Любая история имеет начало и...

Первое, что почувствовал Боннет, когда пришёл в себя - запах плесени. Тяжёлый, забивающийся в нос и рот вместе с пылью, с привкусом серных испарений. Мужчина попытался прокашляться, но только сильнее втянул в лёгкие отвратительную смесь, отчего ему пришлось резко подняться и залиться тяжёлыми чахоточными хрипами. Он долго лежал лицом в грубую ткань мешка, отчего при резкой потере контакта, кожу защипало. Пыль и солома, прилипшие к потной коже, усилили это ощущение, и Стид рефлекторно попытался стереть образовавшийся слой натянутым манжетом, что не сильно помогло. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Боннет даже не был уверен, что глаза у него всё ещё есть, но дело было явно не в этом - вдоль, кажется, противоположной стены он увидел мелькающую полосу света. А значит всё-таки дело было в помещении, а не в нём. Постепенно на место растерянности и зуду на коже, пришла тянущая боль в руке. Стид аккуратно прощупал предплечье. На нём оказалась тугая повязка, от одного прикосновения к которой скрипели зубы. Отвлекшись от изучения травмы, Боннет наконец начал на ощупь изучать пространство вокруг. Мешок, ещё один. Что-то деревянное - судя по ножкам, стол или стул. Большой, ага, точно стол. Он продвигался, стараясь ступать как можно аккуратнее, чтобы не добавить себе увечий, пока наконец не оказался рядом с дверью. Та почти сливалась со стеной, ручки не было с внутренней стороны. "У Эдварда какие-то проблемы с ручками?", - с иронией отметил про себя мужчина, но в голове вдруг отозвался на время замолчавший голос. - У меня проблемы с доверием. Догадайся откуда ноги растут, Стид? Бывший капитан мотнул головой и попытался подцепить ногтями край двери, но стоило ему немного сдвинуть её, как с обратной стороны послышались шаги, и полоса света, освещавшая до этого ботинки Боннета, исчезла. Стид замер, прислушиваясь к звукам в проходе. Шаги быстро удалялись, пока совсем не затихли. Дождавшись тишины, Стид предпринял еще пару попыток открыть дверь, но вскоре сдался - любое напряжение в раненой руке вызывало красные вспышки перед глазами и приступ слабости. Вернувшись в належенное ранее место, мужчина попытался руками пройтись по прилегающей стене в поисках окна, но и с этим оказалось трудно, тем более, что потревоженная рана начала ощутимо кровоточить и в голове все помутнело. Отсутствие света, легкая качка - всё это не особо добавляло позитива к не самому лучшему состоянию Стида. Он облокотился на стену, слегка стукнувшись головой о мокрое дерево и закрыл бесполезные тут глаза. Шепоток в голове становился чуть громче, но Боннет был почти рад ему сейчас. Сосредоточившись на бессвязной речи, сочащийся ядом, он подавил накативший приступ тошноты и почти отвлекся от ноющей боли, проваливаясь обратно в своего рода дремоту. На секунду, уже сквозь сон ему вновь послышались шаги, но они затерялись где-то в скрипе корабельных балок. Второй раз он пришёл в себя от грохота распахивающейся двери, когда внутрь ввалился Иван с плошкой какой-то дурно пахнущей жижи и бутылкой. - Утро доброе, Стид, - прохрипел он, перевернув стол в нормальное положение и поставив на него свою поклажу, - поешь, а то ты уже два дня маринуешься тут. - Два дня, - протерев глаза повторил мужчина и тут же пришёл в себя, - Два дня?! - Ага, мы думали, что ты таки двинешь кони. Ан нет, живой пока. Стид кивнул, будто подтверждая, что живой. Он поднялся и неровной походкой подошёл к столу. Не смотря на очевидную непривлекательность снеди, Боннет с жадностью накинулся на похлёбку. Верзила улыбнулся ему почти по доброму и сёл неподалёку. - Не спеши, а то ещё захлебнешься в баклажке супа. Меня капитан на фарш за это пустит. Стид немного напрягся при упоминании Чёрного, но продолжил есть. - И что дальше? - произнес он, расправившись с едой и расслабленно сев к стене. - Ну, сейчас руку тебе перевяжем и всё, до вечера, - воодушевленно произнёс Иван и зубами достал из бутылку пробку, извлекая