-другую запахи в помещении, равно как и свет, появляются. Леод не один внутри этой странной камеры: в ней ещё не меньше десятка других ягулярров. Вот он уже различает их силуэты. Внезапно один из силуэтов разворачивается… и уже очень скоро у самого горла Леода клацают громадные клыки, а острые когти впиваются ему в шкуру. Никаких приветствий и преамбул – только чистая звериная ярость обрушивается на Леода. Вскоре к этому ягулярру присоединяются и все остальные. С грозным рыком они набрасываются на Леода всей толпой, и тот понимает: его хотят убить. За что? Ясно, за что – строгий капитан Рруларр Хафш и беспристрастный Матти Виртанен всё объяснили чётко и ясно. Разговоров не будет. Уже истекая кровью от первых неожиданных ударов, Леод принимается неистово обороняться. Ещё несколько лет назад это показалось бы ему страшным испытанием для тела и воли: даже малейшую боль он чувствовал очень остро, а уж если причинял её другому, страдал вдвойне. Теперь ягулярр, вспоминая то, чему его учил Семиларен и то, как он самоотверженно защищал Веншамею на Млернеф-Йоынке, легко вонзает когти в противников, кусает их за лапы и хвосты. Вкус крови – уже не своей, а чужой – не только не останавливает Леода, но наоборот, распаляет его. Неприятелей, судя по всему, тоже. Чем яростнее обороняется Леод, тем злее и сильнее становятся они. В конце концов, баланс сил ожидаемо смещается в сторону десятка противников. Это приводит Леода в ужас. Неужели его жизнь оборвётся вот так, в жуткой драке? Может, всё-таки воспользоваться дипломатией? – Стойте! Мы можем договориться! – тщательно скрывая страх, уверенно и твёрдо произносит Леод. Ягулярры резко останавливаются. Леод внимательно вглядывается в их лица. И находит в них что-то… неестественное. Что-то вроде эффекта «зловещей долины». Настоящие ли это ягулярры? Чем больше Леод вдумывается и вглядывается, тем более странными и какими-то… нечёткими выглядят его противники. Может, это просто игра света и теней? Стоп, какое это имеет отношение к делу? Сказал – «можем договориться», так предлагай! Предлагать, впрочем, особо нечего. Туманное обещание как-нибудь загладить свою вину перед Странниками Одиннадцати Пространств… неплохо в краткосрочной перспективе, но в долгосрочной – пустые слова. Может, стоит начать с каких-то маленьких достижимых целей? Что интересует этих ягулярров в данный момент, конкретно сейчас? …В этом водовороте мыслей Леод и не замечает, как уже вышел из симуляции. А когда, наконец, замечает, приходит к двум выводам. С одной стороны, хорошо, что он сумел одуматься и вместо того, чтобы продолжать бессмысленную битву, начал говорить, как цивилизованное существо. С другой – первой реакцией была всё-таки звериная. Так кто же Леод на самом деле – дикий зверь с налётом цивилизованности или истинный космик?.. Похожие мысли занимают голову Айзела после выхода из своей симуляции, события которой, как в случае Веншамеи и Яарвокса, разворачивались прямо на корабле йорзе. В ней фоксиллинда с ужасом узнал от Бастера, что обезумел от голода и нашёл себе добычу среди соратников… – Кто это??? Кого я съел??? – дрожа от страшного осознания, допытывался у робота Айзел, не употребляя даже обычные междометия. – Крилли, – лаконично ответил Бастер. Поливая себя самыми страшными фоксиллиндскими проклятиями, одним из которых как раз является – в буквальном переводе – «дикарь, который поедает разумных существ», Айзел впал в страшную панику. Но когда он на стек задумался, почему он не чувствовал вкуса добычи в желудке – а у фоксиллинда большая часть вкусовых рецепторов сосредоточена именно в верхней части этого органа, а не в ротовой полости – из симуляции его сразу же выбросило. Глубоко иронично то, что в то самое время, когда Айзел приходит в себя страшно утомлённым в капсуле, Крилли только открывает глаза в неком незнакомом месте, которое на поверку оказывается ничем иным, как желудком какого-то крупного существа. Это худший кошмар Крилли – быть съеденным… но надо действовать! Но как? Мышцы в стенках желудка активно сокращаются, не давая Крилли удержать равновесие, а под ногами всё выше и выше поднимается желудочный сок. Чирритью взлетает и пытается уцепиться когтями хоть за какую-нибудь шероховатость, но слизь и всё тот же желудочный сок заставляют птичьи лапки беспомощно скользить. Ко всему прочему, Крилли становится всё труднее дышать – аэрофагией проглотившее его неведомое существо явно не страдает. Смириться с нелепой гибелью? Одна часть Крилли, его обычная птичья сущность кричит «да», но другая – опыт агента МСП – нашёптывает «нет». В конце концов, есть же циничная шутка про «два выхода». А в каждой шутке есть доля… в данном случае, правды. Вот только в темноте и хаосе этого желудка совершенно непонятно, откуда куда можно попасть. – А что, если есть третий выход? – посещает Крилли неожиданная мысль. Клюв у Крилли, конечно, не такой длинный и острый, как у Айзела, но что-то пробить да и сможет. Крилли ухитряется, уже плавая в целом озере желудочного сока, всё-таки уцепиться за что-то когтями и благодаря этой опоре нанести хороший дятловый удар по стенке. Сразу же после этого чирритью чувствует обнадёживающий вкус крови. Ударив ещё раз в то же место, Крилли понимает, что его клюв достаточно остр для того, чтобы пробить путь на свободу. Воодушевившись, чирритью принимается неистово продалбливать спасительный ход. И продалбливает-таки – в птичьи глаза, наконец, ударяет белый свет. Отряхнувшись, Крилли осматривается… и ничего, кроме совершенно белой пустоты, не видит. Даже неведомого чудовища, что его съело, и которому он только что нанёс серьёзное увечье, борясь за жизнь. Нелогичность всего окружающего заставляет птицу вздрогнуть и очнуться в раскрытой капсуле на йорзском корабле… Ещё более нелогично – или, правильнее сказать, менее логично – то, что испытывает сейчас Бастер. Он находится в отсеке управления йорзского корабля, и его руки намертво припаяны к панелям, которые управляют… оружием. Свобода движений пальцев робота крайне ограничена: всё, что Бастер может сделать – это нажимать кнопки под пальцами или не нажимать. Кнопки эти, ясное дело, приводят оружие в действие. – Стреляй, – слышит робот краткое распоряжение какого-то йорзе. – Нет, – твёрдо отвечает Бастер. – Это противоречит моей программе. Йорзе как будто не слышит ответа Бастера. А один из пальцев робота совершенно самостоятельно нажимает одну из кнопок. За окном звездолёта появляются какие-то снаряды, которые собираются поразить некую отдалённую цель… – Нелогично! – необыкновенно эмоционально для своей модели восклицает Бастер. – Хорошо, что мы этого перепрограммировали, – бросает йорзе кому-то из своих, словно не слыша Бастера. – Нелогично! – так же эмоционально думает Бастер, как только что говорил. Что же это такое? Все датчики показывают, что голосовой аппарат робота исправен, а у йорзе нет никаких звукоподавляющих устройств – следовательно, его слова должны были быть слышны. Проанализировав историю действий, Бастер обнаруживает, что никакого злополучного движения пальца вовсе не было. Наконец, утверждение о том, что Бастера перепрограммировали, явно ложно: нет никаких признаков проникновения в операционную систему, а главное – при роботе остались его ценности и убеждения. Тут история повторяется: йорзе отдаёт приказ, Бастер сопротивляется, но в итоге к неизвестной цели летит новый снаряд… с точки зрения Бастера, всё как будто происходит наоборот, как в каком-нибудь фантастическом мире. Может, стоит попробовать именно так, наоборот, всё и делать? – Стреляй! – вновь командует йорзе. – Слушаюсь, – отвечает Бастер. Йорзе тут же уставляется на робота таким взглядом органического и цифрового глаза, как будто Бастер резко возразил ему! И палец робота не нажимает втайне от его главного процессора кнопку… – Стреляй, говорю, железка! – рявкает йорзе. – Как прикажешь, – отвечает Бастер. – Именем Создателя, слушай сюда, консервная банка! Ты перепрограммирован, ты теперь служишь нам! Выполняй приказы! Ещё раз что-нибудь вякнешь – полетишь в металлолом! – Выполняю, – гнёт свою линию Бастер и… сознательно старается нажать кнопку. Это логическое несоответствие между намерениями робота и его действиями оказывается достаточно сильным, чтобы симуляция отключилась. Интересно, что Бастер возвращается в реальный мир почти таким же утомлённым, как и органические его соратники: аккумулятор почти разряжен. Что до полуорганического собрата-киберпанка Бастера, Джекса, тот оказывается там, где уже давно не был – дома на Фордокс-Приме. Причём, судя по расположению и цвету солнца, – на старой. Всё, как Джекс помнит ещё из самого детства: просторная светлая комната, выдержанная в светло-голубых тонах, старенький компьютер на прозрачном столе – настолько старенький, что к нему ещё прилагалось устройство ввода под странным названием «крыса»,[1] горшок с фоторостом в углу, цветастые плакаты с кумирами Джекса на стенах. Среди этих кумиров – харизматичный герой комиксов, Человек-Глюон, который не давал злодею Асимптопланку разорвать всю Вселенную, книжный агент Граурс, расчётливый хриввалэйтн с молниеносной реакцией, капитан Невозможный из одноимённого фильма, полупротоплазмик-получеловек и киборг со сверхспособностями… и капитан Мантецци – реальный человек без сверхспособностей, которого, однако, Джекс почитал и почитает до сих пор более прочих идолов. Несмотря на нахлынувшую волну тёплой ностальгии, Джекс не теряет бдительности. Как он вообще здесь оказался? Какая в этом выгода йорзе? Где все остальные? И… где привычный интерфейс перед цифровым глазом? А почему не слышно того разнообразия звуков, что раньше? В отличие от обычных людей, Джекс всегда слышит собственное сердцебиение и другие звуки внутри своего тела, иначе воспринимает тихие и отдалённые звуки снаружи… Раздумывая над всем этим, Джекс в самом обычном, рефлекторном человеческом жесте обхватывает рукой подбородок. И чувствует что-то странное: рука слишком тёплая, пальцы необычно мягкие. Это подозрительно. Фордокс-приманец вытягивает обе руки перед собой и обнаруживает, что они… живые. Это не стальные протезы, а самые настоящие органические руки! А как же всё остальное? Надо осмотреться! Джекс, мигом вспомнив планировку дома, бежит в