Глава 2. Голод
27 сентября 2023 г., 22:48
Комната Итачи вмещает в себя футон, маленький стол и комод средних размеров. Все впритык. Но за такие деньги он не жалуется. Все его пожитки можно уместить в спортивную сумку, так что лишнее место ни к чему. Да и вряд ли в квартире хоть немного приличнее, дозволено курить в окно.
Перегнувшись через подоконник, Итачи листает страницу Кисаме в соцсети. Тот мало выкладывает себя, в основном свои работы.
Странный человек, как будто из другого мира, живущий совсем другую жизнь, непонятную Итачи. У него на скулах набиты жабры, а в уголках глаз — черточки, которые скрывают их от природы округлую форму. На единственном фото с голым торсом можно рассмотреть слившиеся в единый узор татуировки. Итачи всегда учили осуждать таких людей, но он восхищается. Последний факт признавать неприятно — хотелось обойтись без лишних эмоций, но, если они не приобрели оттенок влюбленности, можно не беспокоиться.
При знакомстве Итачи не стал этого говорить, но он знал, с кем идет на встречу. Ссылки на соцсети по его просьбе скинул Дейдара, он же рассказал, какой Кисаме человек и чего от него стоит ждать. Так что Итачи не стал затягивать. И все же облажался в том моменте, когда вспомнил про вопрос «как я тебя узнаю?» за двадцать минут до встречи.
Сигарета истлевает предательски раньше, чем Итачи чувствует удовлетворение. Пожалев свои легкие, он возвращается на футон.
Со встречи прошло четыре дня.
Тело вопреки намерениям снова зудит. Отсюда и глупое, больше похожее на сталкинг, желание отыскать ссылку в переписке с Дейдарой и смотреть фото последнего, с кем был экшн. По крайней мере, Итачи нравится такое объяснение.
Запустив руку под футболку, он проводит ладонью от живота до груди, повторяя путь воска по телу. Ненадолго замирает, прикрыв глаза, провалившись в воспоминания.
Из состояния покоя его вырывает звук будильника.
Пора собираться на работу.
***
В кафе клуба играет ненавязчивый поп-рок, чуть заглушая крики из подвала. Гости давно сдвинули столы, разбившись на несколько компаний. Кто-то играет в настолки, кто-то болтает. Глаз настолько привычен к скромному, но уютному интерьеру помещения, что отдельные элементы уже не кажутся провокационными — ни стойка с девайсами, ни сломанные колодки, что проживают свою вторую жизнь в качестве элемента декора, ни разрисованная миниатюра Венеры, которую несколько лет назад Какузу обвязал веревкой, а другие решили так и оставить. Кисаме не помнит, когда «Иллюзия» стала его вторым домом, но было это так давно, что сейчас абсурдной кажется мысль, что могло быть иначе. Он дарил клубу девайсы, волонтерил на мероприятиях, приезжал сюда в нерабочее время чинить кран в туалете. Просто потому что здесь должно быть хорошо. Хорошо завсегдатаям, хорошо неофитам, которые впервые переступают страх и стыд, хорошо тем, кто приходит побыть со своими, и тем, кому просто нужна приватная комната для экшена. Вернувшись от барной стойки, Какузу ставит на столик поднос с чайником и чашками. — Справедливо ли назвать это афтеркером? — усмехается Кисаме, глядя как тот наполняет две из трех чашек. — Могу укрыть тебя пледом, — хмыкает Какузу, усаживаясь напротив. Без спроса он берет Кисаме за руку и, придирчиво осмотрев пропечатанный веревкой след на предплечье, отпускает. — Разотри, если не хочешь чтобы был синяк. Едва ли за татуировками синяк будет заметен, но Кисаме, еще до конца не сбросив с себя нижнюю роль, подчиняется. Массируя кожу на руке, он упирается взглядом в Какузу. Тот, конечно, был хорош в костюме, но видеть его в шароварах, длинной майке и бесконечных цацках, словно он не определился относить себя к хиппи или готам, куда приятнее и привычнее. — К слову, — Кисаме делает небольшой глоток еще слишком горячего чая, чтобы смочить горло, — напомни, когда у тебя планируется ближайший семинар? — Мы с Конан пока не утвердили расписание. А что? — Думал сходить. Какузу выгибает одну бровь. — С чего вдруг? — Хочу улучшить свои навыки, — Кисаме улыбается. Беседу прерывает Хидан, машущий рукой со стороны раздевалки. На его скорое появление намекало количество чашек на подносе, да и, кажется, их с Какузу в последнее время почти невозможно застать в клубе по одиночке. — Здрасьте, — он придвигает стул, чтобы сесть рядом. — Там жесть какая пробка на мосту, я охренел! Хорошо, что такси не по счетчику, а то я бы там, блин, весь гонорар оставил. — Я говорил тебе ехать на метро, — сухо замечает Какузу. — Да ладно, нормально! — Хидан, достав смартфон из кармана, смотрит на время. — Еще только девять, не так уж я и опоздал. А вы тут чего? Экшн уже все, да? — Увы, — улыбается Кисаме. — Вот дерьмо, а я посмотреть хотел! — Хидан от разочарования хлопает ладонью по столу. — Ты на все мои экшены смотреть собрался? — ворчит Какузу, отхлебнув из чашки. — А чего, стесняешься? Так я могу пялиться на других Верхних. Эти двое часто разговаривают, будто находясь на грани ссоры. У Кисаме было достаточно времени, чтобы привыкнуть и даже разглядеть в их бытовом взаимодействии многообещающий стендап. Что занятно, когда знаешь, что во время их публичных экшенов особенно трепетные неофиты выходят из зала. Какузу не отвечает, только осматривает Хидана, красноречиво приподняв брови. — Могу вас оставить, — ухмыляется Кисаме и тут же получает раздраженный взгляд от Какузу. — Мне на эту рожу еще всю ночь смотреть. А вот чего Кисаме так и не понял, так это в каких они