Модао Бяньлянь

江晚吟 Цзян Ваньинь Юньмэн. Безветренная ночь, почти полная луна, изрезанный бухтами и заводями берег озера. Тишину звёздного неба нарушали вскрики, громкий смех, музыка из переплетающихся звуков флейты, циня и лютни. Стрекотали цикады. Вдоль побережья, заросшего развесистыми плакучими ивами, шли деревянные мостки, на деревянных стойках вокруг них через каждые пару шагов были подвешены яркие красные и жёлтые фонари. Мостки вели к пристани. Широкая, ярко освещённая терраса на каменных сваях, устланная досками из железного дерева, выдавалась в озеро далеко от берега. Вдоль пристани и мостков плавали маленькие лодки, их борта были увиты цветами. В каждой лодке по две или три девушки в газовых пурпурных нарядах. На воде между нежно-розовых цветков и листьев лотосов плавали свечи и маленькие фонарики. На террасе был выстроен павильон с нарядной островерхой крышей, на три ступени украшенный такими же красными и жёлтыми фонарями, как внизу, у воды. В павильоне девушки играли на музыкальных инструментах, а другие танцевали, и лёгкие бубенчики звенели на их тонких запястьях, щиколотках и серебряных поясах, скрепляющих вуалевые платья, украшенные многоцветной вышивкой. В некотором отдалении над озером парил на мечах отряд заклинателей-юйлинь* в золотых одеждах. Они держались неподвижно, наблюдая за происходящим с бесстрастными лицами. *Телохранители. Юйлинь оставались за спиной. Цзян Ваньинь, закладывая на мече широкий вираж, вёл Цзинь Гуаншаня, чтобы вручить ему дар по поводу предстоящего праздника середины осени. Они опустились у начала мостков. Цзян Чэн обернулся и спросил: — Глава Цзинь пожелает пройти по мосткам или по лодкам? Квадратное лицо Цзинь Гуаншаня улыбалось. Его роскошная золотая одежда блестела в лучах красных фонарей, так что казалось, будто он светится сам. — По лодкам. Цзян Чэн опустился на Саньду почти к самой воде и подал Гуаншаню руку, чтобы помочь перебраться с меча на лодку. Девушки откинулись на борта, чтобы вес вступившего в лодку мужчины не покачнул её слишком сильно. Их островерхие груди теперь вздымались вверх, натягивая газовую ткань. Лодка всё же качнулась, девушки засмеялись, а одна из них взвизгнула, случайно подняв брызги кистью руки. — Главе Цзинь не о чем беспокоиться, — предупредительно сказал Цзян Чэн. — У лодок хорошая осадка. Гуаншань уже взялся за руку одной из девушек и нехотя отпустил её, чтобы вложить меч в ножны. Немного подумав, он передал меч Цзян Ваньиню. — После такого щедрого дара согласится ли глава Цзян оказать мне ещё одну небольшую услугу и забрать мой меч? Он мне не понадобится. Цзян Чэн поклонился: — Этот глава недостоин такой чести, — и принял меч Гуаншаня в свои руки. Некоторое время он наблюдал за тем, как Гуаншань, пользуясь помощью девушек, покидает одну лодку и переступает в другую. Одна из девушек в этой лодке начала танцевать, совершая плавные движения руками. Гуаншань потянул к ней руку, она грациозно поднялась и позволила себя поцеловать. — Ммм, как же хороша, как хороша! — воскликнул Гуаншань. — Приятного вечера, глава Цзинь, — произнёс Цзян Чэн. Убедившись, что всё в порядке, он развернул меч в сторону ближайшей заводи.