ванную, к зеркалу. С огромным удивлением фордокс-приманец видит себя полностью органическим. Таким, каким он был задолго до всей истории с Тримперией. – Что за землянство… как?.. – шепчет Джекс, пытаясь разобраться, рад он этой трансформации или всё-таки нет. Тут он слышит какой-то странный голос. Он многотональный – как будто одновременно говорит сразу несколько существ – и раздаётся не то откуда-то снаружи, не то изнутри самого фордокс-приманца: – Мы подарили тебе новую жизнь вместо старой. – Кто вы? Кто здесь? – допытывается Джекс, напряжённо оглядываясь. – Мы обитаем в ином измерении. И мы изменили саму вашу реальность. – Зачем? Что вам нужно? – В твоей жизни никогда не будет той боли, что ты пережил в старой. – В каком смысле? Я не попаду в плен к тримперцам? – Тримперии нет. Ради одного только Джекса загадочные существа изменили всю историю Млечного Пути?! – Это как-то… неправильно, – бормочет Джекс. – Всё менять ради меня… – Это возможно. А раз возможно, почему бы так и не поступить? – ласково отвечает голос. Должен быть какой-то подвох… – Ты всегда ищешь подвох, и это нормально, – продолжает голос – прочитав, стало быть, мысль фордокс-приманца. – Но никаких подвохов здесь нет. – Наверняка есть! – восклицает Джекс. – Ну-ка, отвечайте: где мои друзья, с ними всё хорошо? – Посмотри сам. Джекс вдруг обнаруживает себя где-то в Солнечной системе – судя по всему, на одном из спутников Нептуна. Рядом с ним Карл и Млем. – А, вот ты где, Джекс! – радуется Карл. – Как думаешь, куда нам лететь дальше? – интересуется у киборга Млем. Джекса поначалу удивляет то, как добродушно к нему сейчас обращаются друзья – они же серьёзно поссорились. Но раз это целая новая жизнь, значит, и той ссоры не было! Всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой… – А все остальные? Что с ними? Голос слегка посмеивается. В течение нескольких деминут таинственная сила переносит Джекса в самые разные места, от Цеффана – разумеется, не опустошённого – до Марса, который даже не укрыт аргоново-гиперполимерным щитом. Все, кого встречает фордокс-приманец, в порядке… более того, живы те, кто в «старой жизни» погиб – Накет, Эффелина, Герн… – Новая жизнь ждёт тебя, Джекс. Пользуйся этой возможностью, – снова обращается к Джексу странный голос, когда тот опять оказывается дома. – У тебя есть какое-нибудь заветное желание? Только скажи, и оно исполнится. – Я не верю, что перекраивать ради меня целую историю Галактики… правильно, – не поддавшись искушению, стоит на своём Джекс. – А почему нет? – Чем я такой особенный, чем я заслужил? Голос несколько стеков не отвечает, а затем переводит тему: – Вспомни обо всей той боли из старой жизни. Неужели ты хотел бы пережить её заново? – Вы не ответили на мой вопрос! – В этом нет смысла. – Как это – нет смысла? Вы уходите от ответа! – злится Джекс. – Не нужно искать ответы там, где нет вопроса. Что за чепуха?! Догадка ярким светом вспыхивает в мозге Джекса: всё это может быть симуляцией. Нелогичный ответ – проявление квантового скачка в микропроцессоре. Ага! Раз Джекс обо всём догадался, значит, сейчас он выйдет в реальный мир! Но нет: после этой мысли ничего не происходит. Странно. А голос молчит. Он явно читал мысли Джекса, но конкретно эту, про симуляцию, решил никак не комментировать. – Ладно, попробуем сыграть по вашим правилам, – думает Джекс и произносит: – Есть у меня одна заветная мечта. Пожалуйста, дайте мне встретиться с капитаном Мантецци! Я так хочу с ним познакомиться! Ничего не происходит. – Эй! В чём дело? Вы же сказали, что исполнится любое желание! – возмущается Джекс. – Это невозможно… – как-то смущённо отвечает голос. – Почему? Что с капитаном Мантецци? – Его… не существует. – Чушь! Полный бред! – Не существует… – Тогда идите к чёрту с такой «новой жизнью»! Я выхожу из этой дурацкой симуляции! – Значит, тебе придётся заново пережить всю боль старой жизни, – уже без тени былого благодушия произносит загадочный голос. Джекс оказывается на знакомом борту тримперского звездолёта – том самом, где его почти убили орхги. Собственно, именно этим орхги сейчас и занимаются: они пытаются убить фордокс-приманца. Тримперские громилы выжигают Джексу левый глаз, отрубают руки и вскрывают туловище, чтобы выпустить кишки… Разумеется, Джекс чувствует боль. Страшную боль. Но… совсем не ту, что была в тот раз! Она другая! – Вы думали, я в это поверю? Ха! – усмехается Джекс. – Не смогли запрограммировать боль правильно, да? Не так ощущается, когда кишки вырывают… вообще не то! Ха-ха-ха! С фирменной горькой улыбкой на лице Джекс, наконец, выходит из странной симуляции. Несмотря на упадок сил, он решает как следует разобраться, почему его не выбросило из виртуального мира при первой же догадке. Ларчик просто открывался, как обнаруживает опытный киберпанк: всего несколько дополнительных компенсаторных устройств, лишь немного отличающихся от стандартных, смогли сделать симуляцию устойчивой к первой и даже второй догадке. А вот третья вызвала фатальную перегрузку энергосети всей симуляции: больше в неё никто не войдёт. Очевидно, на Джексе йорзе решили опробовать весьма перспективную разработку. Почему именно на нём? Может, это связано с тем, что йорзе – сами киборги, и захотели с помощью Виртуальности улучшить самих себя. А может, они хотели жестоко отомстить Джексу за те киберпанковские пакости, что он делал Тримперии и Двумперии. А может, эта симуляция была заготовлена для кого-то ещё, а Джекс туда попал волей случая. Как бы то ни было, киборг тихо злорадствует, убедившись в неработоспособности разрушенной им Виртуальности. Оригинальным способом разрушает Виртуальность скромный Юрксла. Когда он обнаруживает себя посреди открытого космоса и понимает, что с этим наихудшим кошмаром (большинство лопхофссла – по натуре агорафобы) ничего не поделать, он решает просто впасть в спячку. Тут-то симуляция и ломается: создатели её не знали о том, что представители этого вида вообще способны на гипобиоз. Иначе, но ничуть не менее оригинально, выбрасывает из симуляции Рут. Она, к ужасу своему, оказывается в доме того мерзкого типа, за которого древесницу насильно выдали замуж. И не просто в доме, а в постели. И к этой постели Рут прикована цепями. – Теперь не убежишь! – самодовольно сообщает ей древесник, уже раздевшийся догола, и хватает её за плечи в грубом жесте. Беспомощная Рут может только шевелить щупальцами – у неё не хватает сил даже высказать этому мерзавцу всё, что она о нём думает, в самых нелитературных выражениях. В ожидании того, что худший кошмар вот-вот осуществится, Рут крепко зажмуривается… и внезапно чихает. Сразу же после этого древесница обнаруживает себя в йорзской капсуле. Осмотревшись, она понимает, что, пока она там лежала, какой-то элемент на внутренней стенке капсулы пощекотал ей щупальце, чем и вызвал чих. И этот чих в реальном мире выбросил Рут из виртуального. Ей от этого осознания становится очень смешно – и, хотя сил у Рут едва хватает на то, чтобы держать голову прямо, она начинает смеяться – очень тихо, но от души. Совсем не до смеха сейчас Фиб-Фибу. Он обнаруживает себя в Улье – гигантском, но замкнутом пространстве, которое состоит из множества залов и коридоров-лабиринтов. Ещё не так давно всё это составляло весь мир блургра. Фиб-Фиб заточён в одной из бесчисленного множества ячеек на одной из стен Улья. Судя по красному цвету этой ячейки, она предназначена для особо опасных преступников. Что такого натворил безобидный блургр?.. Ах да. Четыреста планет. Хотя… как его сородичи узнали об этом? Улей закрыт от Космоса! Фиб-Фиб – всего лишь второй блургр, который вышел за его пределы (первым был тот полупротоплазмик-полублургр). Что-то не так. Пока Фиб-Фиб раздумывает, что всё это значит, его ячейку вскрывают два солдата. Эти блургры с толстыми сильными ногами и непропорционально крупными жвалами на маленьких головах, освободив Фиб-Фиба, сразу же хватают его за руки и быстро куда-то ведут. Пока Фиб-Фиба ведут, к нему подбегает одна рабочая особь и с помощью специальной рамочки и слизи из щёчных желёз сообщает, что блургра желает видеть сама царица. Может, это шанс наконец-то объяснить царице, что блурграм пора присоединяться к Космосу? Фиб-Фиб по совету Стива перечитал книги, которые когда-то произвели на него сильное впечатление. И книгой, которая повлияла на Фиб-Фиба больше всего, оказалась… Галактическая Энциклопедия. Блургра это не смутило: наоборот, он понял, что именно лаконичный и логичный стиль Энциклопедии должен помочь ему всё объяснить царице максимально убедительно. Не нужно никаких высокопарных слов – Фиб-Фибу достаточно доказать, что в Космосе представители его вида смогут найти не только друзей, но и высокие технологии, которые значительно облегчат и разнообразят жизнь этим инсектоидам. Да, это однозначно шанс! Вскоре солдаты доводят Фиб-Фиба до Главного Зала Улья – покрытого особым зелёным воском просторного помещения, освещённого ярко-голубыми грибами. Перед блургром предстаёт сама царица. От других блургров она отличается огромным размером, тёмно-красным цветом (трутни – сине-лиловые, рабочие – светло-зелёные, солдаты – ярко-оранжевые), длинными сегментированными антеннами на голове, громадным вздутым брюшком и очень длинными жвалами с острыми зубчиками по краям.  