свободной рукой из набедренной сумки что-то вроде куска парусины. Стид протянул руку, чтобы забрать всё необходимое, расположился поудобнее, чтобы свет из прохода падал на рану и начал перевязку. - Я не о том. Что планирует капитан? - произнес он, чуть поморщившись, когда отрывал приставшую к ране ткань. Под слоем материи оказался неровный шов, что даже удивило Боннета. - Да шут его знает. Я его после вашей перепалки всего пару раз видел. Ходит, как блядский призрак, от каюты, к мостику, потом сюда и обратно в каюту. Ну хоть на команду кидаться перестал, - почти шепотом произнес здоровяк, будто опасаясь, что их подслушивают. Стид выслушал его слова, но особо не отреагировал. Отчасти он ощущал какую-то странную обиду после тех слов Эда про него. Хотя уж кому, а ему обижаться не стоило. Все это говно - его рук дела. Радуйся что жив. Но вот неизвестность напрягала. Как и походы Эдварда к карцеру. Эдвард… Боннет почувствовал себя странно, Из-за того, что снова стал называть мужчину по имени, хотя и только мысленно. Стид закончил с раной, обработав её содержимым бутылки и туго перевязав. Замявшись ненадолго, он вернул тару Ивану. - Спасибо, - что-что, но вежливость Стид никогда не переставал игнорировать, - До вечера? Верзила как то странно неловко кивнул и почти вышел, но всё-таки задержался в дверях. - Я рад, что ты вернулся, Стид, - дверь закрылась за матросом, оставив Боннета в размышлениях наедине с темнотой и собой. Вечером здоровяк снова посетил его, с тем же самым набором, добавив к нему отхожее ведро, и манипуляции повторились. Такой цикл стал нормой примерно на 3 или 4 дня - Стид особо не считал, проводя время в размышлениях. Иногда он начинал вслух, еле слышно, общаться с голосом в голове, но, ловя себя на этом, замолкал и пытался перевести русло мыслей в другую сторону. Он так же замечал периодически свет под самой дверью, слышал как кто-то подходит к двери и стоит там. Иногда до него доносились звуки опрокидываемой бутылки и редкая брань. Стид знал, что это Эд, но старался отогнать эту мысль, чтобы не начать заново погружаться в пучину паранойи. Слишком свежи были воспоминания о разговоре, о покушении в той самой ванной. Кто знает, что может после всего этого сделать и о чем думает сам Тич. Иногда к ставшим привычными звукам добавлялся скрип чего-то о дерево двери. А утром, когда Иван приходил с кормешкой, пленник краем глаза замечал новые размашистые щербины на деревянном полотне. Существование в этом режиме продолжалось не так уж и долго, по крайней мере так показалось Стиду, но он стал привыкать к режиму сна, опираясь на появления верзилы с пайком. Возможно это было его ошибкой, а может на это и был расчёт Чёрного. В один из многочасовых затиший, которые, по словам Ивана, можно было считать ночью, Боннет проснулся от подозрительного шума. Дверь, обычно плотно прилегающая к косяку, буквально ходила ходуном, а из-за неё раздавалась гневная пьяная ругань. Спустя каких-то пару мгновений, за которые Стид успел подняться на ноги, полотно таки поддалось напору и вылетело, повиснув на одной петле. В проеме, с тускло мерцающей лампой наперевес, стоял Тич. Его лицо слабо освещалось, но оскаленные зубы казалось буквально светились. - Ты! - выплюнул он, вваливаясь через порог, чуть было не навернувшись в процессе, - Почему ты ещё тут?! Сонный Стид в прямом смысле не понял вопроса. Он ещё не включил мозг, хоть тело уже рефлекторно и приготовилось к драке, оттого ответа не последовало. От этого бешенные искры в глазах капитана разгорелись в настоящее пламя, когда он замахнувшись, бросил в Боннета лампу. Та бы разбилась, если бы меткость капитана не была скорректирована парой-тройкой выпитых бутылок. Но в существующих обстоятельствах, она просто приземлилась на мешки с соломой, даже, к великой удаче, не залив всё горючим. Стид не успел толком среагировать, когда натренированная рука впечатала его в угол каюты, а у лица блеснул уже знакомый кортик. - Я спрашиваю, что, блядь, ты