* * *

В глубине небольшой бухты под сенью ивняка прятался небольшой отряд Юньмэн Цзян. Во главе отряда был советник Цзян Чэна, Цзян Сяомин. Раньше Цзян Сяомин носил другую, безвестную фамилию. В то время, когда Цзян Чэн был приглашённым учеником ордена Лань, Сяомин пытался попасть на обучение к Ланям, и его так и не взяли. До и после этого он скитался, обучаясь в Малых орденах разных уголков Поднебесной. Цзян Чэну повезло его встретить во время Низвержения Солнца. Вдвоём выжили сами и вывели людей из самых кровопролитных столкновений с кланом Вэнь. Ваньинь и Сяомин понимали друг друга с полувзгляда и полуслова; такое понимание было у Цзян Чэна только с его покойным, а ныне воскресшим братом. После войны от Цзянов мало что осталось, и Ваньинь скрупулезно собирал таланты. Поэтому он предложил Сяомину вступить в клан и орден — на место советника главы. Днём юйлинь ордена Цзинь обыскали всю местность вокруг павильона на Лотосовом острове и выставили дозорных. Цзян Сяомин провёл на остров двадцать заклинателей тайной тропой через лес и под водой озера. Отряд прибыл на место ещё вечером, и люди успели обсохнуть и отдохнуть. Цзян Сяомин прислушивался к голосам и музыке, доносившимся со стороны павильона. — Хорошо играют, — тихо сказал он Цзян Чэну вместо приветствия. — За что ты их так? Цзян Чэн фыркнул. — Эти прекрасные девы впишут себя в историю, — так же негромко ответил он. Замолк на мгновение, прислушиваясь к шороху. Увидел, что это лишь водяная крыса, добавил: — Снимай отряд слева от бровки и над тем берегом. Потом сразу туда. Цзян Чэн указал в сторону их второго пункта сбора — на берегу по ту сторону павильона. Цзян Сяомин повернулся к отряду и подал несколько знаков, последним из которых указал большими пальцами себе за спину. Адепты поднялись на ноги и разобрали луки из центра поляны. Их было всего на несколько человек больше, чем в каждом отряде юйлинь, значит, если кто-то промахнётся, другой успеет подхватить. Цзян Чэн заскользил на мече вдоль кромки воды под навесом плакучих ив — к выходу из заводи. Он остановился при виде первых бликов огней и жестами показал Сяомину расположение отрядов юйлинь и высоту, на которой они оставались. Сяомин кивнул, и отряд тихо растворился в ночной тени.

* * *

Цзян Чэн метнул меч Гуаншаня в воды озера. Тот ушёл под низким углом, издав всплеск, какой могла бы издать рыба. Своим мечом Цзян Чэн убрал юйлинь, которые оставались в глубине Лотосового острова. Ваньинь работал аккуратно и быстро. Одного он снял, заметив издали и подойдя так быстро, что тот не успел обернуться на шорох. Другого — выждав, пока тот потеряет бдительность, задумавшись о чём-то своём. Нескольким зажал рот рукой, прежде чем зарезать. В жилах запело что-то дикое, давно забытое, как будто в кровь влили немного огня. Несколько лет это чувство приходило к нему только во снах о войне. Цзян Чэн закончил работу. Цзян Сяомин на точке сбора отчитался о том, что отрядов юйлинь больше нет. Ваньинь вышел на свет почти полной луны. В павильоне девушки танцевали перед Гуаншанем. Лёгкие шали струились между их тонкими руками. Они были танцовщицами и делали своё дело так же добросовестно, как и всегда. Переливы звона от крошечных бубенчиков на их телах складывались в один ритм с изящной музыкой трёх инструментов, на которых играли другие девы. Цзян Чэн был счастлив, что музыка заглушала звуки, которые издавал Гуаншань. Одна из танцовщиц ритмично подпрыгивала, оседлав его бёдра, и говорила: — Глава Цзинь так много смотрит на других девушек, как будто эта орхидея недостаточно хорошо принимает его нефритовый жезл! Гуаншань ей ответил: — Моя прекрасная орхидея, твоя любовь — это всё, о чём я могу думать. Цзян Ваньинь неторопливо, но и не медля направился к павильону. Взойдя на мостки, он подошёл к Гуаншаню и остановился в поле его зрения, между ним и танцующей девой. — Нравится ли главе Цзинь подарок? — спросил Цзян Чэн. — Глава Цзян! — воодушевлённо откликнулся Гуаншань. — Очень нравится! — Мэймэй, — Цзян Чэн обратился к деве, которая прыгала на Гуаншане, — сойди с него. Он терпеливо дождался, когда запыхавшаяся дева подберёт ослабевшие ноги и сможет подняться с ложа Гуаншаня. Гуаншань возмущённо запротестовал: — Глава Цзян? Что… Цзян Чэн подошёл ближе к ложу и изо всей силы ударил Гуаншаня кулаком по лицу. Тот закричал, начал звать своих юйлинь, но прийти было некому. Цзян Чэн ударил ещё раз. Голос Гуаншаня перешёл в протяжный стон, какой из него не смогла бы извлечь ни одна дева. Цзян Чэн встряхнул его за плечи и спросил: — Слышишь, глава Цзинь? Музыка смолкла, танцовщицы стояли в стороне у колонн павильона. Гуаншань стонал, стонал, но открыл глаза: — Чего ты хочешь?! Цзян Чэн ответил: — За то, что ты, Цзинь Гуаншань, называемый главой ордена, отверг праведный путь и взращивал в своём ордене тёмное заклинательство, я, Саньду Шэншоу, арестовываю тебя. Цзян Чэн взмахнул рукой. Свет Цзыдяня смешался с лунным, раздался треск; танцовщицы бросились врассыпную. Цзыдянь обвил Гуаншаня по рукам и ногам. Девы спускались с пристани на лодки. Их подруги оттолкнулись от берега и достали вёсла. Ваньинь крикнул вглубь острова, обращаясь к Цзян Сяомину: — Ты где там? Сюда иди! Забираем его и уходим!

