We’ll meet again

Чонин На вечеринке в тот вечер, в перерыве между разговорами, я сжимал в руках банку с пивом и смотрел на огонь, вспоминая Сынмина. Как же это было унизительно. Мало того, что я врезался в него, так он ещё и не сразу узнал меня. Конечно, наша школа была очень большой и знать всех было просто невозможно, но всё же, мы учились с Сынмином на одной параллели и заканчивали в один год. Да мы даже делали школьную газету вместе четыре дня подряд в восьмом классе, но он так меня и не запомнил. Я специально вёл себя максимально холодно, чтобы не показывать своё смущение. Ким Сынмин и его друзья всегда очень нравились мне. Они, как мне казалось, были такими крутыми и яркими, были эталоном утонченности и гламура. Они были такими приятными, красивыми и уверенными в себе. Будто только они всегда веселились больше других, даже на занятиях, по сравнению с ними другие выглядели скучными и обычными. Сынмин был высокий, привлекательный. У него были каштановые волосы, карие глаза и широкая, приятная улыбка. Сынмина знали не только благодаря внешнему виду, но и тому, что принадлежал к крутой компании. Он не отличился от остальных ни в чем конкретном — он не был лучшим учеником школы или звездой спорта, — но все в школе знали его имя, все знали, кто он такой. Хоть и Сынмин пользовался популярностью, центральной фигурой их компании был Ли Феликс, как большое солнце, вокруг которого вращаются остальные планеты. Он тоже отличался красотой, но не такой, как Сынмин. Феликс был красивый, худощавый, светловолосый, и довольно бледный, как будто он избегал солнечных лучей. Он казался просто потрясающим, как какое-нибудь редкое животное. И ещё он был неприлично богат. Об этом можно было догадаться — его внешний вид сразу бросается в глаза: стрижка и стиль одежды, уверенный вид, представлявшийся невидимым плащом превосходства. Феликс закатывал просто огромные и шумные вечеринки в своем большом доме, когда его родители уезжали из города. Люди сплетничали о том, что там происходило, сочиняли истории и придумывали скандалы, но мы, конечно же, не знали наверняка. Меня никогда не приглашали, и никого из моих школьных друзей тоже. Мы будто существовали в другом мире: мы были немодные и некрутые ребята, как нам говорили, скучные. Мы делали, что нам говорили, и беспокоились об своих оценках. Мы благополучно сдавали экзамены и старались угодить учителям. Феликс и Сынмин с их друзьями явно не знали о нашем существовании. Хотя мы с Сынмином не сблизились за время выпуска нашей газеты, мы проводили в школе вместе полчаса каждый день и немного разговаривали. Он сказал мне, что любит волейбол, что его мама — педиатр. Когда он спросил, чем я занимался на выходных, и я ответил, что работал над сочинением, он засмеялся и сказал, что мог бы догадаться. Это был не злой смех, наоборот, искренний, но мне всё равно стало немного обидно. Я помнил эти малейшие подробности, поэтому мне и было грустно, что он не смог вспомнить даже моё имя. В те дни я стал относиться к нему по-другому. В течение той недели он показался мне менее крутым, а более человечным. Но я ошибался. Это характерно для таких людей, как Сынмин или Феликс. Они заметны для людей, они как большие яркие пятна, а мы всего лишь точки. Мы знаем о них, говорим о них и смотрим на них. Мы мечтаем быть приглашенными на их безумные вечеринки, мечтаем, чтобы они обратили на нас хоть какое-нибудь внимание. Но они ничего не знают о нас — ни наших имен, ни наших историй, ни даже наших лиц. Они безразличны к нам. Они заставляют нас чувствовать себя ничтожными, серыми, скучными, они хотят заставить нас чувствовать себя невидимыми. Сынмин Я ушел с вечеринки Феликса ещё до одиннадцати, в последнее время все эти мероприятия начали мне надоедать. Эти