Рыжий пепел

Они стояли в дверном проëме, наблюдая за тем, как Лёва, прикусив кончик языка от усердия, браво сражался с клавиатурой, постоянно промахиваясь и путаясь в клавишах. Игорь переводил ошарашенный взгляд с мальчика на Валерку, получая в ответ понимающую усмешку. — К такому жизнь меня не готовила, — одними губами брякнул Корзухин. — Валера, потрудись объяснить, что это за фигня? — тот мрачно вздохнул. — Если бы имел малейшее представление, не просил бы тебя приехать, — раздражённо заметил Лагунов. — Лëва, — тихо позвал он, и Игорь поразился, как смягчился голос Валеры, какой нежностью сочился, когда назвал родное имя. — Посмотри, кто к нам в гости заглянул, — Хлопов поднял голову, в первую секунду не узнавая стоящего рядом с Валеркой мужчину, а затем глаза наполнились изумлённым восторгом, и в следующее мгновение Лёва налетел на Корзухина, едва не сбив того с ног. — Горь-Саныч! — обрадованно вскрикнул Хлопов, с чувством обнимая. — Простите, что сразу не признал Вас, — Игорь рассмеялся, с готовностью подхватывая мальчика на руки и говоря: — Я рад тебя видеть, Лёва Хлопов. С возвращением в наш шумный мир, — и поворачивая голову, чтобы увидеть большие, прозрачные, как стекло, от слёз, бегущих по бледным щекам очи Валерки, всё это время прятавшегося за спиной. — Иди к нам, нюня, — Игорь говорил по существу, Игорю можно. Теперь Лёва обхватил шею обоих мужчин, счастливо лыбясь и встречая в ответ приветливую ухмылку Корзухина и слабую, но ласковую Лагунова. Пускай Игорь ошеломлен так, что еле способен соображать. Пускай ему придётся поверить в чудо и искать вместе с Валеркой тому объяснение. Но сейчас он чувствовал, что находится в моменте. Там, где он нужен. Там, где жила и дышала ещё одна его семья. Повернувшись к Лагунову, мужчина спросил: — Так чем я могу помочь тебе? — на что Валерка ответил, скосив глаза на повисшего на нём и явно не собирающегося покидать уютное гнёздышко Хлопова: — Помоги найти Валентина Сергеевича. Я знаю, он только тебе доверяет. И только он может знать, где сейчас находится отец Павел. *** Валентин Сергеевич Носатов всецело посвятил себя изучению русской нежити и истреблению оной. Кого только не повстречал охотник на своём пути: и Бабку-Ёжку, и кикимору болотную, и русалок, поющих ночами роковые песни, и медведя-перевёртыша, и древесных духов, пугающих лесных путешественников бесконечным треском повсюду. У бывшего никудышного доктора появилась настоящая энциклопедия с подробной очень занимательной инструкцией: как правильно выбрать негодяя (пострашнее, чтобы кровь в жилах стыла), как приготовить (прибить дубинкой, обрубить голову, прочитать молитву) и как употребить/хранить (гори ты синим пламенем, привет тебе, Валерка). И, смотря на вздымающиеся искры очередного погребального костра, устремляющиеся к далёким звёздам и уносящие с собой прах поверженного зла, Носатов беззвучно повторял одну и ту же мантру, проводя успокоительный ритуал для своей истерзанной вечной тревогой и болью пережитых испытаний души:

Гори синим пламенем, сущее зло. За невинные души наивных детей. За взрослых несчастных, терявших надежду. И Лёву, сына по судьбе и по духу.