* * *

薛成美 Сюэ Чэнмэй Цзинь Юлань и Сюэ Ян жили в одной комнате, когда учились в Академии. Юлань был мастером талисманов. Всё началось с того, что Чэнмэй и Юлань наперегонки разбирали записи учителя, и Сюэ Ян победил. Тогда они отлично ладили. Всё испортилось, потому что Юланю всегда и во всём везло получать то, чего хотел себе Сюэ Ян, и к тому же он был совершенно паршивым другом. Ян-Ян хотел уроков учителя, который хорош в магических полях, — Юланю дали такого учителя, и мерзавец-старик отказался взять под наставничество кого-то ещё из Академии. Ян-Ян хотел, чтобы перед ним кланялись, как кланяется он, — и Юлань получил работу, на которой ему кланялись. Особенно сильно Сюэ Ян ненавидел Цзинь Юланя с тех пор, как тот пришёл домой с красной нитью на пальце — Это что это у тебя? — спросил Сюэ Ян. — А-Мин повязал, — улыбнулся Юлань. Мерзавец отхватил себе охуенного парня! Стоило признать: они никогда не были друзьями. Иногда Юлань пытался утешить Ян-Яна, но делал только хуже: — Не всё так хорошо. Нам приходится скрываться. Сяомин — советник главы Цзян, глава Цзян ненавидит тёмных заклинателей, а я не прячу свой труд. Иногда Юлань, ссылаясь на добрые намерения, пытался чему-то научить Ян-Яна: — Был бы ты понежнее, когда разговариваешь с человеком. Ян-Ян посылал его подальше. Кому нужен парень, с которым обязательно разговаривать понежнее?

* * *

Огромная, жёлтая, почти полная луна висела над горизонтом. За спиной уже занимался рассвет. Ян-Ян любил летать над красивыми местами в красивое время, но сейчас был занят тем, что вспоминал разговоры с Цзинь Юланем. Они не виделись несколько месяцев — с тех пор как Гуанъяо отправил Юланя в Юньпин улаживать дела с разбушевавшейся нечистью и властями города, а потом в Илин. Должно быть, в Юньпине Юланю кланялись и тёмные заклинатели, и власти города! Интересно, кто же таинственный союзник Сюэ Яна, который так много знает? Сюэ Ян попробовал вспомнить, кто мог зайти в его кабинет без его ведома. В последнее время слуги делали уборку при нём, пока он сидел за столом. К нему не приходили гости, двери в покои мог открыть только Ян-Ян. До сих пор он подозревал адепта Цзинь, который приносил ему письма. Однако письма были на другой бумаге, Ян-Ян принимал их из рук в руки и сразу разбирал. Сюэ Ян выцепил взглядом высокий скальный уступ, где удобно было бы остановиться, и вскоре спешился под одинокой сосной. Вид открывался умопомрачительный, но Сюэ Яну было не до этого. Ян-Ян достал смятый листок бумаги с запиской от незнакомца. Что-то в ней было тревожащее. Иероглифы будто немного изменились с той поры, как он разворачивал листок в прошлый раз. Сюэ Ян прикоснулся кончиками пальцев к строчке «‎Начертай иероглиф “сердце”»‎, царапнул их ногтем. Так и есть. Чернила как будто зашевелились в попытке сбежать. Это не адепт Цзиней написал, как думал Сюэ Ян ещё накануне. Это были блядские живые чернила! Любой уважающий себя заклинатель использовал бы подобную технику в первую очередь для слежки. Сюэ Ян стремительно начал раздеваться. Как следует рассмотрел каждый слой одежды, побросал халаты на землю. В конце он остался голым, в одной только обуви, и осмотрел своё тело. Когда он резко обернулся, чтобы увидеть поясницу и всё, что пониже, ему удалось заметить узкий серо-зелёный змеиный хвост, ускользающий вверх. — Блядская хуйня! — в ужасе заорал Сюэ Ян. Он ненавидел змей и до смерти боялся одного их вида. Чего мог добиваться незнакомец? Маленького наивного Ян-Яна каждый может обидеть. Таинственный незнакомец пробудил доверие правдивостью слов о ебучем даочжане. Воспользовался доверием, чтобы подло запустить омерзительную змею на его тело. Таинственный незнакомец мог воспользоваться Ян-Яном, чтобы… что? Подставить Цзинь Гуанъяо? Таинственный незнакомец был хорош в Трёх Гармониях, о которых писал учитель Вэй: равновесие обиды, злобы и жажды убийства в чернилах было соблюдено идеально. Может ли быть, что автор записки разинул рот на его Тигриную Печать? Сюэ Ян, пока одевался, так задумался, так что даже на время забыл о змее где-то на теле. Вспомнил и чуть не заплакал от бессилия. От отвращения выворачивало. Ян-Ян нагнулся над обрывом, чтобы проблеваться. Чёртова змея. На его теле.