Царица обращается к Фиб-Фибу не с помощью слизистой письменности, а голосом – это важно, потому что блургры используют голос в общении между собой только в особо важных случаях: – Ты покинул Улей и тем самым нарушил мой главный закон. За пределами Улья не должен оказаться ни один блургр! Так было, так есть, и так будет всегда. Снаружи ты не славишь свою Царицу, не приносишь пользу обществу и рискуешь попасть под дурное влияние. Вы, трутни, не отличаетесь большим умом, и потому вам особенно опасно покидать Улей. Ты слишком долго пробыл снаружи, чтобы тебя можно было принять обратно как достойного блургра. Тебя следует казнить! Но я милостиво даю тебе возможность оправдаться. Чем ты можешь объяснить свой проступок? Поначалу Фиб-Фиба, конечно, пугают слова царицы. Да и её облик, и её мощный голос заставляют блургра чувствовать себя не гордым Странником Одиннадцати Пространств, не храбрым мятежником, а жалким и ничтожным трутнем, в чьи обязанности входит только самая грязная работа. Впрочем, преуспев в оной, трутень может рассчитывать на сближение с царицей – в единственном, интимном смысле. Правда, всякий трутень, удостоившись этой чести, вскоре погибает от разрыва совокупительного органа – но это считается очень почётной смертью, в отличие от казни. А казнят блургров очень незамысловато: любого провинившегося инсектоида загрызают до смерти ровно два десятка солдат… Отбросив все мрачные мысли, Фиб-Фиб собирается начать рассказ о том, как попал в Космос, каких нашёл замечательных друзей и к каким чудесам техники причастился. Но… ни один звук не раздаётся из его рта, как бы блургр ни напрягался. Он потерял голос! Что ж, не беда. У Фиб-Фиба в особом кармашке панциря под крыльями, как и полагается любому блургру, всегда с собой рамочка для слизистой письменности. Фиб-Фиб достаёт эту рамочку одной рукой, а двумя другими поглаживает щёчные железы, чтобы стимулировать выработку слизи. Тонкие нити начинают вытягиваться из желёз, но когда Фиб-Фиб берёт их пальцами, они не затвердевают, а беспомощно стекают вниз. В чём дело? Ещё вчера железы работали исправно – Фиб-Фиб, как всегда, записал в дневник свои переживания и мысли… что же случилось? – Моё терпение на исходе! – гремит царица. – Оправдывайся, или будешь казнён! Что бы ни делал Фиб-Фиб, он не может ничего сообщить: голоса нет, а жидкая слизь не слушается пальцев. Он полностью потерял дар речи! Паникуя, Фиб-Фиб пытается хоть что-нибудь растолковать жестами – но тут у него отказывают и руки: пальцы складываются совсем не в те фигуры, которые помогли бы что-нибудь разъяснить… – Казнить! – приказывает царица. – Виновен! Виновен! – раздаётся два десятка голосов… Так, согласно традиции, обязаны комментировать казнь сами палачи. На Фиб-Фиба набрасываются безжалостные солдаты. Он чувствует ужасную боль от множества укусов – и не просто укусов, а ядовитых! Перед всеми пятью глазами темнеет. Кажется, что ещё один стек – и блургр умрёт. Но он не умирает, хотя получил уже несовместимую с жизнью дозу яда – может, даже в двойном или тройном объёме. – Может, это страшный сон или симуляция? – проносится вдруг в голове Фиб-Фиба. Мысль эта оказывается спасительной – конечно же, Фиб-Фиб покидает симуляцию. Но страшные слова «Виновен! Виновен!» всё ещё раздаются у него в голове... «Неидеален! Неидеален!» – всё ещё слышит Тецклай болезненные лично для него слова в это же самое время. Всё начиналось хоть и странно, но вполне тихо и мирно. Тецклай будто бы пришёл в себя у разбитого корабля на том же самом астероиде, куда и вогнал звездолёт Стив. Йорзе вроде как решили вернуть мятежников обратно – но, конечно, оставить без транспорта. Хриввалэйтн оказался единственным дееспособным техником, способным отремонтировать корабль: у киберпанков сели аккумуляторы, а Сай Фай, по его же собственным словам (приводятся в сокращении), «не взял с собой нужных инструментов». А у Тецклая они как раз оказались в карманах непреходящего чёрного пальто, поэтому хриввалэйтн сразу же принялся за дело. Он увлечённо и аккуратно собирал деталь за деталью, очищал контакт за контактом, паял кусок обшивки за куском обшивки… Тецклай чувствовал себя в своей стихии ровно до тех пор, пока за спиной вдруг не раздался грозный голос: – Зазор в четверть мирад? Гррр! Недопустимо! Ты всё испортил, неумёха! Либо делай правильно, либо вообще не делай! Ты неидеален! Голос этот до ужаса знаком Тецклаю. Неужели это тот, о ком он подумал – преподаватель из училища, который навсегда посеял в его душе страх перед ошибкой? Вдруг нет? Когда хриввалэйтн обернулся и увидел перед собой представителя родственного вида, драдракена, он понял, что опасения подтвердились. Драдракены похожи на хриввалэйтнов, только глаз у них четыре (расположены они попарно друг над другом), а рогов, наоборот, два. Ещё драдракенов от хриввалэйтнов отличают торчащие из верхней челюсти зубы и сама форма головы, которая землянину напомнила бы тираннозавровую. Поскольку хриввалэйтны терпеть не могут себе подобных, воспитывают и обучают их представители других видов – даже биологически родственный вид уже считается приемлемым. Тецклаю выпало обучаться мастерству техника в училище на Гра’арве, родине драдракенов. Тамошние порядки весьма суровы сами по себе – например, эти пресмыкающиеся ничего не имеют против абсолютной власти (к счастью, только внутри своего вида) и кровной мести (вот это уже может распространяться и на других существ). Но есть такие драдракены, которые выделяются даже на фоне жестоких сородичей. И тот самый преподаватель из училища Тецклая, гроза всех нерадивых учеников – то есть, всех, кого он сам считал таковыми – как раз из таких. Всё должно быть идеально, и никак иначе – таков был вечный принцип этого сурового наставника. Одна ошибка – наказание, причём чаще всего физическое. А уж какое именно – тут фантазии тирана границ поставлено не было. Некоторые ученики и не доживали до выпуска. Почему такие зверства сходили ему с рук? Всё очень просто: он – сын правителя, которому можно всё. – Г-господин… Хоррскалафе’ексш? – охрипшим от страха голосом выдавил Тецклай. – Надо же, ни одной буквы не пропустил, Тецклайорабийокхерлокшолмсцчестшц! – ядовито отозвался источник кошмаров Тецклая и достал из-за пояса любимое орудие наказания – палку из ствола гра’арвского колючего дерева, усеянную громадными острыми шипами. – Удивительно! Контакт пропустил, а букву – нет. Надо же! Тецклая уже начало по-настоящему трясти от страха: – Контакт? К-какой к-контакт? – Ты ещё имеешь наглость спрашивать, какой?! – вышел из себя Хоррскалафе’ексш и больно ударил Тецклая колючей палкой прямо по голове, а затем принялся тыкать этой же палкой в корабль, показывая все ошибки Тецклая. – Этот контакт! Здесь – зазор в четверть мирад, здесь – куски обшивки смещены на пятую часть мирад относительно друг друга, тут не запаяно полностью, тут пузырёк воздуха! Неидеально! Ты неидеален! На самом деле, ни один из этих мельчайших огрехов не влияет ни на безопасность звездолёта, ни на его управляемость – вообще ни на что. Более того, такие мелочи допустимы даже на кораблестроительных заводах высшего класса. Но перфекционизм господина Хоррскалафе’ексша этого не позволял. Что же делать, как быть? Паника овладела Тецклаем. Удары колючей палкой тоже не добавляли ему уверенности. Он чувствовал себя никчёмным, жалким… неидеальным! – Неидеален! Неидеален! – повторял Хоррскалафе’ексш, лупя «нерадивого ученика». Впрочем, в какой-то момент что-то щёлкнуло в голове у хриввалэйтна. Получив особенно болезненный удар, он вдруг взял себя в руки и решил, что спокойно докажет своему мучителю, то есть, учителю, что ни в одной ошибке нет ничего фатального. Но стоило Тецклаю открыть рот, как краем одного глаза он заметил нечто странное: исчезли все его друзья! Если это дело рук безжалостного драдракена… ему конец! – Гррр! – зарычал Тецклай и выбил палку из рук Хоррскалафе’ексша. – Что ты сделал с моими друзьями? Отвечай! – Гррр! Какое право ты имеешь обращаться на «ты» ко мне! – заревел драдракен и собрался было укусить Тецклая, но зубы его сомкнулись прямо на колючей палке… По идее, драдракен должен был вскрикнуть от боли и отшатнуться, но этого не произошло. Вместо этого Хоррскалафе’ексш на несколько стеков замер на месте, а потом просто сделал два шага назад. Неужели он настолько непробиваем? На зубах – ни капли крови, хотя шипы должны были изодрать ему дёсны, язык и нёбо. Что-то не так. Что-то… нереально. Конечно же, Тецклай распознал симуляцию. Несмотря на то, что он, технически, победил, чувствует он себя отвратительно – не только физически, но и морально – как, впрочем, и все остальные. Долго ни один мятежник не решается издать хоть звук. Даже те, кто хорошо видят в темноте и понимают, что йорзе поблизости нет, на всякий случай не рискуют высовываться. Вдруг в помещении с капсулами вновь включается свет. Красный, тусклый, но всё же достаточный даже для самого слабого зрения. Хуже всех в команде видит Силмак – не слишком хорошим, чрезмерно дальнозорким зрением все шнырявки расплачиваются за отличный нюх. – Когда всё это кончится? – всхлипывает шнырявка, ни к кому конкретно не обращаясь. – Когда Стив перестанет загонять нас во всякие едреня, – негромким, но очень ядовитым голосом отзывается Витс. – Неблагодарный подкрад, – огрызается терраформ. – Достали вы уже со своей ссорой! – повышает голос Карл. – Глядите-ка, какой миротворец нашёлся, – скрежечет Джекс. – Как меня обосрать – так пожалуйста, а как другие между собой… – Заткнулись бы оба! – гаркает почти в полный голос Млем. – Раз уж на то пошло – Семиларен, ты вонючий сцурикат, и я тебя ненавижу! – выпаливает вдруг Силмак. – Чего-чего-чего?! – недоумевает блент. – Ты всё ещё на меня крысишься? – Ему есть за что, – шипит Леод. – Я бы на твоём месте извинился. – Ага, может, ещё шею подставить? Пошёл ты… – Хватит, от вашей ругани голова трещит, – ворчит Яарвокс. – У тебя-то, скорее, с похмелья, – язвит Веншамея. – Чья бы мычала! – Прекратите все! Все идиоты, поголовно! – теряет самообладание Тецклай. Слово за слово, и в команде начинается уже массовая перепалка. За несколько деминут те, кто были в ссоре до всей этой истории и те, кто впутался в конфликты только сейчас, извергают такие потоки словесных оскорблений, что Накет, если бы дожил до этого момента, сумел набрать бы материал ещё как минимум для двух диссертаций. Даже в пылу ссоры, однако, все вдруг замечают, что кого-то не хватает. – Эм, а где, э-э-э, Ксандер? – робко вопрошает Айзел, когда наступает миг относительной тишины. – Тут его нет, здесь его точно нет! – тараторит Сай Фай. – А он свалил, – объявляет Стив. – Чирп! Что значит – «свалил»? – интересуется Крилли. – А то и значит. Я когда из сцифа’ха выходил, его уже не было на корабле. Струсил, видимо. – Сам-то ты храбрец! – запускает новый виток всеобщей ссоры Витс. Через несколько деминут новых словоизлияний, из которых Накет смог бы соорудить уже третью диссертацию, внимание мятежников привлекает необычный звук – что-то среднее между жужжанием пчелы и стрёкотом стрекозы. Все, даже самые отчаянные спорщики, постепенно затихают, напряжённо вслушиваясь в странный звук. Источником звука оказываются крылья Фиб-Фиба. – Ну вот, теперь