отношениях. Какузу, сколько они знакомы, утверждал, что не видит смысла мешать романтику с Темой. Да и в сексе предпочитал он, со своих же слов, женщин. Но все это было до Хидана, с ноги ворвавшегося в число завсегдатаев «Иллюзии» полгода назад. — Отличная у меня рожа, блин, — безапелляционно заявляет Хидан и, видимо, Какузу решает с ним не спорить. В общем-то, рожа у Хидана действительно отличная. — По поводу семинара, — взгляд Какузу становится особо пристальным. — Что именно тебе нужно? — У меня появился интерес к сложным подвесам, — Кисаме устраивается удобнее, подпирает челюсть кулаком. — Хотелось бы располагать достаточными навыками, чтобы в случае необходимости иметь возможность расположить человека, например, в ветвях дерева. Какузу делает небольшую паузу, прежде чем косо ухмыльнуться. — Это Итачи тебя так воодушевил? — Кто? — Хидан влезает в разговор со всей своей непосредственностью. — У тебя новый нижний или что? — Скажем так, у меня интересные перспективы. Кисаме нечего скрывать от людей, которым привык доверять, но чувство иррациональное, суеверное, будто лишним словом можно спугнуть удачу. — Да ну тебя на хер, — фыркает Хидан и демонстративно серпает, приложившись к чашке. — Вижу, тебе пришлось по вкусу, — хмыкает Какузу. — Я, можно так выразиться, всеяден, но тут у нас довольно занимательно срезанировали потребности. Снова хлопнув ладонью по столу, Хидан вдруг смеётся. — Ты заметил? Заметил? — обращается он к Какузу. — Кисаме всегда на своем высокопарном шпарит, когда отмазаться пытается. Запал, что ли? — этот вопрос адресован уже самому Кисаме. И пока тот подбирает достаточно искрометный ответ, который отчего-то не идет в голову, на помощь приходит Какузу. — Хидан, завались. Ведешь себя как малолетка, — говорит он, хотя где-то в сетке мимических морщин прячется ехидство, вызванное услышанным. Не злое само по себе, просто Какузу из тех людей, кто даже доброго дня может пожелать агрессивно. — Ой, ну, извините, что вы все тут такие нежные, — Хидан, залпом допив чай, поднимается из-за стола и тем самым переключает на себя все внимание. — Пойду пиво куплю. — Стоять! Никаких экшенов после алкоголя, забыл? — Какузу тут же мрачнеет. — Да мне этот бокал пива как лимонад! — Насрать. Или алкоголь или Тема. Ругаются ли они на самом деле или это их сорт брачных игр, как всегда, не понять. В любом случае Кисаме рад тому, что вектор разговора сместился естественным путем.***
— Привет, ну, — улыбается Дейдара и через стойку протягивает Итачи кулак. Тот долго привыкал к этим мелким и отчего-то важным проявлениям чувств. Пока они не стали чем-то, отчего в груди теплеет, как бывает от первого глотка настойки. Даже уголки губ непроизвольно поднимаются в подобие улыбки, когда их кулаки соприкасаются в нелепом жесте приветствия. — Чего, как твой день, м? — Дейдара усаживается за стойку, скинув на соседнее сиденье рюкзак. Кофейня, где работает Итачи, совсем крошечная. Сидячих мест в ней — всего три стула у той части стойки, что не занята витриной с десертами. Час-пик здесь строго привязан к графику работы бизнес-центра, на внешней стороне которого кофейня и расположилась. Вечером сюда захаживают только случайные прохожие. И Дейдара. Поболтать, выпить кофе, просто побыть рядом. Почти каждый раз, как его курсы совпадают со сменами Итачи — благо между ними в эти моменты каких-то двадцать минут на автобусе. — Устал, — сухо отвечает Итачи наполняя холдер молотым кофе. Ненадолго задержав на нем взгляд, Дейдара лезет в рюкзак за планшетом и стилусом, располагается за стойкой так спокойно и уверенно, словно это не кофейня, а его личная мастерская. Итачи не делает замечаний. — Какой сироп добавить? — спрашивает он, глядя на полку с цветными бутылками. — Хм… а что мы еще не пробовали? К своему удивлению, Итачи помнит, потому, еще раз обежав полку взглядом, берет в руки почти полную бутылку. — Юзу. — Мм, звучит отвратительно, давай, ага, — улыбается Дейдара, отрываясь от графического редактора на планшете. Бегло Итачи замечает скетч, наметанный красными полупрозрачными линиями, но старается не вдаваться в подробности. Его работа делать кофе. На самом деле, из них двоих сладкое любит именно Итачи. Но поить Дейдару латте, каждый раз выбирая новый сироп, стало их традицией. Пока что высокую оценку заслужили только имбирный и пряный. — Как твое свидание? — спрашивает Дейдара, чиркая стилусом по экрану. Итачи не нравится выбранное слово. Наполнив одноразовый стакан, он ставит кофе на стойку и все же бросает взгляд на экран. Как раз в тот момент, когда Дейдара приступает к контуру. Должно быть, у него снова заказ на фурри-порно, иначе как объяснить совокупляющихся в какой-то немыслимой позе рыбу и птицу на наброске. — Задница должна быть выше, — не удержавшись бросает Итачи и тут же отворачивается, чтобы протереть кофемашину. Будь на экране что-то, во что Дейдара вкладывает душу, а не работа за деньги, он промолчал бы, но сейчас комментарий кажется вполне уместным. Дейдара недолго думает, видимо, оценивая оправданность полученного замечания, прежде чем фыркнуть. — Ой, да иди ты, ага! Сам бы лучше рисовал, чем, вон, кран кофеварке надрачивать. Итачи, не отрываясь от протирки паровой трубки, только сухо поправляет: — Кофемашине. — Да пофигу, ага, — несмотря на возмущения Дейдары, боковым зрением Итачи видит, как тот правит ошибку в наброске. — Сути это не меняет. Разговор заходит в небезопасное