Когда Валентин Сергеевич понял, что слишком стар для охоты, он решил остаться там, где провёл большую часть времени после спасения — в лесу. Не без помощи и всеобъемлющей поддержки Игоря Корзухина построил себе крохотную хижинку и жил, познавая гармонию природы, рассуждая с лесной тишиной о смыслах, заложенных в существовании той или иной нечисти и приходя к логичным (по его скромному мнению) выводам, на которые Корзухин, иногда приезжавший проведать старого друга и чутка подкормить НОРМАЛЬНОЙ едой (тощий как леший, Валя, жри давай. На одних травках и орешках далеко не уедешь. И не говори, что охотишься. Знаю я тебя. На животину и палец не поднимешь), скептически поджимал губы и пытался поделиться своим осознанием: — Зло не всегда абсолютно. В некоторых случаях оно является единственным спасением для трещащего по швам мира. Сохраняет равновесие, уберегает людей, подверженных внушению, от необдуманных поступков, — Валя искренне уважал участливость друга, но оставался убеждённым в том, что никакой баланс не стоит смертей невинных. Так Валентин Сергеевич и обитал в неведомых никому, кроме Игоря, дебрях Снежного леса. *** Валентин Сергеевич был в замешательстве. Игорь сказал, что приедет не один. С ним будет Лагунов. В добавок с каким-то сюрпризом. И его скромная персона — чуть ли не магический артефакт, решающий проблему, словно снег на голову свалившуюся на Валеру (так резюмировал Корзухин их срочный приезд). А Валя ненавидел «лечить чужие болячки». В дверь домика постучали. На пороге обнаружился Игорь, чьи глаза взволнованно пробежали по лицу Вали, оценивая настроение. — Что с тобой, Корзухин? У тебя такой вид, будто в обморок грохнешься, — поддел друга Валентин Сергеевич, отходя от двери. — А где Лагунов? Пусть заходит, не трону, — Игорь нервно хихикнул, подумав про себя: «Посмотрим, как ты устоишь на ногах, Валя». — Валентин Сергеевич, перед тем, как Валерка зайдёт, я прошу Вас. Независимо от того, что Вы увидите и услышите, не поднимайте оружие. И не читайте заговоры, — Валя напрягся. — Игорь, теперь я точно обязан быть готовым и вооружённым. Не умеешь ты договариваться. — Пожалуйста, — взмолился Корзухин, едва не кланяясь ему в ноги и глядя на доктора полным боли взглядом. — Это важно не только для нас. Но и для Вас, — Носатов глубоко вздохнул, успокаиваясь и расправляя плечи. Смотреть на уязвимого сейчас Игоря, в позе которого читалось смирение и прошение действительно о чём-то безмерно важном было больно. — Обещаю, что никому не причиню вреда. Несмотря ни на что, — произнёс Валентин Сергеевич достаточно громко, чтобы снаружи его тоже услышали. — Я жду, — мягче добавил он, садясь на стул и беря кружку с травяным чаем. — Валерка, заходи. Ничего не бойся. И береги лоб, — Валя усмехнулся, растроганный заботой Игоря о своём уже взрослом подопечном. Или о ком-то ещё? А потом перевёл взор. В дом, аккуратно пригнувшись, вошёл Валерий Лагунов, с кем-то удобно устроившимся в колыбели его больших рук. Вроде дом продолжает стоять. Лесная тишина по-прежнему витает в воздухе, напитывая уютом. Тогда почему мир такой серый? И шатается, трясётся? Валя три раза моргнул. Снова взглянул на Лагунова, точнее, на его драгоценную ношу, осторожно крадущуюся к нему, настороженно следя за реакцией. Вздох-выдох, вздох… — Валентин Сергеевич? — Носатов вздрогнул, услышав знакомый мальчишеский голос. Ему очень хотелось отпрянуть от призрака прошлого, схватить арбалет, заряженный солью, и развеять проклятое наваждение, взирающее на него глазами-блюдцами. Но он обещал Игорю. — Вы… помните меня? — продолжал между тем призрак. Валя удивлённо ахнул, когда Валера встал за спиной мальчика, несильно сжав плечи в знак поддержки. — Нет, Валентин Сергеевич, это не призрак, — сказал Лагунов. — Это именно то, что Вы видите. Из плоти и крови, — напряжённая пауза разрывала пространство. Наконец, Валентин Сергеевич отмер, приблизившись к застывшему мальчику и пристально присмотревшись. — Лёва? — хрипло вопросил Носатов, получив быстрый кивок. Всех троих гостей. И если Валера мог лукавить (упырь, что с него взять), то Игорю незачем обманывать. Лагунов мягко подтолкнул Хлопова к нему, и Носатова… прорвало. Он упал на колени, крепко прижимая к себе маленького друга, беспрерывно тараторя что-то бессвязное, а мальчик просто обнимал своего наставника, друга…, отца, тихонько убеждая, что он в порядке, не нужно ни о чём