* * *

聂怀桑 Не Хуайсан Поздним утром в день праздника середины осени Хуайсан едва уговорил себя выбраться из постели. Он проваливался в сладкую дремоту несколько раз, прежде чем встать. В первый раз, когда он открыл глаза, он вспомнил, что Вэй-сюн расставил Зрачки Дракона вокруг Башни Золотого Карпа, а значит, пока что всё в порядке. Во второй раз, когда он открыл глаза, он вспомнил, что Сюэ Ян благополучно покинул Башню Золотого Карпа, а значит, пока что можно поспать. В третий раз Хуайсан открыл глаза и вспомнил: — Гуаншань! Хуайсан поспешно скатился с кровати и накинул на голое тело нижний халат из зелёного шёлка. На ходу протирая лицо ладонями, прошёл в рабочий кабинет. На столе лежало несколько листков. Один — для связи с Вэй-сюном; на нём ничего не изменилось с вечера: «‎Развесил. На рассвете прибудем в Башню Золотого Карпа»‎. На другом листе было небрежно написано его собственное сообщение для Цзинь Юланя: «‎Будь осторожен. Скоро к тебе придёт очень злой Сюэ Ян»‎. Ниже был краткий ответ Цзинь Юланя: «‎Гуй тебя подери, А-Сан. Но спасибо, что предупредил»‎. На третьем листе появилось сообщение от Цзян Сяомина: «‎Гуаншань схвачен, все его юйлинь убиты. Отряд Цзян готов к штурму»‎. Сяомин — искусный заклинатель, советник главы Цзян и супруг Цзинь Юланя. Он был лично заинтересован в том, чтобы избавиться от Гуаншаня, потому что Гуаншань охотился на обрезанных рукавов у себя в ордене. Не успев подвязать халат, Хуайсан сел за стол и взялся за кисть. Быстрыми штрихами он написал письмо для Сичэня. Это были обычные чернила, простое письмо; Хуайсан сложил лист вчетверо и позвонил в колокольчик, чтобы позвать слугу. Нехорошо это: орден Цзян уже готов, а ордена Не и Лань запаздывают. Пока слуга шёл до его покоев, Хуайсан с письмом в руках приблизился к распахнутому окну. Солнце поднялось над горизонтом достаточно высоко, чтобы в Нечистой Юдоли опять стало жарко. Окна кабинета выходили на юг, тогда как окна спальни — на север. Из окна кабинета открывался вид на тренировочное поле, раскинувшееся на месте вырубленного сада. Однако Хуайсана интересовал не вид, а маленький компас, оставленный вечером на краю окна. Стрелка компаса указывала на Сюэ Яна. Вчера вечером стрелка медленно сдвигалась на запад. Перед сном Хуайсан отметил положение стрелки тонким мазком киноварной краски. Каково же было его удивление, когда наутро оказалось, что стрелка сместилась обратно, на восток! В двери постучал слуга. Хуайсан крикнул ему что-то, а сам бросился к столу. Приказал чернилам на листе для Вэй-сюна сложиться в надпись: «‎Вэй-сюн! Сюэ Ян возвращается в Башню Золотого Карпа!»‎