вы обратили внимание, – тихо торжествует блургр и, не дожидаясь ничьей реакции, берёт инициативу в свои покрытые хитином руки: – Друзья, мы сейчас слабые. Но надо знать, как дальше делать. Давайте пойдём к отсеку управления, посмотрим и послушаем. Но идти по порядку будем. Давайте так: кто на кого-то сильно злится – неважно, на кого, просто сильно злится – те вперёд. Кто злится сильно? По-честному? Немного помедлив от удивления, руки поднимают Витс, Стив, Карл, Джекс, Млем, Силмак и… Бастер. – А ты-то… – пытается выяснить, в чём дело, Карл, но Фиб-Фиб не даёт ему этого сделать: – Не надо выяснять, просто кто ссорится сильно, те вперёд пойдут, хорошо? Не совсем понимая задумку блургра, но исходя из того, что вариантов сейчас не слишком-то и много, все вышеперечисленные собираются у выхода из душного помещения. – А если я злюсь, – интересуется Яарвокс, – но не очень сильно, а так… ну… С губ шельноковца едва не срывается слово «любя». – Как-то средне, – продолжает фразу, что иронично, Веншамея. – Вот да, – кивает Семиларен, покосившись в сторону Силмака. – А вы назад пойдёте. Сзади, то есть, правильно так, – уверенно говорит Фиб-Фиб. – Гррр, не понимаю этой раскладки, – бубнит Тецклай. – Ты злишься? – Вроде нет… – Посередине иди. Я тоже посередине. Юрксла, тебя взять? – Конечно, – отзывается лопхофссла. – Ты меня уже по целой планете на себе возил! Фиб-Фиб и Юрксла хихикают, вспоминая своё комичное приключение на Нтавзугад’эксу. Когда лопхофссла устраивается на спине блургра, вся команда в предложенном Фиб-Фибом порядке начинает потихоньку двигаться по неуютному тёмному коридору йорзского корабля. – Хм, что же, э-э-э, нам этот порядок даст? – любопытствует Айзел. – А я догадалась, – произносит вдруг Рут. – Но не скажу, а то неинтересно будет, угу. Вдруг раздаётся какой-то подозрительный шорох спереди. – Я вперёд, – сразу же реагирует Стив. – Подкрадство, мыслей не видно, но телекинезом я попробую… – Не получится, – мотнув головой, отвергает крохотный план Стива Джекс. – Хоть тут помехи просветам мешают, но телекинез-блокираторы я вижу. – Может, я с потолка подлезу вперёд? – предлагает Карл. – Давай. Но я всё-таки подстрахую. Когти выпущу. И до Айзела, и до всех остальных доходит простая гениальность идеи Фиб-Фиба. Конечно же, в такой опасности становится не до ссор! Вскоре похожий эпизод происходит и у той группы, что замыкает всю компанию: услышав что-то странное, Яарвокс и Веншамея принимаются прикрывать друг дружку так, будто никогда не обменивались обидными колкостями и не ссорились. – Фиб-Фиб, ты будешь отличным лидером, – шепчет блургру Юрксла. – Если царица меня послушает, – скрежечет жвалами Фиб-Фиб. – Послушает, обязательно послушает. – Я тоже помогу её убедить в том, что ты молодец, – поддерживает Леод, которому дипломатическая находка блургра понравилась особенно. Но беда приходит, откуда не ждали. Без каких-либо звуков, теней и намёков прямо перед командой материализуется трое йорзе. Ухмыльнувшись гиеньей улыбкой, один из них обращается к мятежникам с притворным дружелюбием: – Ой, как здорово, что вы пораньше! А мы уж думали идти вас будить… Обменявшись с двумя сородичами противным смешком, йорзе нажимает едва заметную кнопку прямо на стене, и весь коридор заполняет очень густой серый туман. До боли знакомый. …Мятежники приходят в себя привязанными к неким металлическим столбам. Все чувствуют себя лучше, чем на корабле йорзе, но всё равно, о том, чтобы освободиться, речи не идёт. Окружает мятежников некое просторное полусферическое помещение с панорамным окном. За панорамным окном – бескрайний космос. Само помещение выдержано в тёмно-серебристых тонах. Оно разделено на две части: одна представляет собой огороженную полукруглую платформу, на которой и стоят металлические столбы. Другая часть уходит куда-то глубоко вниз, словно пропасть. Посередине этой «пропасти» протянут узкий мост, который на противоположной от мятежников стороне ведёт к неким раздвижным воротам. Ворота открываются, и по мосту к команде неспешно направляются шесть йорзе. После этого ворота сразу закрываются. Что интересно, они довольно слабо вооружены: у каждого на поясе – довольно хлипкий на вид электробластер да небольшой гормет размером со стандартный складной нож. – Ну, как спалось? – с неизменной гиеньей улыбкой обращается к команде самый высокий из шестерых йорзе. Никто не хочет унижаться и потому не отвечает. Йорзе это не смущает: – Какие молодцы. Значит, вы готовы к встрече с Создателем! – Давайте меня первого укокошьте, только побыстрее! – выпаливает Силмак. – Ты чего, из-за меня… – начинает Семиларен, но его перебивает другой йорзе: – Кто говорил о смерти? Ваше Единобожие! Ворота вновь открываются. По мосту к мятежникам направляется гигантского роста существо самого устрашающего вида. Это представитель вида жазуйлов. У этого двуногого и двурукого существа с иссиня-чёрной кожей и длинным хвостом с зубчатым гребнем непропорционально крупная голова: затылок удлинён и загнут назад. Вперёд же выдаются довольно длинные челюсти с торчащими наружу треугольными острыми зубами. Два овальных глаза над этими челюстями абсолютно черны, и взгляд их не предвещает ничего хорошего. Но самое жуткое в жазуйле то, что левая половина лица у него представляет собой чистые кости черепа (живо только всё содержимое глазницы) с закреплёнными на них полимерными волокнами, которые функционально заменяют мышцы. Металлическая броня покрывает левую сторону головы на уровне виска, весь удлинённый затылок и лоб, а также левую часть шеи почти до самого низа: почти – потому что в самом низу шеи находится некое утолщение, которое можно было бы принять за увеличенную щитовидную железу, если бы она существовала у жазуйлов. Утолщение покрыто густой сетью извилин, что делает его больше похожим на… мозг. Левая рука жазуйла тоже металлическая, хотя и имеет практически такую же форму, как живая правая – она такая же тонкая, длинная и пятипалая. Одет жазуйл в длинную тёмно-фиолетовую мантию с огромным воротником цвета слоновой кости с длинными зубцами по краям. Что творится в черепной коробке жуткого существа, Стив, Карл и Сай Фай напрочь не видят: что-то сильно заглушает их телепатическое чувство. – Я – Создатель! – страшным низким голосом объявляет жазуйл. – Ага, а я – король теэклавелльский, – ехидничает Яарвокс. Не успев толком напрячься и прийти в ужас от вида Создателя, команда смеётся над шуткой Яарвокса. Громче всех, естественно, хохочет Веншамея. – Я знал, что тебе понравится, – усмехается шельноковец, кивнув в сторону теэклавеллянки. – Правда же смешно, – улыбается та, причём, вопреки ожиданиям Яарвокса, без тени сарказма. – Тихо!!! – грохочет Создатель и взмахивает правой рукой. Тут же все мятежники чувствуют, как их прижимает к столбам огромная телекинетическая сила – так, что становится трудно дышать. К счастью, длится это недолго. После этой демонстрации силы Создатель снова начинает говорить, и с каждым словом его голос становится всё страшнее и сильнее, а сама речь – всё высокопарнее: – Вы не представляете, с кем связались. Моё величие и моя мощь растут с каждым днём. Каждый новый мир, который подчиняется мне, умножает мою силу. Скоро мне станет подвластна сама реальность, сама ткань пространства-времени, вся история и жизнь каждого существа во Вселенной! Моя свобода и власть будут безграничны! Несмотря на жуткий облик, мощный голос и пугающие слова, Создателю не удаётся в полной мере впечатлить мятежников. Ответом на слова жазуйла служит лишь недоверчивое хмыканье Джекса: – Да ну? Словно не обратив внимания на эти слова, Создатель подходит немного ближе к панорамному окну и произносит: – Моя мощь уже весьма велика. Щелчком пальцев я могу зажечь новую звезду или взорвать любую существующую! Я заставлю звезду исчезнуть прямо на ваших глазах! Смотрите же! Щёлкнув пальцами правой живой руки, Создатель указывает куда-то вдаль. Впрочем… ничего заметного не происходит. Более того, начинают как-то нервничать окружающие Создателя йорзе. В их беспокойных перешёптываниях чуткий слух Джекса различает словосочетание «Звёздный Баригальди». Создатель же нисколько не смущается: – Ах, да, я забыл, что ваше зрение не так совершенно, как моё. Но знайте: далёкая звезда погасла. Я взорвал её. Потому что могу! И теперь, я думаю, вы понимаете, почему сами до сих пор живы. Если бы я хотел вас уничтожить, я бы давно это сделал. Я милостив к вам. Вы впечатлили меня своим упорством. Поэтому вы присоединитесь ко мне. Выбора у вас нет. Создатель испепеляет команду взглядом жутких чёрных глаз. А мятежники… откровенно говоря, они уже устали бояться. Или нет? – Я вижу каждую вашу мысль, – прорыкивает Создатель. – Я вижу, что вы всеми силами скрываете страх. Но это вам не поможет. Или вы присоединяетесь ко мне, или я заставлю вас исчезнуть – так же, как погасил звезду! – Хорош, чирик, Создатель, если только всё разрушает, чирп! – чирикает Крилли. Жазуйл реагирует на презрительную реплику удивительно добродушно: – Конечно же, я могу и создавать. Мне подвластно очень многое, и сама жизнь в том числе. Тут вдруг оживляется Силмак: – Раз так, раз ты можешь управлять жизнью… воскреси Накета! Пожалуйста! Если ты это сделаешь, мы… – За всех не говори, я с этим уродом ничего общего иметь не желаю! – встревает Семиларен. – Заткнись, идиот, ты не понимаешь! – шипит Леод. – Опять двадцать пять… – вздыхает Карл, предчувствуя новый цикл ссор. Предчувствие, однако, обманывает полупротоплазмика-получеловека. Силмак первым идёт на примирение: – Прости, Семиларен, я просто в таком отчаянии… конечно, я не хочу быть предателем! Но я всё ещё скучаю по Накету… может, мы сможем договориться? – Я всё вижу в твоих мыслях, – снова заговаривает Создатель. – Значит, ты его вернёшь? – Заодно можно было бы вернуть Эффелину, – вступает Бастер. – Это было бы логично. – Может, и Герна… – бубнит Яарвокс. Создатель долго молчит. Окружающие его йорзе – тоже. – На такие мелочи я не размениваюсь, – дождавшись того момента, когда это будет особенно внезапно, подаёт голос Создатель. – Мелочи? Раз это для тебя мелочь, почему бы тебе этого не сделать? Раз тебе так легко распорядиться жизнью – что тебе мешает? – взмаливается Силмак, уже почти плача. – Не желаю