волноваться, ведь всё будет хорошо. — Только осталось отца Павла найти, — шепнул Лёва, когда Валентин Сергеевич разомкнул объятия, чтобы ещё раз воочию узреть невозможное. — Так Вы за этим ко мне пришли, а не за тем, чтобы ошеломить дивом-дивным? — обиделся Валя, а сам усадил мальчика за стол, указав остальным тоже не стесняться, и полез на поиски того, чем можно ребёнка накормить. — А Вам бы не хотелось найти подтверждение безумным догадкам? — поднял бровь Лагунов, по-хозяйски раскладывая гостинцы под изумлённым взором Носатова. — Меньше знаешь — крепче спишь, — пожал плечами Валентин Сергеевич, читая состав какого-то паштета. — Эх, и не придраться к тебе, Лагунов. Вкус на всё у тебя намётан, — Валера покачал головой. — Не кисни, мрачный фикус, — охотник аж фыркнул, не любил он нытиков, хотя Валеру таковым назвать язык не поворачивался. — Отведу я вас к отцу Павлу. Только учти, Лагунов, сам попасть ты к нему не сумеешь — в прах обратишься, если ступишь в его обитель без ведома. А живёт он сейчас в Жигулёвских пещерах. *** Жигулёвские горы славились обилием легенд. Одни поговаривали, что там спрятаны волшебные места, в которых, если попасть, можно почувствовать шокирующий прилив сил, ненароком обзавестись суперспособностями или же просто умереть от открывшейся глазам красоты. Другие же судачили о таинственных пещерах, берегущих под своими сводами порталы времени. Верить или нет в эти чудеса — дело хозяйское. Правда в том, что нечисть в этих местах не водилась. Даже в пещерах, хотя, казалось бы, мрак — полноправный царь. А всё потому, что горы окружены невидимой людскому зрению аурой, сквозь которую невозможно пройти, не заработав ожоги. Но когда в пещерах поселялся священник, знающий о мире всё и чуточку больше, стена исчезала, расплёскиваясь по земле, рекам, озерцам, пещерам, и как бы отдыхая от дозора, ведь отныне всё под контролем. Стражник святыни вернулся домой… *** — Валера, не ходи со мной. Горь-Саныч же с нами, мы вместе всё разузнаем, — не унимался Лёва, крепко держа мужчину за руку, и голос был пронизан таким вселенским беспокойством, что Валерке просто необходимо убедить, что с ним ничего плохого не случится. — Лёва, — ласково погладил мальчика по макушке Лагунов, присев на корточки, чтобы быть лицом к лицу со своим Солнышком. — Это большое путешествие нужно в первую очередь нам с тобой. Отец Павел знает меня и, уверен, пропустит без увечий. Я буду в порядке, ладно? — Хлопов шмыгнул носом, с сомнением кивая. — Доверься мне, — когда Валера улыбался, что случалось довольно редко, Лёва видел перед собой того самого мальчишку, расположения которого он так яростно добивался, и его накрывало странно-восхитительное чувство… Он нужен Валерке. Валерка дарил ему забытое ощущение безопасности и комфорта, обращаясь с ним как с кем-то, без кого не может дышать, защищая от даже мизерной угрозы со стороны незнакомого Лёве мира. Лёва доверял Валерке, и раз он говорит, что всё будет хорошо, какое Хлопов имеет право сомневаться? — Тогда идём, — бодро подытожил малой, сам схватив Валеру за руку и потащив к тёмному входу в пещеру, а тот мог лишь ошарашенно хлопать глазами, оборачиваясь через плечо на провожающих их подбадривающими жестами Корзухина и Носатова. — Как думаешь, они найдут тут ответы? — спросил Игорь. — Не знаю, — ответил Валентин Сергеевич, подпаливая сигару. — Но, зная, какие чудеса творит отец Павел, вполне возможно. *** Отец Павел улыбнулся, заслышав осторожные шаги. Он ожидал, что дорогие ему гости доберутся немного позже, но неосознанная пунктуальность Валерия позволила сбыться ещё одному видению. Секунда в секунду, а потому: — Входите, будьте как дома, — молвил отец Павел, уже разливая по чашкам ароматный чай. — Здравствуй, Лев. — Отец Павел, — зашедший первым Хлопов склонил голову в почтении, вызвав одобрительный кивок. Священник подошёл к мальчику вплотную, проницательно заглянув в распахнутые в лёгком страхе глаза. — Тебе нечего бояться, сын мой, — успокоил отец Павел, невесомо приглаживая тёплой ладонью пепельные пряди. — Новый мир слишком … непонятный для тебя, я прав? — Лёва молча кивнул, вперив взор в каменный пол. — Порой мне бывает страшно. Я боюсь, что чего-то не пойму, что-то не сумею сделать, покажусь странным современным детям и взрослым. Но… в этом дивном мире я не один. У меня есть опора. Меня всему научат, подскажут, направят мои мысли в правильное русло. У меня