русло, потому Итачи идет на тактическую хитрость. Снова повернувшись к Дейдаре, он опирается ладонями о стойку. — Ты хотел спросить про Кисаме. Тот снова кривится, но все же кивает. — Мне понравилось. — Тебе понравилось и… все? — поторапливает Дейдара после спонтанной и нелепой паузы. — Было хорошо, но не хватило. — Ну, это ж только один раз… — Я знаю. Поэтому пока не делаю выводов, — Итачи замолкает, чтобы сформулировать вопрос, в котором уже мало смысла, но он отчего-то раз за разом мелькает в самые непрошенные моменты. — Почему ты не отправил меня к нему сразу? — Так это… Какузу пожестче будет, ты вроде такое любишь. А еще он… — Дейдара на мгновение замолкает, будто запнувшись, — ну как бы дистанцию обычно держит, ага. — А Кисаме? — Кисаме со своими партнерами обычно дружит, если это не на один раз. Ощущение, что Итачи испытывает, проходит как слабый ток по кончикам пальцев. Раздражает так, что хочется брезгливо встряхнуть рукой. Взгляд упирается в экран, где Дейдара исправил ошибку, но все равно оставил парочку несовершенств. И все в голове говорит не вмешиваться в чужую работу, но оставить как есть так же кощунственно, как пропустить жирный отпечаток пальца на идеально прозрачном стекле. Итачи недолго борется с собой, прежде чем протянуть раскрытую ладонь: — Дай. Удивительно, но Дейдара не спорит. И вообще больше не касается темы рисования, должно быть, осознав свою прошлую ошибку. Отдав планшет, он резко вспоминает о своем так и не выпитом кофе и спешно опускает трубочку в густую пену. — Хм, знаешь, а не так-то плохо, ага, — отчитывается Дейдара. Итачи не отвечает, подтерев раздражавшие его линии и уже примеряясь, как провести новые. Дейдара на самом деле хороший художник, но из-за любви к экспрессивным движениям его работам часто не хватает плавности. — Как думаешь… — начинает он непривычно аккуратным, а оттого не предвещающим ничего хорошего тоном, — Данзо тебя ищет? Итачи хмурится, но от процесса не отвлекается. Он и сам понимает, что выглядит по меньшей мере жалко, пытаясь сделать вид, что эта тема его не тревожит. Совершая глупые поступки, стоит всегда готовиться к последствиям. Итачи не подготовился, он знает об этом, но малодушно не может наступить на горло собственной гордости и признать вслух: да, я облажался. — Не думаю, что я ему настолько интересен, — говорит он вместо правды. Надежда, что Дейдара будет достаточно наивен и проглотит это, ломается о его злой взгляд. Конечно же, он все понимает. Иногда Итачи думает, что стоит быть менее откровенным, но то и дело совершает одну и ту же ошибку из соблазна побыть откровенным хоть с кем-то. — В прошлые разы, видимо, тоже не был, ага. Вернув ему планшет, Итачи ничего не говорит. — Знаешь… — Дейдара морщится, якобы рассматривая исправленный набросок, хотя взгляд его вне всяких сомнений рассредоточен, — если ты с Кисаме выкинешь такой номер, я тебе врежу, ага. — Не выкину, — эхом отзывается Итачи, отворачивается к кофемашине и не сразу замечает, какую злость подняло в нем услышанное. Дейдара и сам не мастер принимать хорошие решения. Не принимал бы, сейчас носил бы не гладкий хвост и безразмерное худи, а по-прежнему бы выглядел так, будто только что вывалился из клуба, где выступали Guns'n'Roses. Медленно выдохнув через нос, Итачи говорит себе, что это повод не побольнее ударить в ответ, а посочувствовать. — Он про тебя спрашивал. — А? Кто? — Дейдара поднимает взгляд от планшета. — Кисаме. — Ааа… да, он мне писал, но что-то я забегался. Забыл ответить. Хоть привет передавай при встрече, ага, — Дейдара снова садится за контур. — Вы когда в следующий раз тусите? — Мы еще не списывались. — Вы типа, кроме как по делу, вообще не общаетесь, что ли? — В этом нет необходимости. — Жесть ты душный, ага, — смеется Дейдара. — Кстати, зацени, — он дергает бегунок молнии на толстовке и оттягивает ворот футболки. Итачи не видит всего, только самый краешек узора из порезов на груди. Не то рисунок, не то орнамент. К нему не нужно присматриваться слишком внимательно, чтобы понять, насколько они глубокие. — Круто, ага? — Нет, не круто, — отвечает Итачи честно, хоть и куда спокойнее, чем хотелось бы. — Не уверен в том, что это безопасно. И уж точно не разумно. — Слышь! — Дейдара отпускает край футболки, явно недовольный полученной реакцией. — Если у тебя плохое настроение, не надо на меня вот все это выливать, ага? Итачи хотел бы сказать, что дело не в его настроении. Дело в уверенности, что рано или поздно экстремальные практики доведут Дейдару в лучшем случае до больницы. — Просто мое мнение, — отзывается Итачи сухо. — Это ты мне говоришь, ну… — Дейдара кривит губы и, окончательно смирившись с неуютной обстановкой сегодняшнего вечера, демонстративно резко пихает планшет обратно в рюкзак. Итачи снова осматривает его и снова не узнает, нервного, вечно недовольного. Не этот человек был с ним рядом, оказавшись ввиду нелепой череды совпадений в нужное время в нужном месте. Переведя дыхание, Итачи кивает на стакан. — Допивай кофе, мне скоро закрываться.***