этим заниматься, – отрезает Создатель. – Не «не желаешь», а не можешь, – заявляет Стив. – Никакое ты не сверхъестественное существо, не божество, не – как там, ещё раз? Единобожие? Трюк со звездой провернуть легко – достаточно, чтобы была система дистанционного управления. А вот с жизнью эта хохма не сработает. Я знаю, зачем ты называешь себя Создателем. Так ты играешь на страхах многих существ, в культурах которых было представление о некоем могущественном боге. – Мои слуги… – пытается перебить жазуйл, но Стив оказывается настойчивее: – А твоим слугам удобнее творить бесчинства, оправдываясь «волей Создателя»! – Молчать!!! – гремит Создатель, и невидимая сила сжимает Стиву все четыре лёгких и пять сердец – не смертельно, но достаточно сильно, чтобы терраформ почувствовал страшную боль. Боль, тем не менее, не убавляет у Стива решительности: – Да ты даже меня одного убить не можешь! Ха! Я уже два раза должен был умереть, и то… – Может, на третий раз и получится, – зло цедит Витс. – Витс, ты жопа! – прикрикивает на землянина Джекс. – Что? Я думал, ты на моей стороне! – Землюк, тьфу, то есть, индюк тоже думал! – О, Джекс в своей тарелке, – фыркает Млем. – Ксенофоб ты проклятый! – Само такое! – огрызается киборг. – Заткнитесь, заткнитесь все! – выходит из себя Карл. – О, да есть у тебя божественная суперсила, Создатель! – выпаливает Веншамея, и все удивлённо замолкают. – Ссорить ты всех умеешь! – И этого не умеет, – усмехается Яарвокс. – Знаешь, почему? Потому что я с тобой сейчас согласен! – Ого, интеллектуальная ловушка в моём стиле! – восторгается Стив, которого Создатель почему-то не стал мучить телекинезом дальше. – Да шут ты грибной, а не Создатель! – обращается напрямик к жазуйлу Рут. – Это было немножко недопломатично, – с тревогой замечает Леод, увидев какой-то едва уловимый жест Создателя. – Хорошо. Прошу прощения, Ваше Единобожие, но Вы – шут грибной, а не Создатель! Так нормально? Жазуйл вдруг топает ногой так сильно, что, кажется, сотрясается вся станция. – Мне вас не жаль! – ревёт он, разворачивается к мосту и обращается к йорзе: – Слуги мои… Создатель не успевает договорить. Из ниоткуда, буквально из воздуха прямо перед ним возникает немолодой и статный фордокс-приманский человек с оригинальной причёской и в элегантной синей с золотом форме пилота. – Mani in alto![2] – выкрикивает пилот прямо в лицо Создателю, выбросив вперёд правую руку. В тот же стек позади жазуйла точно так же, прямо из воздуха материализуется представитель экзотического вида лопавегнов. Существо с голубой кожей, четырьмя ногами и четырьмя руками всё ощетинивается зелёными щупальцами, которые тянутся к Создателю. Наконец, прямо откуда-то с потолка на голову жазуйлу спрыгивает чрезвычайно тонкого и лёгкого сложения дессмодусс с кудрявыми волосами цвета червонного золота. Все трое явно собираются задержать Создателя, но тот внезапно исчезает вместе с шестью йорзе – так, будто телепортировался. – Ай, mannaggia! – сопровождая эти слова типичным бельтальянским жестом разочарования, высказывается фордокс-приманец. – Хссс! И где он вссял эту долю сстека, шштобы ссмытьсся?! – восклицает дессмодусс. – Похоже, телепортатор у него был какой-то хитрожопский, – басом комментирует лопавегн. – Поле антиэкспроприации, тем не менее, сработало штатно, – замечает человек. – Там хитрожопость, видно, во времени разогрева. Думаю, агенты до этой фигни докопаются. А пока – да, опять ускакал, пень корявый. – Ничего, пусть побегает. Для здоровья полезно – vero, dottore?[3] – Ssì, Padrone![4] – улыбается дессмодусс. Тут из «пропасти», через которую проходит узкий мост, постепенно поднимается крупный, но весьма изящный пассажирский общественный звездолёт, силуэтом напоминающий стрижа, а цветами – флаг Бельталии. У корабля открывается дверь кабины пилотов, и оттуда выглядывают ещё трое: Ситта, киборг-ликантроп, похожий на дружелюбного золотистого ретривера и человекоподобный робот с волосами цвета красного дерева и неснимаемой озорной улыбкой. Да, мятежники видят перед собой «Трёхцветного Стрижа» и его экипаж. – Что, капитан, опять наше Единорожие струсило? – с улыбкой интересуется Гимарт. – Ага, одна и та дже роджа творит одно и то дже! – весело отвечает капитан Бруно, но тут же меняет тон на деловой: – Марио, просканируй обстановку. Марио буквально через стек отчеканивает: – Всё чикибамбони, командор, всё, как мы любим. Станция заминирована, через четыре деминуты всё здесь взорвётся к хренам. Всё аналоговое, хрен взломаешь детонаторы. Вокруг могут быть йорзские патрули. – Va benissimo, mi piace![5] – смеётся капитан Бруно и раздаёт приказы: – Марио, мониторь детонаторы! Ситта, проверь выход! Гимарт, настройки на форсадж! Вирджилио, освободи всех и заводи внутрь! Пипистрелло, осмотри их, если есть раненые – помоги! – Есть, командор! Да, капитан! Выполняю! Слушаюсь! Да, Хоссяин! От внимания мятежников не ускользает то, как именно работает команда. Экипаж не просто выполняет приказы: все подчиняются капитану с искренней радостью. Впрочем, скептицизма у некоторых эта картина не убавляет: – А почему мы должны вам доверять? – резко интересуется Стив, когда Вирджилио отвязывает его от столба одновременно с остальной командой мятежников. – Может, мы не хотим с вами лететь! – Стив, балда, это же капитан Мантецци! – узнав лицо своего кумира, восклицает Джекс. – Фьюмичино, – с улыбкой поправляет Бруно. – Нас часто путают, мы походжи. А доверять нам, Стив, стоит хотя бы поэтому. Бруно показывает мятежникам правую ладонь со знаком Бельтальянского Ангела. – Верю, – произносит Стив. Произносит он это слово уже внутри корабля – настолько быстро его, как и всех остальных, туда затащил лопавегн. – Хоссяин, предварительное ссканирование покассывает, что раненых нет! – докладывает Пипистрелло. – Но я вссё равно проверю кровь! – Доверяю тебе! – кивает капитан, уже сев в командирское кресло. – Капитан, там какие-то орудия! Йорзе, видимо, догадались, что мы попытаемся выйти через вход! – пищит, прибежав на звездолёт, Ситта. – Va bene,[6] тогда идём на таран. Гимарт, я перераспределю щиты. – Понял, на форсаж всё выставлено, пока готовлю фантом, – сообщает Гимарт. – Давай на всякий случай два, если патрули с разных сторон. – Есть нюанс, командор, – вступает Марио. – Обшивка тут самозарастающая. Скоростная самозарастающая. Даже окно всё ею покрыто, хотя и тонким слоем. Но! Один мой расчёт показывает, что если бахнуть туда писюльку антивещества из двигателя, как раз на форсаже успеем! – Я тебе доверяю, avanti![7] – Sissignore![8] Марио быстро меняет конфигурацию крыла и двигателей звездолёта, чтобы забраться внутрь последних и извлечь нужное количество антивещества. В это же самое время Вирджилио заводит всю команду мятежников в просторный медицинский кабинет, где нужным количеством ланцетов окружил себя Пипистрелло – уже при белом халате, перчатках и медицинской маске. – От кашшдого мне понадобитсся по две капли крови, – сообщает Пипистрелло мятежникам. – Гррр! Ни капли не получишь, вурдалак! – злобно рычит Тецклай. – Ещё один придурок! – рявкает Джекс. – Это же доктор Хисс! – Отчассти, – улыбается в маску Пипистрелло. – Да: как нога, Дшшексс? – Идеально. – Я рад! Витсс, Леод, Крилли, я так понимаю, васс вашши раны тошше не бесспокоят. – Я и забыл… – мямлит Витс – не заметив даже, как первым поделился с Пипистрелло двумя каплями крови из пальца. Как и тогда, когда доктор проверял состояние Карла и его спутников после визита Итиен, одну каплю он проверяет медицинским анализатором, а другую, аккуратно подсовывая себе под маску ланцет, слизывает сам. По две же капли крови Пипистрелло анализирует и у остальных. Когда очередь, однако, доходит до хриввалэйтна, тот снова огрызается: – Гррр! Даже не пытайся, упырь! Кровососам я не доверяю! – Шшто шш, тогда мы не усснаем, отравили тебя йорссе или нет, – не теряя лица, спокойно произносит доктор. – Это у йорссе часстая практика. Яд ссамедленного дейсствия. Когда ты шшто-нибудь почувсствуешшь, будет ушше поссдно. Тецклай, очевидно, передумывает: – Доктор, может, Вы всё-таки посмотрите? – О, как ссапел! И «доктор», и на «Вы»! Не бесспокойсся, я ушше проаналиссировал твою кровь, пока ты поливал меня осскорблениями. – Извините, перенервничал… На блёклое извинение Тецклая Пипистрелло уже не обращает внимания – настаёт очередь Стива. – Слышь, Щупальце, поди-ка ты сюда! – раздаётся тем временем из технического отсека, что под единым крылом «Стрижа», голос Марио. – Иду, что там у тебя? – доносится густой бас лопавегна. – Да вот, понимаш, надо ж один тут нефиговый такой вентиль провернуть. Я, конечно, робот, но… – А, силушка не богатырская, да? – Да тихо ты, девчонок спугнёшь! – Ха-ха, чего ты переживаешь-то? Их всего-то две на команду. – Иди в задницу! Дело-то не количестве, а в качестве! Хотя, вообще-то, два – очень хорошее число. Да, Нетопырь? Фьють-ха! – Иди ты в ссаднитссу, Марио, у меня лантссет в руках! – со смехом шипит Пипистрелло, проверяя кровь уже у Веншамеи. – Ладно-ладно, прости, не беспокою! А то, мало ли, отрежешь пипиську кому-нибудь ненароком… – Отрессать пиписську лантссетом для вссятия крови? Да это новое сслово в медитссине! – Фьють-ха! Большая часть мятежников не сдерживается и прыскает со смеху. – У насс так вссегда, вы привыкнете, – уверяет доктор. – Капитан, на радаре два патруля, но они удаляются от станции! – доносится из отсека управления голос Ситты. – Va bene. Гимарт, откорректируй траекторию фантомов. – Корректирую траекторию! – отвечает второй пилот. – Ха, хорошая скороговорка, кстати. – Ага! Корректировал траекторию, корректировал, да не откорректировал! – Bravo! Под смех капитана и второго пилота Вирджилио и Марио подготавливают всё для выпуска антивещества из топливных отсеков двигателей. И в это же самое время, проанализировав кровь каждого мятежника, из медицинского кабинета выходит Пипистрелло. – Хоссяин, вссе они в полном порядке! – докладывает доктор. – Командор, всё готово, по Вашей команде! – сообщает Марио уже по внутренней связи. – Вокруг корабля всё спокойно, – щебечет Ситта. – Bravi ragazzi! Tutti pronti?