Рыжий пепел

Валера глубоко втянул носом воздух и прислушался. Вокруг стояла мёртвая тишина, и лишь от окна доносился настойчивый звук, злящий и в то же время успокаивающий разъярённого вторжением в логово зверя. А запах казался чем-то родным, почти стёртым из памяти. В нём хотелось утонуть, раствориться и перестать существовать в этом мире. Только маленький мальчик Валерка, сидящий в робко-нежных объятиях и держащий в руках стакан топлёного молока с ароматом корицы. — У тебя крыша едет, Лагунов. Соберись! — буркнул себе под нос Валера, и всё же ещё немного помедлил, вслушиваясь в размеренный стук человеческого сердца. А потом неслышно прокрался в комнату и замер, прячась в тени и пытаясь окончательно не сойти с ума. Хотя, казалось бы, вся его жизнь — один сплошной дурдом, где Валера — единственный пациент. Но даже сумасшедший может стать сумасшедшим. И Лагунов на собственной шкуре убедился в этом. — Интересно, есть что-нибудь пожевать? — размышлял вслух непрошенный гость, медленно передвигаясь по комнате и внимательно изучая висящие на стенах фотографии. — Я никогда не видел таких красочных фотографий! Что за чудо? — чужой восторг сладкой бурей завертел наблюдающего Лагунова, норовя унести подальше от чудесного видения. — О, Валерка! — проворные пальцы аккуратно взяли со стола старенькую рамочку, и незнакомец (товарищ, друг) с улыбкой вгляделся в пожелтевшее от времени фото, ласково поглаживая. — Я скучаю по тебе, друг. Очень скучаю, — гость неохотно поставил раму обратно. — Надеюсь, хозяин этой квартиры не сильно рассердится, если я загляну в холодильник? — пробормотал он, скрываясь на кухне. Валерий был порядком удивлён реакцией гостя. А ещё тому, что способен удивляться.

«То есть, ты увидел фотографию со мной, но предположить, что находишься в квартире Лагуновых, не удосужился?!»

И тут же себя одёрнул:

«Он же напуган. И маленький ещё. И вообще, это всего лишь бредни.»

А между тем эта самая бредня с животным аппетитом уплетала бутерброд с колбасой, чуть ли не повизгивая от наслаждения и крутя головой похлеще ветряной мельницы, продолжая исследовать новое пристанище. — О, а это что? — подпрыгнул гостюшка и ринулся к письменному столу, предварительно отложив еду и тщательно вытерев салфеткой ладошки. Валера с едва сдерживаемым смехом следил за тем, как малой крутил-вертел кусок железа, причитая о диве-дивном. Настало время прояснить сложившуюся ситуацию. — Если ты положишь ноутбук на место, обещаю научить им пользоваться, — мягко проговорил Валера, выходя на свет. Чудо испуганно дёрнулся, тем не менее успев положить железяку на стол. Большие серые глаза виновато уткнулись в пол, а чёлка вихрем упала на лоб, скрывая стыд. — Простите меня, — промычал мальчик, но тут же вскинул голову, уставившись на мужчину ничего не понимающим взглядом. И Валера разделял его шок. — Где я? Как я тут оказался? И… кто Вы? — мальчик выглядел потерявшимся львёнком, но Валера не чувствовал в нём страха. Лишь бездонное смятение, охватившее всё крохотное существо. Осторожно присев на корточки, Лагунов на несколько мгновений зажмурился, очищая мысли и обострившиеся чувства. Он ожидал, что согревающий запах исчезнет, оставив привычный лёд чистоты, а маленькое заполошное сердечко затихнет, как уже когда-то затихало. Дважды. Но… нет. Запах стал ещё ярче, а сердце зашлось в удушающей панике. Валера нервно сглотнул, снова встречаясь с серыми очами и стараясь ободряюще усмехнуться. И себе самому. И страшно реальному чуду. Перед ним стоял двенадцатилетний Лёва Хлопов, напуганный и беззащитный. Ещё не целованный Смертью, но почему-то помнящий о ней.

«Сбывшиеся мечты не приходят одни.»

— Что ж, малой. Мне многое предстоит тебе объяснить, — сказал Лагунов, прямо смотря мальчику в глаза. — «Мне бы ещё самому понять», — мысленно простонал он, вслух продолжая. — А пока давай успокоимся и познакомимся, — мальчик встрепенулся, воробушком подскочив поближе и вытянув вперёд пятерню. — Я Лёва. Лёва Хлопов. А Вас как зовут? — мужчина несильно сжал ладошку, а внутри боролись жар и холод, от которых в дрожь бросало. Жар счастья и холод неизвестности. А когда он заговорил, голос предательски задрожал, уже не тая поступающих к горлу слёз: — Валерий. Валерий Лагунов.