Закончив уборку в мастерской, Кисаме гасит свет на балконе и недолго задумчиво стоит в дверях, прежде чем определиться со своими дальнейшими планами. Обычно он не пьет кофе вечером, но сегодня это желание почти физически непреодолимо. В последние дни он замечает за собой странное чувство потерянности. Практически все время, что он не занят работой или чьим-то обществом, в груди неприятно тянет. Впервые за долгие годы Кисаме снова начал трясти ногой, когда садится. Ему нравится думать, что у него все хорошо и он полностью контролирует свою жизнь, свой быт, свои желания и эмоции. И отклонение от привычного хода вещей вызывают не злость, но досаду. Сидя за столом над чашкой кофе, он тянется было за смартфоном, но останавливает себя. Нельзя отвлекаться до тех пор, пока у этого сосущего чувства не появится названия. Выдохнув и сдавшись, Кисаме откидывается на спинку дивана, прикрывает глаза и прислушивается к тому, как стучит кровь в висках. Рефлексия не занимает слишком много времени. Кисаме и так знает, что с ним происходит, знал с самого начала. Сложность состоит в том, чтобы признать это вслух. Голод. Чувство, куда более назойливое, чем влюбленность. Ни экшен в нижней роли, ни мастурбация под навязчивые фантазии не помогают его удовлетворить. Кисаме распрямляется, все же берет телефон и просматривает список контактов в мессенджере. Имена и аватарки мелькают перед глазами, но взгляд ни за одно не цепляется. По большому счету у Кисаме был всего один партнер, готовый без прелюдий сорваться к нему на ночь глядя. Увы, в последнее время слишком занятый попытками построить личную жизнь. Разумеется, кроме него, есть и другие, с кем можно договориться на завтра или на следующую неделю или на когда-нибудь, «когда пересечемся в клубе». Кисаме даже удивляется тому, как ювелирно пытается сам себя запутать. Сейчас он хочет видеть весьма конкретного человека, которого сам отложил на «следующий раз». Решение дается удивительно легко и не приносит ничего, кроме облегчения. В конце концов Кисаме уже не в том возрасте, чтобы в ущерб себе играть в бессмысленные социальные игры. Он пишет: ksm: Привет Статус не сразу меняется на «онлайн», на это уходит по меньшей мере половина чашки кофе. itc: Привет. ksm: Хотел поинтересоваться, как твои дела, не осталось ли синяков? itc: Нет. Ответ всего в одно слово обескураживает, но следом за ним через паузы следуют еще два сообщения. itc: Все в порядке. itc: Ты? ksm: Решил улучшить свои навыки бондажа =) itc: Интересно. Кисаме и сам толком не знает, на какую реакцию рассчитывал. Никогда он не имел сложности с тем, чтобы завязать беседу. При условии, что собеседник не против быть в нее вовлеченным. Но здесь он упирается в стену из односложных ответов и точек. И все же пробует зайти другим путем: ksm: Хочешь встретиться? Ответ приходит быстро. itc: Когда? Такой подход Кисаме нравится куда больше. Это непривычно, но он решает проверить новую теорию и пойти в лобовую. ksm: Хоть сегодня ksm: Я каждый день дома =) itc: Сегодня уже нет. ksm: Жаль itc: Могу в понедельник. ksm: Хорошо! Значит, еще три дня ожидания — заключает Кисаме без особого воодушевления. Даже перепроверяет календарь, чтобы сверить свои расчеты, но объективные факты беспощадны. Тем не менее, теперь его голод наполняется новым смыслом. Это больше не тягучая пустота, а предвкушение. ksm: Хочешь чего-то конкретного в следующий раз? itc: Ты сказал, что секс нужно заслужить. Что я должен сделать? По телу проходит жаркая вибрация. Кисаме сам не отсек тот момент, когда начал улыбаться. ksm: Скинь фото. Я подумаю, стоит ли оно того Кисаме не уверен, не перегибает ли он. Не так и нужно ему это фото, интересно скорее прощупывать границы дозволенного, проверять, насколько прямолинейным допустимо быть и как далеко они оба могут зайти в этой игре. Ответа нет довольно долго, чтобы можно было начать беспокоиться. Но Кисаме испытывает скорее то чувство, когда напряженно ждешь нового сюжетного поворота в хорошей книге. Экран наконец вспыхивает, уведомляя о новом сообщении. На фото у Итачи приспущены трусы, ровно настолько, чтобы показать гладкий плоский лобок, а футболка задрана к ключицам. Снято ювелирно: кадр обрезан ровно по подбородок, нет ни шрамов, ни татуировок, и даже фон не примечателен настолько, что его едва ли можно идентифицировать. Итачи оказывается куда осторожнее, чем казалось поначалу. И это приятное наблюдение. itc: Доволен? ksm: Весьма Еще раз посмотрев на фото, Кисаме улыбается шире, разглядывает внимательнее. Четкие линии, поджарые мышцы — в этом теле ощущается сила, что особо заводит. Хочется снова увидеть его натянутым, мелко подрагивающим от напряжения, увидеть, как западает живот и проступают ребра, как прогибается спина и пальцы сгребают простынь. К встрече в понедельник следует подготовиться более тщательно.***
Утро кажется сносным ровно до первой попытки пошевелиться. Головная боль гулким эхом прокатывается по телу. Надежнее и вовсе не двигаться, накрыть лицо подушкой и пролежать так до лучших времен. И план был бы хорош всем, если бы не липкая сухость во рту. Нужно принять горячий душ, плотно позавтракать и прогуляться до ближайшего магазина за энергетиком. Но намерения, увы, не материальны, и огромных усилий стоит даже просто сесть. Итачи трет скользкую от вчерашнего пота кожу руками и даже пальцами может оценить плотность отеков на лице. Отвратительно. Только этот вывод помогает Итачи встать, выбравшись из спутанного одеяла, и добраться до ванной. Он испытывает не чувство вины, скорее злость и убогую, ущербную беспомощность перед самим собой. В первую очередь перед знанием, что это только сейчас ему гадко от себя, а потом все вернется на круги своя, повторится снова, и снова, и снова… Итачи ненавидит себя за эту слабость. За отекшее лицо, за нарушенную