до сих пор тут делаешь? Я сказал тебе убраться с моего блядского корабля! - умение орать шепотом Эдварда всегда поражало Стида. - Он не твой, - это всё, на что хватило перепуганного неожиданный атакой Боннета. Чёрный замер, будто опешил, и приблизился к его лицу. - Что ты, блядь, сказал? - Это не твой корабль Эдвард, - внутренне Стид был готов придушить себя сам за это, но что-то в голове, какая-то новая личность, продолжила, - И разве это не ты решил, чтобы я остался тут? Мужчина, теперь действительно опешивший, сделал шаг назад и уставился на бывшего капитана взглядом, от которого внутренний Трус-Стид поежился. Воспользовавшись заминкой, Боннет сделал пару шагов, чтобы выдержать между ним с Тичем безопасное расстояние, насколько это было возможно. Его голос зазвучал мягче. - Эдвард, мы можем поговорить? Я хотел… Стид не успел закончить фразу, как его скулу обжег длинный порез, а кортик зазвенел, врезавшись в стену. - Закрой пасть, пока я тебе ее не порвал , - голос Тича был пропитан агрессией. Он оттеснил Боннета к противоположной стене и, выдернув клинок, ушел прочь, оставив поврежденную дверь распахнутой. Бывший капитан почувствовал, как скрытый внутри страх вырывается наружу. Его затресло, а в голове помутилось настолько, что пришлось срочно искать запрятанное подальше ведро, чтобы опорожнить желудок. До утра Стид уже не сомкнул глаз, прислушиваясь к каждому звуку в коридоре. Он оторвал от снесенного Тичем косяка кусок откоса и припрятал его под лежанку на случай, если Черный решит вернуться и закончить начатое. Чтобы не произошло, как бы дерьмово не складывался мир вокруг Стида, но сберечь свою задницу и жизнь ой как хотелось. Иван был мягко сказано озадачен, застав утром Стида, сидящего с рукой под мешком напротив выломанной двери. Но даже до него быстро дошло, что произошло. Тяжело вздохнув, матрос привычным жестом поставил на стол плошку с двумя кусками хлеба и бросил Боннету парусину и небольшую плоскую бутылку с алкоголем. Стид перевязывался чисто машинально - рана начала затягиваться и уже больше чесалась, чем болела. Так же машинально он погрыз зачерствевший хлеб и отдал Ивану то, что осталось - не хотелось привлекать крыс. Иван сначала будто бы хотел спросить что-то у, казалось, поседевшего за ночь бывшего капитана, но принял решение лишний раз не нервировать того. Уж больно жалко выглядел Боннет. Бесхитростно поставив дверь на место и скрывшись, здоровяк оставил мужчину в темноте и с осознанием того, что спать ему скорее всего теперь не придется. Хотя, возможно Стид тут поспешил с выводом. На следующую “ночь” он предусмотрительно даже не пытался дремать и занял удобную позицию, зажав в руках нехилый кусок дерева. Но шли часы, рука начинала уставать, а на привычные уже шаги и мигающие отблески лампы даже не было намека. К "утру" мужчину всё таки сморило, отчего пришедший с завтраком Иван сумел напугать его в буквальном смысле до нервного тика. Тоже самое повторилось и в следующие сутки. И снова. Стид стал постепенно задумываться, не было ли всё это кошмаром, но по-прежнему саднящая щека и доска под задницей ясно намекали на реальность произошедшего. На вторую или третью ночь сон все-таки победил Боннета и он задремал, всё так же сжимая в руках кусок дерева. Роковая ошибка. Сначала ему показалось, что их все таки нашли и прямо в его прибежище прилетел снаряд, приземлившись аккурат около головы. Тело мгновение приняло вертикальное положение, а зажатая ранее в руках деревяшка больно грохнула на ногу, отчего мужчина мгновенно проснулся. В комнате по прежнему было достаточно темно, разве что через щель под так и не вставшей ровно двери пробивалось слишком много света. А еще, что-то изменилось в самой комнате - скудный запас звуков окружения, преимущественно состоявший из скрипа балок да шума волн, дополнило тяжелое дыхание. Стид прищурился, пытаясь рассмотреть пришельца. Хотя был ли в этом смысл? Увы, на этом корабле скорее всего один полоумный, которому