[9] – спрашивает капитан Бруно, с явным радостным предвкушением вцепившись руками в штурвал. – Sì!!! – гремит весь дружный экипаж. – Вот это я понимаю – команда, – восхищённо комментирует Леод. – Forza![10] – командует капитан, и «Трёхцветный Стриж» мгновенно стартует и набирает скорость. Направляется он прямо к панорамному окну. За несколько стеков до прямого столкновения из топливных отсеков двигателей вперёд выбрасывается несколько тонких струй антивещества. Яркая вспышка – и в окне образуется обнадёживающая дыра. Она сразу же начинает затягиваться, но корабль успевает вылететь из неё, даже не зацепив края собственным крылом. Когда «Стриж» достаточно отдаляется от станции, капитан Бруно интересуется: – Марио, сколько у нас времени? – Ещё полторы деминуты до взрыва, командор! – Ха, дадже как-то недраматично вышло. Команда капитана Бруно дружно смеётся. После этого Вирджилио обращается уже к мятежникам, собравшимся в отсеке управления: – Ну чё, ребят, взрыв посмотрим? – Не-а, думаю, нет, – озвучивает мысли всех соратников Сай Фай. – Насмотрелись уже, слишком много видели. – Ну и отлично! – заключает капитан Бруно, что-то настраивает на приборной доске… и «Трёхцветный Стриж», судя по характерному виду за окном, ныряет в какую-то теневую магистраль. – Можно запустить автопилот, капитан, – сообщает Гимарт. – Запускай автопилот. – Есть, автопилот запустил. Капитан Бруно в командирском кресле разворачивается в сторону мятежников и обращается к ним… как к обычным пассажирам: – Buongiorno a tutti, benvenuti al bordo del «Rondone Tricolore»…[11] Заметив это, экипаж решает подыграть капитану. Начинает Вирджилио: двумя верхними руками он показывает типичный жест бортпроводника, указывающий на выходы в передней, средней и задней части звездолёта. – Ремень вот так застёгиваем, да, девочки? – заигрывающим тоном присоединяется Марио, показывая себе на пряжку ремня. – Ссащщитная капссула активируетсся автоматичесски, – сопровождая слова элегантными жестами, добавляет Пипистрелло. – Желаем вам приятного полёта! – пищит Ситта. – Спасибо, что выбрали наш корабль! – заключает Гимарт, тоже развернувшись к «пассажирам». Весь экипаж «Стрижа» заливается хохотом, и громче всех смеётся сам капитан: – Grazie, ragazzi, спасибо за поддерджку! Простите, многолетняя привычка, мноджество пассаджирских рейсов, – добавляет Бруно, обращаясь уже к мятежникам. – Давайте познакомимся. Сразу скаджу, что вас всех мы удже знаем – агенты Бетамака нам всё рассказали. – Всё? – тихо спрашивает Витс. – Ха-ха, не боись – то, что ты описался один раз в школе, мы вспоминаем нечасто, – отвечает Вирджилио. – Вот так с козырей, да? – слегка упрекает лопавегна Гимарт, хотя сам, конечно, тоже посмеивается. Витс, разумеется, смущается и краснеет. Но оригинальным образом за него вступается Рут. Громким голосом она заявляет: – А я в школе целых три раза описалась! Так что расслабься, угу? – Спасибо, ты настоящая подруга, – шепчет землянин. – Успокойся, Витс, Вирджилио пошутил, – улыбается капитан Бруно. – Чувство юмора у всех разного цвета, знаешь. – Ха-ха, я мог и почернее пошутить, – усмехается Вирджилио. – Это точно. Но давайте, друзья, я сначала представлю вам свой экипадж. Это – Гимарт, второй пилот. Он – киборг. На самом деле, многие из вас с ним удже встречались. Догадаетесь? – Ну, киберпанки, сигнатуру узнаёте? – смеётся полуорганический ликантроп. – Гимр, это ты! – восклицает Джекс. – Ага! – кивает Гимарт. – Рад тебя видеть! Но почему ты стал киборгом? – интересуется Бастер. – Это долгая и гру-у-устная история. Потом как-нибудь расскажу. – Всем бы капитанам таких вторых пилотов, как Гимарт, – произносит Бруно. – Надёджный, умный, находчивый… – Вы меня расхваливаете, капитан, – смущаясь, но при этом заметно виляя хвостом, реагирует Гимарт. – Тогда опиши себя сам! – Я люблю сырик. Вот! – Смех смехом, ragazzi, а это ваджно. Гастрономические предпочтения могут многое о вас рассказать. – Только с голубой плесенью не предлагайте. А вот пармиджано – это вот сколько угодно, в любое время, в любых количествах. – Это точно. Итак, знакомимся дальше – это Марио, наш бортиндженер. Пусть вас не обманывает его внешность – он стопроцентный робот. – Да, и пока командор не накурил тут фимиама в мою сторону, я сам о себе расскажу, – перехватывает инициативу Марио. – Я – лучший бортинженер в Галактике, техника – моё всё. Кивнув в сторону Веншамеи и Рут, бортинженер добавляет: – А ещё, девочки, я мастер в любовных делах, и моя мастерская всегда открыта! Фьють-ха! – Как видите, скромность в программу Марио не залоджена, – смеётся капитан. – Ну, похвалили так похвалили, командор! Фимиаму – хоть топор вешай! – Basta, иди в задницу. Продолджим. Это Вирджилио, он бортпроводник. Настоящее имя Вирджилио несколько длиннее – с твоего позволения, я не буду его озвучивать? – Да уж, капитан, 986 букв – это, ха-ха, многовато, – откликается лопавегн. – И как-то кратко описать тебя тодже не получится. Ты дже всё умеешь и очень много знаешь. Серьёзно, ragazzi, у Вирджилио богатый джизненный опыт… – Сокращённо – жопыт. – Точно. И за то, кстати, что вы все именно здесь, на борту, вам стоит благодарить Вирджилио. Ни одну сволочь, ни одного преступника он на борт не пустит. – А если и пущу, то потом выпну так, что до соседней галактики долетит. Заметив, что Джекс и Яарвокс занервничали и прочитав их мысли, Вирджилио направляет на них стебельчатые глаза и расставляет всё по своим местам: – Ты, Джекс, не Эффелину убил, а проглотона. Герн Ксандеру не только яду насыпал, но и генный модификатор тримперского образца для проглотона. С таким модификатором проглотон может и голосовым аппаратом у жертвы управлять полноценно. Эффелина быстро погибла, сразу же после того, как проглотон её наизнанку вывернул. Лучше было бы, конечно, эту тварь в живых оставить, поймать да в ящик посадить, но раз уж так вышло, ничего страшного. Ну а ты, Яарвокс, ту ещё мразь убил. Герну повезло, что его здесь нет. Капитан бы его на всех трёх коленках бы ползать заставил, а я бы заставил каждый день окукливаться. Наказывать злодеев ты вообще умеешь, Яарвокс. Ты, вон, самому Хану Вельсингу морду набил однажды. – Хану Вельсингу? – недоумевает Яарвокс. – А, так это он и был, не просто какой-то охотник? Такой тип в дурацкой шляпе, с топором в руках и арбалетом за спиной, небритый, и от которого перегаром за угомирад? – Это он, точно! – оживляется Пипистрелло. – Не сскрою, вссем дессмодуссам было приятно наблюдать эти ссиняки. Да, дядюшшка мне так и расскассал, что это был теэклавеллетсс. – Э, я не теэклавеллец, я шельноковец. Пипистрелло вопросительно смотрит – нет, не на Яарвокса, а на капитана. Тот мягко улыбается и подмигивает дессмодуссу. Пипистрелло, улыбнувшись капитану в ответ, вновь обращается к Яарвоксу: – Похошше, ты чего-то не сснаешшь о ссвоей биографии. – Короче, никакая ты не сволочь, – заключает Вирджилио. – Ну вот, видите, Вирджилио точно знает, кого брать в команду, – вновь берёт слово капитан Бруно. – И ещё много чего умеет – готовить, петь, танцевать, драться и дадже обыгрывать роботов в винтики. – Ну Вас в задницу, командор, рано или поздно я своё возьму! – заявляет Марио. – Ха-ха, мечтать не вредно, ведро с гайками, – усмехается Вирджилио. – Кожаный ты мешок с костями. – Я продолджу, – говорит капитан. – Это – Пипистрелло, наш врач. Ну, с ним вы удже все чуть-чуть познакомились. Я вам так скаджу: если вас разорвут на тысячу кусочков, Пипистрелло вас сошьёт обратно так, что будете лучше, чем раньше. И если вы вдруг собрались на борту дать дуба – вы выбрали неправильный корабль. Есть у Пипистрелло один твёрдый… – Два, – с хитрым прищуром встревает Марио. – …джизненный принцип, не угадал! – Ессть такой, верно, – потупив взгляд, соглашается с капитаном Бруно Пипистрелло. – В мою ссмену ссмерть не приходит. – Так что джить будете в любом случае. Ну, а Ситту, нашего наблюдателя, вы удже знаете. – И нам ужасно стыдно, что мы тебя напугали, – озвучивает чувства всех мятежников Млем. – Ты ведь из-за нас убежала… – Вы ни в чём не виноваты, – говорит Ситта. – Это Герн меня выбросил в космос. – Выбросил в космос?! – поражается Яарвокс. – Вот же мразь! Да, теперь мне его уже не так жалко. – С другой стороны, благодаря этому, я тут… а здесь меня никто не обижает. – И никогда не обидит! – уверяет Ситту капитан. – Нет худа без добра, наверное? – Так и есть, gioia mia. Так, а где наш… вот ты где, Спагеттино! В отсек управления вбегает бельтальянский муравьед. Он тут же принимается с любопытством обнюхивать всю новую команду, виляя лохматым хвостом и смешно фыркая. – Спагеттинка, наш питомец, бельтальянский муравьед, – разъясняет капитан, погладив муравьеда. – Ест не муравьёв, а пасту. Если вам в джизни не хватает большой, чистой и бескорыстной любви… – Приходите, как стемнеет, в грузовой отсек – не пожалеете! – выпаливает Гимарт, и весь экипаж «Стрижа», включая Спагеттинку, в очередной раз заходится хохотом.                                                                                                                            – Он дживёт в грузовом отсеке, так и есть, – улыбается Бруно. – И ещё с нами сейчас на корабле… Кто сейчас на корабле, вся команда узнаёт раньше, чем капитан открывает рот, чтобы произнести следующее слово. Цоканье четырёх тонких ног, покрытых хитиновым экзоскелетом, и несмолкаемые путаные речи выдают спешащего в отсек управления Сафонте. – Сафонте, прости нас… – пытается искренне извиниться перед рк’шафви Карл, когда оригинальный учёный добирается, наконец, до команды, но тот сразу перебивает: – Сафонте совсем на вас не сердится, да! Всякое, да, бывает, да! Капитан, Сафонте уже приготовил всем эти, да, они уже всё, да, их надо только откалибровать, да! Нервоконнектары, да, для всех уже, да, готовы! – Откалибруем поздже, когда все отдохнут. – Справедливо, да, верно, да! Сафонте пока успеет ещё один опыт провести, да, сейчас Сафонте к себе в лабораторию, да, опять пойдёт, пока они ещё такие все, да… Не замолкая ни на стек, рк’шафви покидает отсек управления. Снова к мятежникам обращается командир корабля: – Ну, а я – капитан Бруно Фьюмичино. Вот мы с вами и познакомились. Теперь давайте отдохнём, поедим, а потом будем решать, что делать дальше. Каюты Вирджилио вам удже приготовил, всё там дже, где вы привыкли. Отдохнуть и поесть вам всем надо обязательно. Я никому не позволю решать судьбу Галактики усталым и на пустой джелудок! Необоснованное насилие, в том числе над собой, и голод у меня на корабле запрещены. – Запрещён голод? Это как это? – хмыкает Семиларен. – Легко. Если кто-то решит поголодать, не имея на то никаких медицинских причин, в лучшем случае еду ему в глотку запихну я сам. Если у меня не получится, я попрошу помочь доктора. Он, моджет, и выглядит хрупким, но если кто-то начнёт вредить собственному или чуджому здоровью – я вам не завидую, унитаз он вашей дурной головой вычистит до блеска. – Чисстая правда, претсседент ессть, – подтверждает Пипистрелло. – Ну, а если не получится дадже у Пипистрелло, тогда мы попросим это сделать Вирджилио, – продолжает капитан. – Вы видели, какие у него длинные щупальца, так что не искушайте судьбу... – Ха-ха, ну что Вы, капитан, монстра из меня рисуете? – посмеивается Вирджилио. – Я ж щупальце лидокаином смажу… – Фьють-ха! – присвистывает Марио с озорной улыбкой. – Я сказал – лидокаином, а не вазелином! Хотя, если всё будет совсем плохо, я могу с другой стороны… – Так, пищща долшшна посступать в органиссм в фиссиологичесски правильном направлении! – отрезает Пипистрелло и добавляет жутким низким голосом: – И никак иначе! – Вот! – торжествующе заключает капитан. – Да, и раз удж заговорили о правилах, есть ещё одно. Услышу в адрес Пипистрелло слова «вурдалак», «кровосос» и… mannaggia, третье всё время забываю… – «Упырь», – подсказывает дессмодусс. – Grazie. Так вот, услышу эти слова – мягко говоря, не похвалю. Давайте оставим все предрассудки за бортом. Это относится не только к предрассудкам о дессмодуссах, это ко всем относится. Договорились? Мятежники необыкновенно синхронно кивают в знак согласия. – Я рад, – улыбается капитан. – Все свободны. А я пойду поем. Гимарт, автопилот? – Автопилот, капитан, – отвечает Гимарт. Когда капитан поднимается и собирается идти на кухню, он ловит на себе внимательный взгляд Леода. В то время как все остальные мятежники, уже выбившиеся из сил, расползаются по своим новым каютам, которые ни расположением, ни интерьером не отличаются от старых, ягулярр словно хочет что-то ещё прокомментировать. Плавным жестом капитан приглашает его это сделать. – Вы знаете, Ваш корабль – это какая-то особая реальность, – говорит Леод. – Мы в последнее время блуждаем между двумя: между реальностью нашей разобщённой команды и жуткой Виртуальностью. А здесь у вас какая-то третья реальность, где всем весело, где всем хорошо, и где все знают, что делают. – Приятно это слышать, спасибо, – реагирует Бруно. – Но я обещаю, у вас всё будет так дже. – Я Вам верю. Есть в Вас что-то особенное, что заставляет Вам верить. – Гипно-о-оз! – с шутливой интонацией протягивает Гимарт. – Иди в за-а-адницу! – понарошку делая пасс правой рукой, отвечает капитан. Леод уходит. Тем временем капитан ловит на себе ещё один взгляд. Ситта вроде бы собирается что-то сказать, но, как всегда, стесняется. – Ты пойдёшь обедать вместе со мной? – обращается к Ситте капитан. – Да, так биоритмы совпали, – робко пищит в ответ она. – Это дже замечательно! Первый раз у нас так. Пойдём. Капитан Бруно заходит, а Ситта заползает по стене на кухню. Это помещение по стилю сильно выбивается из всего остального интерьера корабля, лаконичного и технологичного. Кухня выдержана в жёлто-бежевых тонах, что создаёт впечатление, будто она залита солнцем. Натюрморты на стенах, забитые всякой всячиной кухонные полки, раковина, самый обыкновенный на вид холодильник и даже какого-то такого домашнего дизайна синтебиотек приличествуют скорее простому бельтальянскому дому, а не звездолёту самого высокого класса. Первой к синтебиотеку капитан Бруно галатно пропускает Ситту. Когда она выставляет себе привычную программу и через пару деминут вынимает из биореактора семечки, сушёных насекомых и орехи, капитан спрашивает её: – А хочешь чего-нибудь бельтальянского попробовать? – Было бы, наверное, интересно, – смущённо щебечет эксперимент 5795. – Но я даже не знаю, чего именно... а Вы что будете? – После приключений вроде сегодняшнего предпочитаю сальтимбокку и артишоки по-мамаромански. Ещё моджно кальцоне, я проголодался всерьёз… качо э пепе тодже приготовлю. А, ещё пармиджано на закуску, и для Гимарта тодже. Ну, а десерт придумаю по ходу. Хочешь что-нибудь из этого попробовать? – Ой, столько всего… я даже не про всё читала. Про сальтимбокку читала. Вроде должно быть… интересно. – Хорошо, поделюсь с тобой сальтимбоккой. Уверен, тебе понравится! Когда биореактор, повинуясь командам капитана, выдаёт ему все перечисленные блюда, причём истинно бельтальянскими порциями – то есть, немыслимыми для, скажем, обыкновенного землянина и даже среднестатистического фордокс-приманца родом с другого континента благословенной планеты. Ситте капитан щедрой рукой собирается отдать сразу полтарелки сальтимбокки. – Мне чуть-чуть… – робко пищит Ситта. – Один кусочек, попробовать… – Va bene. Вот, один кусочек. – Очень большой, я не справлюсь… – Ну, вот тебе поменьше. – Он же размером с мою голову! – О, прости, привык к своим порциям! Для меня-то это на один-два глотка… prego.[12] Ситта вздрагивает и немного топорщит колючки, на стек представив свою голову на месте соразмерного куска. Заметив это, Бруно мягко улыбается и ласково произносит: – Не бойся, я тебя не съем. Существо расслабляется и принимается клевать новое для себя мясное блюдо. В глазах капитана в этот миг читается лёгкое беспокойство: а вдруг ей не понравится? Как же будет неловко! – È buono, grazie![13] – чирикает Ситта. – Ne sono molto contento,[14] – отвечает капитан, украдкой облегчённо выдохнув. Капитан Бруно и Ситта несколько деминут проводят молча за едой. Эксперимент 5795, впрочем, явно хочет что-то сказать. Наконец, существо решается спросить Бруно: – Капитан, можно Вас спросить? Вы меня уже ввели в экипаж… было весело! Хорошую церемонию Вы придумали… – О, твой анекдот был самым смешным, я тебе точно говорю, – смеётся Бруно. – Да, все ко мне так хорошо относятся… и Вы… но я не знаю… я всё правильно делаю, или нет? – Правильно делаешь что? Ты замечательный наблюдатель, у меня никогда таких не было. – Я не про это… ну… я… это… я правильно… общаюсь? Мне кажется, что неправильно... – Неправильно общаешься? А как, по-твоему, правильно? – Ну… я, Вы же видите, в глаза не смотрю… вопросов особо не задаю… неловко так, бывает, говорю… – Я заметил, что у тебя есть особенности в общении. Но я в них не виджу ничего плохого, ничего «неправильного». Особенности – это совсем не плохо! – Но считается, например, что не смотреть в глаза – невежливо… Ситта пытается заглянуть в глаза Бруно, но ужасно смущается и закрывает голову руками. – Я не считаю это неведжливым, – продолжает Бруно. – И никто из нас не считает. Если тебе неуютно смотреть в глаза, никто тебя не заставляет. Вообще, никто не заставляет тебя общаться по каким-то особым правилам. Делай это так, как комфортно тебе. Вот когда какая-то экстренная ситуация, ты обязана подчиняться моим приказам и чётко отвечать на вопросы – это другое. А в обычной джизни будь сама собой. Мы все принимаем друг друга такими, какие мы есть. Никто из нас не идеален, ты дже видишь, у каждого свои тараканы. Но до тех пор, пока эти тараканы никому не мешают, каждый моджет беспрепятственно их кормить и разводить! «Ну вот, фигню какую-то сказал», – собственно, тараканом пробегает мысль по мозгу Бруно и заставляет капитана несколько стушеваться. – Спасибо, Вы мне так помогли! – не заметив смущения капитана, радостно щебечет Ситта. – Теперь я чувствую себя увереннее. У Вас большое сердце. – Ты хотела сказать – джелудок? – смеётся Бруно, показав на четыре тарелки перед собой, на которых ещё много еды. – Ну, и это, видимо, тоже. А ещё мозг. Вы столько… столько блюд помните! Я заметила, Вы не заглядывали в рецепты, когда готовили. – Ну, я дже вырос на этой кухне… в смысле, не здесь, на кухне, а на бельтальянской… ну, на этих блюдах! И капитан, и Ситта немного сконфуженно, но очень мило хихикают. – Да, бельтальянская кухня так дже бездонна, как и джелудок бельтальянца, – вновь перехватывает инициативу Бруно. – В ней найдётся что-нибудь для кого угодно. Заметив краем глаза Пипистрелло, который смешивает себе у биореактора коктейль из нескольких видов крови, капитан вздыхает: – Ну, почти для кого угодно. – Што шш поделать, я не киборг, – с улыбкой пожимает плечами доктор и выпивает свой коктейль. Капитан поясняет для Ситты: – Дессмодуссы не могут переварить ничего твёрдже сгустка крови, если только не установят себе кибернетические модификации для джелудка. – О, об этом в Энциклопедии ничего не сказано, – реагирует Ситта. – Там вообще о дессмодуссах мало. Да и про лопавегнов два слова. – Значит, ты любишь читать Галактическую Энциклопедию? – Очень. Что вижу новое – о том и читаю. – Походже, у тебя урезанная версия под йорзской редакцией. Напечатаем тебе более полную, раз тебе интересно. Вирджилио… – Уже печатаю, капитан, – отзывается из коридора бортпроводник. – Ух ты, спасибо! – радуется Ситта. Радуясь, Ситта мило подёргивает руками – как машет крылышками птенец, который просит еду. Умиляясь восторгу Ситты, капитан Бруно не забывает и о Пипистрелло. Подумав несколько стеков, капитан вдруг восклицает: – Нет, пододжди-ка, Пипистрелло! Я вспомнил одно блюдо, которое подойдёт именно тебе! Сто лет его не готовил – не помню дадже, сохранял ли рецепт на синтебиотеке. Сангвиначчо дольче! – Ссвучит аппетитно, ссудя по корню сслова.