координацию, за то, что прямо сейчас чистит зубы, опершись одной рукой о край раковины, чтобы не упасть. Кисаме вчера написал так вовремя. Нужно было сорваться к нему. Итачи обязательно так бы и сделал, если бы еще мог ручаться за себя на момент переписки. Случайные онлайн-знакомства были надежнее — мужчине на одну ночь обычно плевать, кто ты и в каком состоянии. Но с ними Итачи решил завязать и ради подкрепления собственного решения даже дал обещание Дейдаре. Тот, может и сам дурак, зато единственный, кто расстроится, если тело Итачи со следами физического и сексуального насилия найдут закопанным в лесу. Сплюнув пасту и несколько раз умывшись ледяной водой, Итачи ловит в зеркале взгляд своих воспаленных глаз. На кухне пахнет растворимым кофе и подгоревшей яичницей. Ямато возится у плиты, Какаши размашисто зевает, прикрыв рот рукой. — Доброе утро, — он вяло машет в знак приветствия. — Доброе, — подхватывает Ямато, оглянувшись через плечо. Итачи кивает соседям и пытается добраться до чайника через слишком тесное для трех человек помещение. Аппетита нет, но кофе с парой таблеток обезболивающего ему все же нужен. Вернувшись в комнату, Итачи садится за стол, прячет лицо в ладони и долго сидит неподвижно. К счастью, ни о чем не думает, просто слушает собственное дыхание, стук крови в висках и ремонтные работы где-то под окном. Наконец очнувшись, он запивает обезболивающее и решает перечитать вчерашнюю переписку. Долго смотрит в экран, подавляя желание написать что-нибудь банальное вроде «привет» или «доброе утро», но зачем, а главное, что делать с этим дальше, Итачи не представляет. Беседы с незнакомцами никогда не были его сильной стороной. Пролистав вкладки, он снова выходит в соцсети, снова просматривает профиль Кисаме и снова упирается взглядом в то фото с голым торсом. Красивое тело, мощное. И человек, если верить Дейдаре, хороший. Быть бы ему под стать… Итачи резко откладывает смартфон, осознав, куда заводят его собственные мысли. И уже в который раз жалеет, что не пошел на психотерапию, когда были финансовые возможности. Тогда он наивно полагал, что справляется. Но время показывает, насколько бесполезными были все эти попытки склеить себя самостоятельно. Идут трещины, отваливаются куски и дыры никак не получается заткнуть. За эту слабость Итачи тоже себя ненавидит, хоть и знает, что по всем правилам психотерапии не должен. Когда он делает еще одну попытку не оставаться с собой наедине, то замечает сообщение. ksm: Доброе утро. У меня есть предложение по поводу понедельника Итачи отвечает не задумываясь, жадно вцепившись в возможность хоть какого-то диалога. itc: Слушаю. ksm: Сначала у меня будет к тебе пара вопросов ksm: Сколько тебе ехать? itc: Около часа. ksm: Хорошо =) ksm: Как относишься к плагам? Даже не зная, к чему идет разговор, Итачи чувствует предвкушение, и это первое приятное чувство за утро. itc: Нормально. ksm: У тебя есть? Приходится проверить баланс карты и прикинуть цену в первом попавшемся онлайн-магазине. itc: Могу купить. ksm: Замечательно ksm: Тогда я был бы рад, если бы ты приехал ко мне с плагом внутри. Ты согласен? Итачи ощущает жар в теле, отпивает кофе, чтобы смочить пересохшее горло, и только после этого чувствует в себе силы написать ответ. itc: Согласен. ksm: Замечательно. Буду ждать тебя, например, в два. Удобно? itc: Да. ksm: =) Переписка выходит короче, чем Итачи хотелось бы. Он держит телефон, но смотрит в стену перед собой, рассматривает ровную, однотонную поверхность и никак не может выровнять пульс. Страшно упустить это чувство и провалиться обратно в то вязкое и холодное. Решение не требует много времени и хочется верить, что, несмотря на импульсивность, его можно назвать заботой о себе. itc: Планы изменились. Я свободен сегодня. Но завтра рабочий день, так что мне нужно уехать не слишком поздно. Итачи перебирает пальцами по краю столешницы. Сообщение прочитано, а, значит отступать уже некуда. Ответ приходит не сразу. ksm: Жаль, что так поздно узнал ksm: Я уже не дома ksm: Хотя, если хочешь, можем встретиться в городе, просто пообщаться Порывшись в бардаке, что оставил вчера под столом, Итачи находит пачку сигарет, зажигалку и пепельницу. Вкус во рту все еще поганый, болит голова, а тело ощущается плотным, неповоротливым и очень грязным. Едва ли возможно быстро привести себя в порядок. Когда Итачи, поддавшись на уговоры Дейдары, начал эту историю, он рассчитывал обзавестись парой безопасных партнеров, способных дать секс или экшн всякий раз, как тело попросить свое. Без отношений, без близости, без откровенности. Итачи не нужны друзья. Но все же он пишет: itc: Где и во сколько? И хочет верить, что одна встреча в такой день, когда свое общество невыносимо, не порушит продуманный план.***