могло прийти в голову вломиться в карцер и ебнуть рядом с головой спящего пленника бутылку. То, что это именно бутылка, Боннет понял по запаху алкоголя наболевшем его ноздри и хрусту стекла, раздавшемуся, стоило ему пошевелиться, чтоб принять удобную для побега позу. - Жопу на место посадил, иначе следующая прилетит тебе в башку, - хриплый голос из темноты заставил голову Стида непроизвольно дернуться. Тич похоже все это время стоял у той самой двери, в самой темной части каюты. Боннет замер. На время воцарилась тишина, настолько глубокая, что бывшему капитану показалось, что капитан нынешний - это его кошмар. Но эта иллюзия растворилась, когда, судя по звук,у допив остаток пойла, Черный таки отправил вторую бутылку в догонку к первой. Шарахнувшись от звука, Стид тут же угодил в крепкую хватку Тича, который ловко, не смотря на свое состояние зацепил его за ворот рубашки и швырнул на пол. Боннет потерял ориентацию в пространстве и только ощутимый тычок под ребра обозначил ему место нахождения Тича. Тот, повторив удар, хотел было отойти, но рухнул навзничь - Стид успел схватить нападающего за сапог. - Блядь, - судя по звуку, Черный нехило приложился спиной, - Ах ты сука! Он было кинулся к Стиду, но тот уже успел собраться и, поднявшись, отскочить к противоположной стене. Пленник, насколько позволяли его силы, дернул на себя теперь слегка перекошенное дверное полотно и то распахнулось с грохотом, впуская желтоватый свет в помещение. Сам Стид занял место, на котором еще недавно прятался Тич, и затаился. Капатан поморщился. Он выглядел ошеломленным сопротивлением, а его координация порядочно подводила его из-за объема выпитого. Минутная заминка позволила Боннету подобрать момент и, выскочив из укрытия, кинуться на Тича и снести того своим весом к лежанке. Эдвард взвыл, приземлившись спиной на стекла, но тут же по-звериному зарычал и принялся наносить удары куда мог дотянуться. Боннет пропустил пару, хоть и пытался уворачиваться. Последний попал ему в скулу, отчего из глаз брызнули слезы. Он пытался зажать руки пирата, но, поняв, что идея была изначально провальный - Тич был явно сильнее Стида - мужчина сам врезал Эдварду в живот и тот захлебнулся вдохом. Этот звук - словно спирт, влеснутый в костер - вдруг наполнил Боннета давно сдерживающим гневом. Он замахнулся и нанес еще один удар. И еще, еще, он бил, словно бы под ним лежал не живой человек, а мешок с зерном. Тич замахивался в ответ, но тут же получал очередную смачную оплеуху, отчего будто впадал в прострацию. Боннет уже не видел ничего, и бил, пока не устала рука. В голове прояснилось так же легко, как и помутнело. Лицо Эда было расквашено, словно он побывал в драке с пчелиным ульем. Кровь от прикушенного языка сгустками выливалась изо рта. От этого зрелища Стида замутило и он остановился, слез с распластанного под ним Черного и неуклюже отошел назад. Эдвард поднялся и сплюнул кровь. Тело его вдруг задрожало, а изо рта вырвался хриплый смех. Стид почувствовал волны безумия, исходящие от него. - Черт бы тебя побрал, Эд! Почему мы не можем просто поговорить! - переходя на скулеж в отчаянье крикнул Боннет, чувствуя, как ноет правое подреберье. Тич взялся за свое вывернутое плече и, стиснув зубы, вправил его, тяжело выпустив воздух через нос. - Хочешь поговорить? Учи испанский, Chupame la polla, Боннет, - произнес мужчина с сиплым смешком и, хромая, вышел прочь из каюты, исчезнув в слабом освещении коридора. Стид проводил его болезненным взглядом. Как только шаги стихли, мужчина наконец расслабился осев на пол и пытаясь оценить ущерб, пока масло в оставленной Тичем лампе не догорело. Стол, отсутствие которого на привычном месте Боннет заметил только сейчас, стоял у стены ножками вверх, будто Эдвард специально строил препятствия для побега. По всей каюте раскиданы стекла, в углу валялись две “розочки”. Немного придя в себя, мужчина постарался стрясти хотя б с верхнего мешка остатки снарядов и распинать их с дороги. Кое как