вечеринки всегда были веселыми. Это был повод, чтобы собраться вместе и напиться, а также отдохнуть от учебы и от родителей. Но они превратились в нечто иное — соперничество. Соперничество во всем — у кого самые крутые и дорогие шмотки, кто больше всех напьется, кто оторвется больше всех. Минхо, конечно, был там в тот вечер, отрываясь по полной. Он надел черные, обтягивающие штаны и белую, красивую и стильную рубашку. Выглядел он сногсшибательно, будто он вышел на подиум, а не на вечеринку с близкими ему друзьями. Джисон был рядом с ним, как обычно, такой же нарядный и красивый и, судя по тому, как они смеялись и покачивались, такой же пьяный. Минхо и Джисон вместе снимали квартиру, работали вместе, ходили вместе. Они даже выглядели похоже, оба были с каштановыми волосами и карими глазами. Минхо и Джисон отличались спортивным телосложением, носили одежду, которая это подчеркивала, и всегда выглядели безукоризненно. Гостиная Феликса внизу была как комната в шикарном отеле на пять звёзд: бар, диваны и кресла, огромные двойные двери, ведущие на террасу и бассейн, а за ними просто прекрасный вид. Хоть и за годы я привык к этому дому, он все же сильно отличался от моего. Я сидел у бара, пил пиво и думал, как бы побыстрее отсюда свалить. Минхо и Джисон незаметно подкрались ко мне и сели на стулья по обе стороны от меня. Я чувствовал, как они наблюдали за мной весь вечер, провожали глазами, ждали возможности поговорить. — Веселишься, Сынмин? — поинтересовался Джисон. — Да как-то не похоже, — произнес Минхо, — какой-то ты унылый сегодня. Чтобы он ни пил или принимал, ему явно было достаточно. — Я веселюсь, — ответил я. — Ой, ну вот, — сказал Минхо, — чего это ты такой злой, Сынмин? Я покачал головой, а потом встал. — Эй, ты же не уходишь? — растерянно спросил Минхо, — почему бы тебе ещё чего-нибудь выпить? Как насчет фирменных коктейлей Феликса? Или пиво? Или вино? Ты же любишь красное? — Я за рулём. — Я бы хотел, чтобы Минхо прекратил донимать меня своими дурацкими вопросами, чтобы он прекратил вынуждать меня быть грубым. Я коротко попрощался и пошел прочь. Оглянулся в поисках Феликса, но я не смог его найти, поэтому я позвал его. Ответа не последовало, так что я ушел, ничего не сказав. По пути домой я вспомнил Чонина. Вспомнил вечеринку, про которую он говорил. Им наверное весело. Я почувствовал зависть. Почему наши вечеринки не похожи на эту? Я бы хотел сейчас присоединиться к ним, но в голову приходил только образ Чонина, его холодность в винном магазине, его взгляда мимо меня. Я сразу же передумал. Да и откуда я мог знать где они находятся? Возможно, со стороны они выглядели достаточно счастливыми. Но видимость может быть обманчивая. Со стороны и вечеринки Феликса выглядели бы тоже довольно хорошо. Со стороны мы все, наверное, выглядели так, словно хорошо проводили время, не так ли? Когда я приехал домой, то открыл и закрыл переднюю дверь как можно тише, если вдруг мама уже спит. — Ты рано, — позвала она из своей спальни. — Ага, — я высунул голову из-за двери. Мама сидела на кровати, читая книгу. Ее волосы растрепались, а очки сидели на кончике ее носа. — Привет. — И тебе привет, — ответила она.— Ты рано. Что-то случилось? — Ничего. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, мам, я в порядке. — Уверен? Ты как-то не выглядишь в порядке. — Все хорошо, я просто устал. Ничего такого. — Хорошо. — Мама кивнула. Она хотела сказать что-то ещё, но остановилась и слегка улыбнулась. — В холодильнике осталась еда, если ты голоден. Мама всегда волновалась слишком сильно. Если я был спокойнее, чем обычно или делал что-то не как всегда, она сразу же предполагала худшее. Из-за того, что случилось с отцом, она знала, что худшее может произойти и иногда происходит.