Кисаме издалека примечает фигуру в черном и прибавляет шаг. Ему начинает казаться, что в гардеробе Итачи нет ничего, кроме военной куртки, штанов с накладными карманами, пары берцев и запаса черных маек. Подобный минимализм хорошо вписывается в тот образ, что он успел создать. Повернув голову в его сторону, Итачи близоруко щурится, прежде чем двинуться навстречу. Вблизи он выглядит немного иначе, чем в прошлые разы, едва заметно, но все же — не то больным, не то просто невыспавшимся. — Приветствую, — Кисаме улыбается и в ответ получает короткий кивок. — Рад нашей неожиданной встрече. Честно говоря, даже не рассчитывал. — Так получилось, — Итачи коротко кашляет в кулак и достает из кармана пачку. С десяток метров они проходят молча, даже не обсудив дальнейший маршрут путешествия. Итачи заговаривает первым: — Что у тебя за дела? — Решил пополнить запасы в мастерской. В этом районе есть весьма приличный магазин для кожевников, ездил к ним за фурнитурой и материалами. — Ясно, — Итачи ненадолго замолкает. — То есть, ты закончил? — Да. Так что, если ты не против, я предложил бы пообедать. — Не против. — У тебя есть предпочтения? Кисаме внимательно наблюдает за невербаликой своего спутника. И пока он смотрит на Итачи, тот смотрит перед собой. Все отчетливее кажется, что за немногословностью и отстранённостью скрывается самое банальное чувство неловкости. Это даже немного разочаровывает. — Мне все равно. — Неужели? — Кисаме не хотел прозвучать ехидно, это выходит само собой. — Никаких преференций? В этот раз пауза длиннее. Впервые с начала диалога, Итачи бросает на Кисаме взгляд, удивительно, но не раздраженный, а задумчивый. — Не люблю фастфуд. — Что же, антипатии это уже лучше, чем ничего. Знаю славный ресторанчик поблизости, могу сопроводить. Это место когда-то показал ему Какузу. Он, как никто, умеет находить лучшее. А лучшее в его понимании, несмотря на материальный достаток — это не элитарное или раскрученное, а комфортное по субъективным меркам. Конкретно этот ресторан, оформленный в лофтовом стиле, но с обилием живой зелени, приглянулся ему атмосферой. И, надо сказать, сам Какузу вписывался сюда так органично, словно это место под него и открывали. Кисаме мыслит другими категориями — ему просто хотелось отвести Итачи туда, где красиво и уютно. И кажется он не прогадал: тот со сдержанным интересом осматривает интерьеры, особенно несколько холстов с абстракцией, на которые, честно говоря, сам Кисаме раньше даже не обращал внимания. Место они занимают на втором ярусе, в дальнем углу. В будний день, немного после обеда, здесь довольно безлюдно. Улыбчивая официантка оставляет меню и это затягивает молчание между ними. — Я могу тебя угостить? — спрашивает Кисаме, глянув на своего спутника. Чуть нахмурившись, тот отвечает: — Это лишнее. — Как бессердечно с твоей стороны. Итачи задумчиво перелистывает страницы меню, прежде чем сдаться: — В качестве исключения, — а затем и вовсе его откладывает. — Сам закажи. — Вот как… — Кисаме ненадолго задумывается. — Хорошо. Думаю, меня не затруднит. Но все же уточню, насколько ты голоден. — Не особо. Предугадать чужие вкусы по двум чашкам кофе представляется мало выполнимой задачей, так что Кисаме остается один на один со своей интуицией. И, пока листает страницы, он замечает периферийным зрением, как скользит по нему чужой взгляд. Украдкой, но внимательно. Это немного отвлекает от изучения меню. Со своим заказом Кисаме определяется быстро, приметив шницель с картофелем фри, а для Итачи выбирает то, что находит беспроигрышным вариантом — цезарь и кусок чизкейка. Наконец вернув меню официантке, Кисаме откидывается на спинку стула, наблюдает за тем, как неспешно Итачи закуривает. Хочется спросить про самочувствие — никак не получается игнорировать розоватый белок его глаз и особо темные сегодня синяки под нижними веками. Но на нынешней их дистанции это может прозвучать нетактично. Кисаме выбирает обтекаемую формулировку: — Ты в порядке? Прости, если лезу не в свое дело, но выглядишь уставшим. — Я устал, — подтверждает Итачи. — И не выспался. — И часто так происходит? — Чаще, чем хотелось бы, — Итачи чуть заметно улыбается. — По личному опыту предположу, что работа по графику к этому располагает. Он кивает в ответ, выдыхает дым и, снова коротко прокашлявшись в кулак, спрашивает чуть севшим голосом: — Чем ты занимался до того, как начал делать девайсы и веревки? — Чем только не занимался, говоря по правде. Я успел побывать курьером, официантом, клерком, продавцом, охранником, администратором тату-салона и это даже не половина списка, — Кисаме усмехается, невольно оглянувшись на то, как долго пытался приткнуть себя по жизни хоть куда-нибудь. — А ты? — Не так много. Методистом на кафедре и бариста. — Что ж, могу только пожелать, чтобы твои поиски не затянулись так надолго как мои. Итачи снова едва заметно улыбается. — А образование? — задает он один из любимых вопросов Кисаме. — Философия. Чуть заметно вскинув брови, Итачи слегка подается вперед. И это, наверное, одно из самых ярких проявлений эмоций вне экшена, что Кисаме за ним замечал. — Почему такой выбор? Кисаме снова смеется. — Подростковый максимализм. Думаю, я тогда искал ответы на обычные вопросы — кто я, зачем я. — Нашел? — взгляд Итачи становится особо внимательным, словно за этой ни к чему не обязывающей беседой стоит попытка понять нечто большее. — Полагаю, что да, — Кисаме не чувствует беспокойства и нисколько не сомневается в том, что говорит. — Но уж точно не на факультете философии. — Ясно, — Итачи тушит сигарету, откидывается на спинку кресла. — Ну а ты? — ухмыляется Кисаме. — Что же, позволь полюбопытствовать, привело тебя в психологию? — Я… — почти было сорвавшийся ответ обрывается, заменяясь более обтекаемым. — Можно сказать, это тоже был подростковый максимализм. — Не жалеешь о сделанном выборе? По лицу Итачи скользит нечитаемое выражение — не то невеселая усмешка, не то едва заметная брезгливость. — Сейчас я поступил бы прагматичнее. — Могу понять. Хотя по моему скромному мнению работа должна приносить удовлетворение. — Работа