есть Валерка, — святой отец восхищённо хлопнул в ладоши, глядя на высокую фигуру, тихой тенью укрывающую Хлопова. — Какой взвешенный подход ко всему, Лев. Я поистине горжусь твоей способностью извлекать из прожитого правильные выводы. Это — редкость. Твоя жизнь только начинается, сын мой. И проживёшь ты её так, чтобы всё то, что пришлось пережить юноше, живущему в твоём сознании, растворилось в лучиках незабываемых светлых моментов, коих будет много. А сейчас отдохни немного. Валерий, идём. Тут Лёва в безопасности, — Валера проследовал за Павлом к выходу, и последнее, что он видел — забравшегося на лежанку Лёвушку, пытающегося прочесть блестящие на стенах серебристые письмена. *** Некоторое время они бродили по лесу в умиротворённой тишине. Где-то поблизости Игорь с Валентином Сергеевичем решили вспомнить былые времена через… словесный батл. Кто чего боялся, кто на кого и за чьим сердцем в своё время охотился, кто кому коленкой нос сломал. В общем, эпопея. Хоть сериал снимай. Но их болтовня никак не развеивала общую тишь. У Валеры в голове куча вопросов, требующих убедительных ответов. Но он боялся начинать первым, потому что не понимал, готов ли услышать подтверждение или опровержение своих догадок? Но когда Лагунов набрался смелости и собирался задать крутящийся на языке, как уж на сковородке, вопрос, отец Павел заговорил: — Необычный случай. Я бы даже сказал, невероятный. Монстр, отчаянно ищущий искупления непосильной вины, при первой же возможности пожелал у Высших сил прощения невинной души, когда-то совершившей непоправимую ошибку. Молил о втором шансе на жизнь. И притянул, сам того не ведая, блуждающую в небытие потерянную душу, наградив чистой, ещё не целованной грехом и Смертью оболочкой, — Валера остановился, медленно проталкивая через внезапно сжавшееся горло слова: — То есть я… своим желанием призвал душу Лёвы? А это возможно? — Конечно, — мягко улыбнулся отец Павел. — Душа Лëвы никогда не покидала пределы нашего мира. Она бродила по земле, временами вспоминая прожитую жизнь и желая получить шанс исправить ошибки, приведшие к печальному концу, а порой забывая даже себя и плывя по течению неизвестности. Врата рая для него были закрыты, но и в Ад его не пустили, потому что он — жертва греха. Так Лёва и скитался между мирами. А потом… ты, не веря в чудеса, сотворил чудо. Ты искал искупления, Валерий. Винил себя в смерти Лёвы и очень хотел повернуть время вспять. Желал, чтобы тот, кого избрало твоё сердце прожил достойную жизнь. Любовь твоя оказалась настолько сильной, что в какой-то момент притянула душу Лёвы к тебе, действительно обманув время. Твоя способность любить делает тебя особенным для Высших сил, Валерий. Дети ночи не умеют любить, ты знаешь, — святой отец замолк, любуясь садящимся солнцем, чьи лучи терялись в чёрных волосах красивого мужчины, только что понявшего, это - суровая, но продирающая до самого ледяного сердца дрожащей правильностью реальность, и согревающими поцелуями осушали капельки слёз. Слёз облегчения и счастья. — Вы, по непостижимой прихоти Судьбы, стали искуплением друг друга. Береги его, Валерий. И будь с ним всегда. Лёва очень в этом нуждается, — добавил отец Павел, намереваясь обойти свою обитель, но у Лагунова осталась неутихающая боль. — Я не хочу, чтобы Лёвушка помнил страшное прошлое, — признался он, закрыв глаза. — Если стереть память о прошлом, Лёва уже не будет твоим. Именно воспоминания Лёвы сделали твоё желание осуществимым. Но не волнуйся, ты обязательно сотрёшь их. Заботой и любовью. Я в тебя верю. А теперь иди к нему, — и отец Павел скрылся. *** В пещере темно и тихо. По возвращению Валера нашёл Хлопова свернувшимся калачиком на холодной лежанке и укрывшимся походным одеялом. Мужчина чувствовал, что мальчику прохладно, поэтому он принёс ещё одно ватное одеяло, так удачно захваченное Игорем, и осторожно, страшась потревожить крепкий сон, завернул Лёву в кокон, накинув сверху драповое пальто. И сел, прислонившись к стене, тихонько покачиваясь.

Я клянусь всеми Высшими силами, Никогда не познаешь ты слёз. Покуда тебе я нужен, Не выпущу из своих рук.

Валера не заметил, как начал шептать это вслух, касаясь кончиками холодных уст горячего лба мальчика, пряча нос в нежном рыжем пепле. Очнулся тогда, когда ощутил шелест воздуха. И неожиданно взрослый взгляд очей, серебристыми лунами сияющих в темноте. — Не выпускай, Валерка. Никогда.