Рыжий пепел

Валера устало потёр воспалённые от долгого чтения глаза, откинувшись на спинку кресла. Казалось, вороху документов не будет конца, а Лагунову так хотелось поскорее убраться в свою берлогу, что последние строки он не видел, наугад уронив бумажонку в одну из внушительных стопок. — Вы закончили? — в кабинет заглянула секретарша и по совместительству лучшая подруга Валеры, Рита, робко просеменив под непроницаемым взором и положив оставшиеся договоры на подпись. — Голоден? — всего лишь поворот головы и лёгкий прищур, дышащий кокетством. — Свободна, — тяжёлый вздох мужчины заставил девушку разочарованно хмыкнуть и едва ли не топнуть ножкой. Но Лагунову не было дела до надежд возомнившей себя его пассией Шаровой. Между ними чисто дружеско-партнёрские отношения, иногда прерываемые смертельной нуждой Валеры. И так оставалось навсегда. *** Улицы вечерней Самары всегда вызывали у Валерия тоску. Мрачные тени многоэтажек простирались тёмными широкими полосами, срастаясь с друг другом и, иногда, слишком громко лепеча кипящей в них жизнью, мчащейся по чьим-то жилам кровью или хором барабанящих в разнобой сердец, пронизанных людской слабостью и… злостью. Пустынные парки, в которых Лагунов часто гулял, ища тишины после сложного дня, уединения подальше от человеческого стада, не давали ему желаемого, ибо сам город, пульсирующая в нём нормальная жизнь, счастливо шелестящая листва и благоухающие клумбы жутко раздражали зверя скребущим больную от вечного голода голову чувством вопиющей несправедливости. Особенно накануне полнолуния.

«Чем я заслужил этот непрекращающийся кошмар?»

Всё чаще задавал себе вопрос Валера, но неизменно получал в ответ безукоризненную пустоту в голове. — Просто подумай о том, чего желаешь, и всё непременно сбудется. Вот ты, угрюмый, всей душой чего хочешь? По глазам вижу, что-то гложет тебя? — Лагунов поднял голову, сталкиваясь с добродушной улыбкой на вспотевшей физиономии с выразительно красным носом. Валера сухо улыбнулся. — Эти вопросы к тебе, мужик, — грубо сказал он, с нескрываемым презрением рассматривая стоящего перед ним худощавого бомжа с свисающей почти до земли бородищей, от которого за километр несло перегаром. — Лучше подумай о своей жизни. Не пристало тебе в свои тридцать с копейками лет собирать грязь под забором. А потом уже в философы шагай, — но жизнерадостного бородача-порося слова мужчины никак не задели, только улыбка стала ещё шире, а в уголках глаз скопились слёзки. — И всё же, угрюмый, последуй совету моему. А я — твоему, идёт? — улыбашка протянул руку, а Валеру словно током в сердце шарахнуло. *** Прекрасные серые глаза, смотрящие на него с пониманием и сочувствием, волосы цвета рыжего пепла, в чьих прядях любит шептаться ветер, солнечная улыбка, предназначенная только ему, Валерке, и мягкая миниатюрная ладошка, до самого конца тянущаяся взять за руку. — Дружба? — Дружба. *** Когда мужчина очнулся, рядом уже никого не было. Только кожа потихоньку теряла приятное тепло рукопожатия. А в сердце пустила первый виток тупая, непокорная, но такая необходимая для Валеры… надежда. *** Квартира Валерия располагалась в одном из спальных районов города. Маленькая, уютненькая коморочка, в которой, вопреки сущности Лагунова, свет имел законную власть, утром порою затапливая своим ласковым теплом и свежестью. Минимализм и простота делали обиталище вампира странно-эстетичным. Аккуратно спрятанный угловой рабочий стол, небольшая кровать у настежь распахнутых окон с видом на верхушки деревьев, маленькая кухонька, по вечерам пахнущая сладкой выпечкой и какао. Возвращаясь домой, Валера чувствовал себя в безопасности. Как будто здесь он мог выдохнуть, не вспоминать каждую чертову минуту стеклянный взгляд почти белых глаз. И не задыхаться от иссушающей жажды, сворачивающей все внутренности. Но сегодня, уже сняв ботинки и отбросив сумку, Валера неожиданно для себя оскалился, припав к полу. В ноздри бил посторонний запах. В квартире находился чужой.