должна приносить деньги, — возражает Итачи неожиданно прохладно, и Кисаме добавляет этот штрих к общему портрету своего нового знакомого. Продолжить разговор не удается — официантка подает блюда и, пожелав друг другу приятного аппетита, они погружаются в молчание. Первым его уже в который раз за сегодня нарушает Итачи: — Я не спросил, как давно ты в Теме. — Навскидку лет десять. — И… как ты к этому пришел? Вопрос куда менее приятный, чем Кисаме бы того хотелось, но когда-то он решил принципиально ничего не утаивать. Через определенное количество повторений все биографические факты становятся просто историями. — Скажем так, через обострившуюся сексуальную несовместимость с моей женой. — Женой? — переспрашивает Итачи. — Да, я рано женился, но это продлилось недолго. Хорошая девушка, твоя коллега, кстати. Я имею в виду, тоже психолог, правда, уже давно практикующий. Но, увы, совершенно ванильная и с крайне традиционными планами на семейную жизнь, — Кисаме замолкает, не зная, какими еще деталями дополнить свой рассказ. Кладет кусочек мяса в рот, тянется за картошкой. Итачи некоторое время сидит в задумчивости, прежде чем спросить: — И как это все произошло? Вопрос слишком размытый, но Кисаме решает не уточнять, ответить исходя из своего понимания услышанного. — У меня был приятель в Теме. Я знал об этом и в какой-то момент решился спросить. Он познакомил меня со своей компанией. К сожалению, это были совсем не те люди, что сейчас собираются в клубе. Ты слышал когда-нибудь о таком ответвлении Темы, как RACK? Итачи хмурится, качает головой, и Кисаме позволяет себе небольшое отступление от рассказа. — Risk-aware consensual kink, — произносит он четко. — Говоря проще, взаимное согласие на осознанный риск. В рамках этой концепции Тема не может быть безопасной сама по себе. В идеале все это подразумевает индивидуальную ответственность каждого участника за свое согласие на те или иные практики, — Кисаме замолкает, прежде чем перейти к сути. — В идеале, — повторяет он. — Но мои новые друзья не всегда проводили границу между добровольным принятием рисков и насилием. Не стану надевать белое пальто, в какой-то момент я был частью всего этого. По неприятным ощущениям где-то не то в животе, не то в затылке, Кисаме догадывается, что эта часть его биографии даже после такого количества повторов так и не стала просто историей. Факт досадный, но не слишком минорный. Итачи долго обдумывает услышанное, как и сам Кисаме, временно забыв о еде. — А твоя жена? — Я принял решение ничего не практиковать до того, как поговорю с ней. Хотя в понимании меня нынешнего все это уже было изменой — я ходил на их встречи, смотрел на их экшены, обсуждал, что хочу попробовать, как выйду из отношений. Моя жена, святая женщина, не очень сильно удивилась. Поплакала, конечно, что у нас не сложилось, да еще и по такой, скажем так, деликатной причине, но отпустила с миром. До сих пор поздравляем друг друга с днями рождения и даже видимся пару раз в год. История могла бы закончиться на светлой ноте, но Итачи решает продолжить расспросы: — А что с той компанией? — Если кратко, мы больше не общаемся. В конечном итоге я оказался слишком душным для их общества, — Кисаме смазывает ответ ухмылкой. — Давай оставим эту историю для другого раза? Полагаю, мы слишком долго говорим обо мне. Расскажи лучше, были ли у тебя долгие отношения в Теме или за ее пределами? Приятно думать, что откровенностью он создал ту атмосферу, в которой Итачи щедро поделится своими историями. А тех у него, все больше напоминающего человека, склеенного из собственных психотравм, должно быть немало. — У меня были ванильные отношения, — начинает тот спокойно, разве что снова закуривает. — Мы расстались из-за моих измен. Кисаме шумно выдыхает и старается не ухмыляться, хотя бы потому что ему совсем не весело от услышанного. Но параллели в их историях будто против воли тянут уголки рта. Итачи смотрит ему прямо в лицо, так что не может этого не замечать. Тем не менее, оставляет без комментариев. — Я с детства привык врать, — продолжает он неожиданно. — Мне казалось, что молча делать по-своему куда проще, чем говорить напрямую. — Сочувствую, — наконец Кисаме удается вернуть голосу и лицу серьезность. — Сложная семейная ситуация? — Думаю, как и у всех в Теме. — Я заранее приношу извинения за душность, но не могу не вставить ремарку. Научным сообществом было доказано, что пристрастие к садомазохизму никак не коррелирует с жизненным опытом. — Вот как, — говорит Итачи, прежде чем улыбнуться, — буду знать, — и возвращается к еде.***
Разговоры идут легко, как будто сами собой. Итачи все чаще ловит себя на том, что улыбается, и это происходит естественно, непринужденно. Все, что тревожило утром, забывается и, кажется, даже голова болит уже не так сильно. Выйдя из ресторана, они по обоюдному молчаливому согласию отправляются гулять. Взгляд скользит вдоль улицы, выцепляет отдельные элементы экстерьеров и уличных украшений и те, вопреки привычному, вызывают интерес. Итачи и вспомнить не может, когда последний раз обращал внимание на такие несущественные, но приятные глазу детали. Впрочем, он и вспомнить не может, когда последний раз был, а тем более гулял в старом городе. А жизнь, оказывается, идет и внешний мир за время его затворничества совсем не изменился. — Тебе Дейдара привет передавал, — обращается Итачи к Кисаме после паузы. — Это бесспорно приятно. Вы