[15] – Это такой крем из крови и молока. Туда ещё надо добавить немноджко какао, сахара и щепотку корицы. Моджно ещё бахнуть цедры для вкуса, но это удже необязательно. Готовить недолго, деминут десяти за глаза хватит. И такой сангвиначчо, какой я готовлю, очень мягкий получается, как раз для тебя! Это вот мама любит туда ещё орехов добавить, а я без орехов делаю. – Очень интерессно, Хоссяин, сспассибо! Сс удовольсствием попробую,  когда проголодаюссь в сследующщий расс. Не так ушш долго придётсся этого шшдать. – Да, я после обеда проверю, есть ли рецепт. Если нет – добавлю. Тут капитан Бруно прикладывает два пальца к виску. На внутренней связи – Гимарт: – Капитан, разрешите оставить автопилот? В регионе всё тихо. Вы же сами выбирали спокойное местечко. – Разрешаю. Тодже обедать идёшь? – Ага, как же без этого-то. Второй пилот приходит на кухню. Заглянув в холодильник, он вздыхает: – Эх, совсем забыл, что сырик кончился… – А я тебе нового насинтезировал, – улыбается Бруно и показывает на тарелку с пармиджано. – Правда? Ой, спасибо! Взяв тарелку и отломив кусочек сыра, Гимарт произносит: – Вот правду говорят – человек собаке друг! А сырик – друг всякому… Взглянув на Пипистрелло, второй пилот добавляет: – …кто может его есть. – Да ладно тебе, я хорошшо предсставляю, шшто это такое, – улыбается дессмодусс. – По ссути, ферментированные и подссоленные ссливки. – Вот умеете, блин, доктора, всё опошлить, – возникает на кухне Марио. – Шшто, вссё ссрамной нерв мне припоминаешшь? – Ну да! Прикиньте, занимаетесь любовью с девушкой, а у неё там – срамной нерв, ё-моё! – Неужели не выкрутишься и не выдумаешь из этого повод для флирта? – смеётся Вирджилио, который тоже решил присоединиться к экипажу на кухне. – Ну, для грубого орхгского флирта самое то, верно! Эй, толстуха,[16] давно тебе срамной нерв не возбуждали? Фьють-ха! И капитан Бруно, и Гимарт, почуяв, что всё идёт к новому потоку шуток различной степени пошлости, отставляют тарелки в сторону, чтобы не подавиться от смеха. – Но, согласитесь, эстетику это подрубает на корню! – продолжает Марио. – Вот и ты, Мартини, ферментированные сливки сейчас хомячишь. Как тебе, эстетично? – Главное – вкусно, – хмыкает Гимарт. – Да уж, мы не о происхождении, ха-ха, шлёмлака, в конце концов, говорим, – басовито посмеивается Вирджилио. – Или кирлитанского масла… – А у меня тут вообще козявки, – неожиданно вступает Ситта. Вся команда несколько удивлённо смотрит на неё. – Чьи? – находится Марио, чем вызывает новый взрыв хохота. – Ольховые и тысячелистниковые! – нисколько не смутившись, выпаливает птицеподобное существо и показывает клювом на нескольких мелких жучков в своей тарелке. – Жуки так называются. Очень вкусные, рекомендую. – Да неужто лучше, чем дефлопе? – смеётся Гимарт. – Гораздо, гораздо лучше! Вкуснее и полезнее! – Медитссинсский факт! – присоединяется Пипистрелло. Тут неожиданный разворот для всего этого юмора находит капитан: – Если говорить о насекомых в гастрономическом плане, я лично предпочитаю, чтобы у меня в дживоте были бабочки. – О-о-о, какая прелессть! – растроганно комментирует Пипистрелло. – Можете лампочку туда поставить – знаете, сколько налетит? – продолжает юморить Ситта. – С тобой никаких лампочек и не надо, – улыбается Ситте капитан, когда новый приступ всеобщего хохота немного стихает. Существо смущённо нахохливается и тихонько хихикает: – Могу сварить Вам фарфалле…[17] Вновь всю кухню сотрясает дружный смех. К нему вскоре добавляется фырканье Спагеттинки, который решил не оставаться в стороне, пока вся команда от души веселится. – О, вот ещё один романтик нашёлся! – смеётся Марио. – Вермишелька пришёл! – Для Спагеттинки всегда найдётся место, – смеётся капитан и показывает на свою тарелку, в которой как раз осталось несколько… спагеттинок от качо э пепе. Муравьед тут же подбегает к капитану и тянет нос к тарелке, поставив передние лапы на колени Бруно. – А как делают, когда просят? – обращается Бруно к зверьку, пододвинув тарелку поближе к себе. Спагеттинка в типично бельтальянском жесте складывает вместе передние лапы и трясёт ими, выпрашивая еду. – Молодец, – хвалит зверька капитан и вручает ему спагетти. Тут ещё одно существо присоединяется ко всей весёлой компании. На кухню залетает необычно крупное синее с зелёными узорами насекомое, похожее на мотылька общей формой и длинными пушистыми антеннами. У существа четыре больших крыла с неровными, будто рваными краями, пять фасеточных глаз и загнутый вниз рострум, как у земной скорпионницы. – О, командор, это к вам – первая бабочка пошла! – тут же острит Марио. – Открывайте рот пошире, не спешите, три-четыре… Когда новый взрыв смеха стихает, капитан комментирует: – Опять у Сафонте кто-то из лаборатории убеджал… – Это шмотылёк, – сообщает Ситта. – Ага, и впрямь почти бабочка… Эксперимент 5795 вдруг опять начинает смеяться. Она старается делать это тихо, как бы про себя, но скоро понимает, что причиной смеха ей придётся поделиться. – Анекдот вспомнила, – пищит Ситта. – О, здорово, расскажи, – одобряет Вирджилио и протягивает ей книгоплат. – Кстати, вот твоя новая Энциклопедия. – Спасибо! Когда Ситта прячет в карман брюк новый книгоплат, к ней обращается Гимарт: – Давай, рассказывай! У тебя отлично получается анекдоты рассказывать! – Ну, он не такой смешной, как про мышку… – тушуется творение Сафонте. – Да ладно, давай, Пташка! – подбодряет Ситту Марио. – Ты ж знаешь, нам пальчик покажи – смешно! – Смотря какой пальчик, – хмыкает Гимарт. – Вот такой смешно? – находится Марио и показывает Гимарту средний. Киборг прыскает со смеху. Робот торжествует: – Ну вот, видишь? Давай, жги, Пташ! Ситта, хихикнув себе под нос, рассказывает анекдот: – Приходит мужик к врачу. «Доктор, мне всё время кажется, что я – мотылёк». – «Это вам не к терапевту, а к психиатру надо». – «Так я к нему и шёл, но увидел свет у вас в кабинете…». Вопреки скромным ожиданиям Ситты, весь экипаж «Стрижа» гогочет так, будто перед ним выступили одновременно все самые весёлые клоуны со всего Млечного Пути. – Сситта, мошшно, я пересскашшу этот анекдот профессору? – спрашивает Пипистрелло, приложив два пальца к виску. – Он будет в воссторге! – Конечно, – кивает Ситта. – Сспассибо, он будет ссмеятьсся до упаду! – Кстати, о профессорах, – вступает капитан. – Сафонте заметил, что у него шмотылёк сбеджал? – Он уже бежит сюда, – отвечает Вирджилио и делает шаг назад, чтобы тут же вихрем влетевший в помещение Сафонте не отдавил ему ноги. – Где он, где, где??? Шмотылёк, да! А! Сафонте видит! Шмотылька не выпускайте отсюда, да, не дайте улететь, да! Где же тот фонарик? Куда же Сафонте положил фонарик, которым шмотыльком управлять? Да! Куда-то положил! Никто не помнит? – верещит рк’шафви, пока мечется туда-сюда по кухне. – Я могу попробовать из твоих воспоминаний вытащить, – вызывается лопавегн. – Встань на один стек спокойно. Только постарайся думать о чём-то одном. Сафонте останавливается, но беспокойно притопывает каждой из четырёх ног попеременно. Вирджилио подходит к нему вплотную и аккуратно обхватывает всеми четырьмя руками голову рк’шафви. – Только о чём-то одном думай, ладно? – напоминает Вирджилио. Очевидно, втуне. – Ладно, о ком-то одном. И… мысли Сафонте вновь не слушаются лопавегна. – Хорошо, с двоими справлюсь. Но третий – точно лишний. Тут удивлённо переглядываются капитан Бруно и Пипистрелло. – И кто шше третий? – шёпотом спрашивает дессмодусс. – Надеюсь, что не… – начинает капитан, но не решается закончить фразу. Да, он уже готов ревновать Ситту… – Не беспокойтесь, – поймав тревогу капитана, успокаивает его бортпроводник. Вскоре Вирджилио удаётся и докопаться до нужных мыслей Сафонте: – Значит, фонарик твой в грузовом отсеке, в книжном шкафу. Там внизу коробка из-под обуви, внутри цветочный горшок. Там баночка из-под специй с надписью «сахар», в ней и фонарик. – Спасибо, спасибо, да! Сафонте теперь и сам вспомнил, да! Сафонте сейчас, да, вернётся! Продолжая верещать и причитать, рк’шафви бежит в грузовой отсек. За ним устремляется и Спагеттинка. Затем с кухни выходит Вирджилио, потом Марио, а затем Гимарт, который напоследок сообщает капитану, что возвращается в отсек управления, чтобы следить за автопилотом. – Ну вот, Ситта, а ты сомневалась, – улыбается птицеподобному существу капитан, заказывая синтебиотеку десерт – тирамису. – Ты замечательно общаешься в команде. – Да, теперь понимаю, что я… в команде, – щебечет Ситта. – Просто я никогда раньше не вливалась ни в один коллектив, поэтому не знаю, каково это. Но всё получилось. Как-то даже… ну… само собой. – И это ваджный признак того, что у тебя действительно получилось. – Да, только мне надо после этого… ну… не то чтобы… как бы это сказать… Ситта снова очень смущается. Но капитан угадывает, что она пытается сказать: – Перезарядиться? – Да! Одной… простите… – Тебе не за что извиняться! Ты совершенно свободна. Все вместе мы соберёмся ещё нескоро, через несколько дечасов, когда все отдохнут и поедят. А сейчас моджешь побыть в одиночестве. Ты ведь чувствуешь себя уединённо в своём домике? – Да, капитан. В нём очень уютно. – Рад это слышать! Кивнув капитану, Ситта убегает к себе в домик. Взгляд Бруно пересекается с взглядом Пипистрелло, который всё это время незаметно был рядом. – Скаджи, – удивительно робко обращается к доктору капитан, – я всё правильно делаю? Пипистрелло смеётся: – О, Хоссяин, Вы так трогательны! – Ну, правильно или нет? Я точно ничем не обидел Ситту, не сказал ей какую-нибудь глупость? – Усспокойтессь, Хоссяин, вссё хорошшо. И то, шшто Вы ссомневаетессь, ссовершшенно нормально – медитссинсский факт. Ссначит, Вы влюблены по-насстоящщему. Редко когда насстоящщая любовь бывает бесс этой милой неловкоссти, бесс вссего этого ссмущщения. У Васс ссейчасс именно это ссосстояние. Пипистрелло шепчет на ухо Бруно: – И у неё тошше. – Правда? Дессмодусс прикладывает кулак сначала к груди, а потом к животу, подтверждая правдивость своих слов. – Grazie, – благодарит капитан доктора. – Значит, этот прилив сил, который я последнее время чувствую – не обман, не игра организма. – Медитссинсский факт! И вссё шше, ссейчасс Вам тошше лучшше «перессарядитьсся». По крайней мере, шштобы лучшше переварить пищщу. – Кстати, насчёт пищи: не проверил рецепт сангвиначчо… – Я проверил – ретссепт в биореакторе ессть. – О. Бывает дже всё на свете хорошо! Обменявшись улыбками, капитан и доктор расходятся по своим каютам. [1] В вашей Вселенной такие же штуки называют мышами. [2] Руки вверх! [3] Верно, доктор? [4] Да, Хозяин! [5] Отлично, мне нравится! [6] Хорошо. [7] Вперёд! [8] Слушаюсь! [9] Молодцы! Все готовы? [10] Вперёд! [11] Всем добрый день, добро пожаловать на борт «Трёхцветного Стрижа»… [12] Пожалуйста. [13] Вкусно, спасибо! [14] Я очень этому рад. [15] Sangue – по-бельтальянски «кровь». [16] А вот это как раз не грубость: «толстуха» – лучший комплимент для любой женщины-орхга! [17] Farfalla – по-бельтальянски «бабочка». И «фарфалле», «бабочками», называют характерной формы макаронные изделия.