разобравшись с этим, мужчина завалился на импровизированную лежанку. Его горло вдруг свело судорогой, а глаза увлажнились. Остаток ночи прошел, сопровождаемый тихими, неразличимыми в шуме волн, рыданиями. После ночного происшествия, как после любой бури, наступило затишье. В то же утро к Стиду как обычно пришел Иван, но уже сопровождении другого матроса - жилистого мужчины, которого Боннет до этого не видел. Они закрепили дверь, вернув ее на петли, закинули пленнику еще пару мешков с сеном и притащили больше парусины, чем обычно. Все вернулось к прежнему режиму, разве что пожалуй теперь здоровяк оставлял Стиду лампу. Эд никак не проявлял себя. Даже привычные бдения Черного под дверью Стида прекратились совсем. Иван на вопросы о капитани отвечал уклончиво, в основном, что не видел того с момента погрома. Боннету бы расслабиться, только вот… Предыдущий раз научил его, что после затишья буря может вернуться в любой момент. И расслабиться - это вообще сейчас не про его ситуацию. Дни проходили в пассивном ожидании очередного припадка Эдварда, уже принятых как должное диалогах с внутренним голосом и размышлениях. Стид проваливался в них настолько глубоко, что иногда не замечал часов, проходящих между кормешками. Оттого он немало удивился, когда вместо Ивана к нему в карцер вломился напряженный Иззи Хэндс. Его лицо да эти дни (или недели?), что Стид провел не поднимаясь на палубу и не выходя из импровизированной камеры, казалось состарилось еще сильнее. - Отдыхаешь, Боннет? - мужчина презрительно сплюнул на пол - А то, Иззи, - бывший капитан “Мести” поудобнее устроился на своей лежанке и обвел руками пространство вокруг - Первый класс, не находишь? - Не испытывай мое терпение, уебок, - было заметно, что нервы Хэндса были порядочно расшатаны, он был готов в любой момент кинуться на Стида, но тот старался не демонстрировать тревогу, - Я притащил тебя на “Месть”, надеясь что этот умалишенный прикончит тебя и успокоится. Но нет же, ты даже сдохнуть по-человечески, блядь, не можешь. - Ну, что поделать, мистер Хэндс - Стид поднялся со своего места, поморщившись, - Не все происходит так, как мы надеемся. Боннет не обращал внимание на то, что несет его ебанутое альтер эго, в то время как сам он панически хватается за голову. Окончательно выведенный из себя его словами, Иззи сорвался с места и схватил Стида за грудки. Хотя с их разницей в росте и комплекции, это скорее выглядело комично. - Что за игры, Боннет? Я не посмотрю, что капитан дрочит на тебя, - он скривился от собственных слов, а может вспомнил увиденную им самим как-то не самую привлекательную сцену, - Кончай с этим. Твоя задача - исправить ту херню, что ты сломал в башке Бороды. И ты ее выполнишь, понял? Выдержав паузу, Хэндс отпустил пленника и, развернувшись, вышел. Стид вернулся на свое место. Вся бравада покинула его, стоило мелкому гавнюку скрыться из вида. Ох, Иззи, если бы Стид знал, как исправить вот эту “херню”. Но как это сделать, когда сам являешься той самой херней, Боннет не знал. Стид в принципе с трудом мог представить, куда вырулит ситуация, в которой он оказался, и возможно ли вырулить ее в принципе. Когда, вооружившись поддержкой своей бывшей команды, Боннет шел навстречу Черному, мужчина был уверен, что тот убьет его, как только увидит. Ну или может некоторое время помучает и все равно убьет. Да что угодно, что закончилось бы смертью! Но то, что Эдвард принял решение просто посадить его под замок и периодически трепать нервы, показалось Стиду пиком странности. Это напомнило Боннету поведение подростка, что до конца не может определится, чего хочет, и пытается изображать из себя плохого парня и творить херню, чтобы получить хоть какую-то ответную реакцию. Иван приходил к Стиду настолько стабильно, что тот уже начал подсознательно ощущать, когда явится пират, даже не слыша шагов. Здоровяк был вежлив и позитивен, кажется его настроение даже улучшилось с их первой встречи на дурно пахнущей палубе. - Иван! Выглядишь