виделись? — Он иногда заходит ко мне на работу. — Вот как… — Кисаме улыбается, хотя Итачи в который раз замечает, что эта тема его задевает. — Он тебе нравится? — спрашивает он напрямую, на что получает не то удивленный, не то растерянный взгляд. Длится это, впрочем, недолго. Кисаме усмехается. — По-человечески и как нижний — очень нравится. — Ясно. — А какие у вас отношения? Вы просто друзья? Вопрос, на который Итачи отвечал много раз, правда, редко когда откровенно. — Сейчас — да. — Сейчас? А когда-то было иначе? — Было, — Итачи коротко кивает, думая, что замолчит, но импульсивно решает продолжить. — У нас были общие интересы и мы много экспериментировали друг с другом. Но не думаю, что мы могли быть парой. — Звучит довольно интригующе. Позволь полюбопытствовать, почему нет? — Мы не во вкусе друг друга, — просто отвечает Итачи. — Тебя, если я правильно понял, привлекают мужчины постарше? Больших усилий стоит не споткнуться на ровном месте и сохранить нейтральное выражение на лице. Итачи не услышал ничего нового — он знает, кто в его вкусе, и, к сожалению, даже знает почему, и все же быть так легко раскрытым попросту досадно. — Может быть, — Итачи ограничивается нейтральным ответом и закуривает. Кисаме коротко смеется, прежде чем буднично спросить: — Ты гей? Вопрос и правда будничный, учитывая сферу их интересов, но он всякий раз неприятно царапает. Итачи привык стыдиться ответа и избавиться от этой привычки не помогает даже собственная толерантность. — Сколько себя помню, — говорит он ровно. — А ты, как я понимаю, би? — Не вижу смысла сокращать количество вариантов приятно провести время. Они сворачивают в переулок с кленовой аллеей, берут кофе в бумажных стаканах и долго сидят на скамейке в тени деревьев. Те еще не догадываются о скором приближении осени и, если слушать, как листва шумит на ветру, кажется, будто где-то совсем рядом на берег находит неспокойный прибой. И от всего этого как-то по-обыденному хорошо. Итачи больше не смотрит по сторонам, только на Кисаме, пока тот говорит, повернувшись к нему всем торсом. Медленно клонящееся к горизонту солнце дает золотистые блики и мягкие тени, пятнами пробиваясь сквозь листья. Момент, который хочется запечатлеть и унести с собой. И дело даже не в личной симпатии, а в том, что у Кисаме удивительная фактура — глубоко посаженные глаза под низкими и резкими росчерками бровей, длинный крючковатый нос, ярко выраженные скулы и впадины по краям непропорционально широкого рта. Он похож на хищную птицу с пронзительным взглядом. Когда говорит — на висках проступают жилки, когда улыбается, всегда немного на левую сторону, кожа на щеках идет мелкими длинными складками. — Пойдем дальше? — спрашивает Кисаме, выбросив пустой стаканчик. Итачи моргает несколько раз и отвечает кивком. На сегодня он перенасытился впечатлениями. Слишком уж все хорошо складывается, до утопического хорошо, настолько, что издевательский голос в голове не может не шептать: ага, влюбись еще. — Уже поздно, — говорит Итачи. — Давай к метро. — Печально, — отзывается Кисаме, но не спорит. До ближайшей станции они идут все же неспешно. Итачи не хочет чувствовать себя сбегающим, да и, если быть до конца откровенным с собой, возвращаться в свою крошечную прокуренную комнату ему тоже не хочется. — К слову, — привлекает его внимание голос Кисаме, — о наших планах на понедельник. Ты, если мне не изменяет память, собирался приобрести кое-что. Проследив линию его взгляда, Итачи видит магазин для взрослых в ближайшем переулке. — Хочешь зайти? — спрашивает он, выдохнув сигаретный дым. — Если тебя не смутит, — Кисаме улыбается. Итачи поводит плечами в знак равнодушного согласия и направляется к оклееным черной пленкой дверям. Внутри магазин оформлен в розовых тонах и оттенки подобраны так, что это выглядит скорее глупо, чем призывно. Немолодая продавщица поднимает на них взгляд поверх очков в толстой оправе и здоровается, прежде чем вернуться к чтению журнала. Итачи скользит взглядом по красному стенду с товарами для BDSM, но почти не чувствует интереса — вероятно, в коллекции Кисаме много девайсов куда занимательнее. Искомое находится на прилавке по соседству с дилдо всех возможных размеров и дизайнов. Выбор плагов здесь не самый большой, но они и не ищут сегодня ничего слишком уж экстраординарного. — Предпочитаешь сам выбрать или чтобы это сделал я? — Кисаме склоняется к прилавку. — Выбери, — отвечает Итачи коротко. — Но в таком случае я сам ее оплачу. Итачи не хочет ни получать подарки, ни быть предметом чьих-то материальных вложений. И все же сегодня идет на уступки уже второй раз, сам не знает почему. Он обязательно порефлексирует на эту тему, но позже. Получив согласие, Кисаме принимается за выставочные образцы. Он почти не рассматривает их, но придирчиво проверяет на ощупь диаметр, форму и фактуру. — Позволь уточнить, насколько ты нежен в этом плане? — Фистинг, — констатирует Итачи спокойно. — Понял. Кисаме кивает и выбирает из вариантов побольше. Одну, черную матовую, он вертит в руках особенно долго, прежде чем двинуться в сторону кассы. — Смазка нужна? — уточняет Кисаме, пока продавщица уходит на склад в поисках не витринного варианта. — Да. У Итачи нет с собой сумки, потому плаг приходится распаковать, чтобы спрятать в карман куртки. Всю дорогу до дома он машинально поглаживает пальцами бархатистую поверхность и думает о том, как хорошо будет в понедельник.