воодушевленно, - пират в ответ на замечание передернул плечами и усмехнулся в ответ, - Хорошие новости? - Кроме того, что ты навтыкал Черной Бороде? - Иван проговорил это шепотом, но даже в нем чувствовалась нотка восхищения, - Вроде ничего особенного, разве что капитан наконец стал делать что-то на палубе. Ну, всмысле, что-то полезное. Он поставил на стол тарелку с каким-то странным супом, который больше походил на воду после помывки кормы. - С чего ты взял, что это я? - придвинувшись ближе к столу, Боннет по привычке понюхал похлебку. - Сам подумай, - матрос сел на пол, отвлеченно наблюдая за пленником, - Можешь представить чтобы кто-то, даже Иззи, решился хотя бы спорить с Черной Бородой открыто? Во, то-то же. Стид на секунду и вправду задумался. Внутренне он посудил, что громила был прав. Он и сам в здравом уме трижды подумал бы, прежде, чем что-то сказать, не то что сделать Эдварду в его нынешнем состоянии. Ключевым было “в здравом уме”. А вот свой разум, особенно после событий последних месяцев, бывший капитан назвать здоровым не мог, даже привирая. Боннет закончил с трапезой, перевязал рану. К великому удивлению, та порядочно успела затянуться, края уже шрамировались, а воспаление сошло полностью. Попрощавшись с матросом, Стид, словно немного придя в себя от слов Ивана, решил занять себя чем-то, кроме сидения в раздумиях. Он нашел торчащий щеп в одной из стен и пристроил туда лампу, чтобы она могла обхватить светом больше пространства. Перетряхнув мешки, он ногами раскидал выспавшееся оттуда стекло по углам, а свое импровизированное оружее поставил так, чтобы со входа оно было незаметно и сливалось со структурой стены карцера. Увлекшись, Стид даже протер рукавом стол и сдвинул его так, чтобы тот не мешал передвижению по каюте. Стало прямому свету лампы чуток сползти с поверхности столешницы, как Боннет увидел надпись, которую не замечал ранее в ограниченном освещении. Криво, будто вслепую, на столе была выцарапана фамилия Хименес. “О, так тут они держали Джима?” - догадка немного удивила и даже напрягла Стида. Если Черный оставил Джима у себя, чтобы сделать частью его команды, то на кой было держать здесь? Или у него был другой мотив? Погрузившись в свои размышления и нехитрую уборку, Стид дошел до ведра, что служило ему отхожим местом последнюю пару недель и вздохнул, в очередной раз мысленно выругавшись на Эдварда за отсутствие полноценно открывающегося окна. Но, вспомнив запах, доносившийся отовсюду на палубе, Боннет решил, что ситуацию бы опорожнение ведра не изменило. Запихав его в самый дальний угол, мужчина, стал размеренно бродить по комнате, старась отмерить, сколько шагов от стены к стене можно сделать. Не смотря на то, что в прошлый раз ему повезло, стоило продумать возможные пути ретироваться, ведь он не сомневался, что та выходка Эдварда не последняя. На этой мысли мужчина вдруг застопорился. Он стал называть его по имени про себя. Снова, будто не было тех нескольких месяцев, что имя капитала было запретным в его мыслях. Он начал делать это столь легко, что даже немного испугался этой простоты. В голове сразу всплыли воспоминания их борьбы в россыпи битого стекла и соломенной пыли. Ему возможно показалось тогда, но Эдвард, зажатый между его телом и мешками с соломой даже не пытался сопротивляться Стиду, может быть даже подыгрывал. Боннет абсолютно трезво воспринимал разницу между их подготовкой - даже пьяный Черный был в разы ловчее, сильнее и умелее трезвого как стекло бывшего капитана “Мести”. От мысли, что Эдвард мог намеренно дать Стиду себя разукрасить, мужчину почему-то пробрала странная дрожь, а ладони вспотели. Он привычно мотнул головой, пытаясь отбросить дикие мысли, что моментально наполнили сознание, захватив внимание растерянного моряка. Пытаясь выбросить из разума нашептываемую чужим голосом чушь, он продолжал вышагивать по комнате, меряя ее, слегка сдвигая не многочисленную утварь, изучая пространство. Ему нужно было быть готовым.