Портрет сангиной

      Ощущения в теле уже нельзя назвать дрожью. Итачи колотит так, что зуб на зуб не попадает. И лежа растянутым и зафиксированным кожаными оковами на скамье, лицом вниз, он боится потерять контроль еще и над разумом.       Располосовано, должно быть, все — верх спины, задница, икры. Горит, сигнализируя мозгу об опасности. Глупое тело, слабое, Итачи хотел бы такое, что может выдержать куда больше. Чтобы не выкручивало, не выламывало, ком не становился в горле, глаза не обжигало подступающими слезами.       Очередной удар заставляет судорожно вдохнуть — звук напоминает всхлип. Чужая рука властно сгребает волосы на затылке, тянет наверх, вынуждая выгнуться.       — Хватит быть таким жалким.       Голос холодный, с хрипотцой и надломом, какой немногим удается избежать с возрастом. Данзо утыкает Итачи лбом обратно в скамью и еще сильнее стягивает волосы, прежде чем отпустить.       — Ты помнишь, за что я тебя наказываю?       Говорить страшно, на любом слове голос может предательски сорваться. Итачи облизывает пересохшие губы, сглатывает.       — Да.       — За что? Повтори.       — За побег.       — Именно, — тело невольно вздрагивает, когда розга даже не бьет, а просто ложится на кожу. — Терпи, — с брезгливостью приказывает Данзо.       — Я… не могу… — Итачи сдается и сам не верит, что произнес это вслух.       — Можешь. И будешь ровно столько, сколько я скажу. Молча.       Розга свистит, рассекая воздух, опускается и с оттягом проходится по заднице. Стон удается зажать в горле, позволив себе лишь шумный выдох. Только слезы беспомощно капают на лакированную поверхность скамьи.       Перебирая подвеску в кармане, Итачи смотрит на район Коноха сквозь окно поезда на открытом перегоне. Район, который давно обходит стороной — слишком много там воспоминаний. Старомодная малоэтажная застройка, чередующаяся с искрящимся от чистоты и новизны стеклом и бетоном, нагоняет ту тоску, что граничит с тревогой. В своем полном промзон и богом забытых спальных районов Аме Итачи чувствует себя куда лучше и, что самое главное, органичнее.       И все же любое напоминание о том, что Коноха до сих пор стоит, как стояла, оставляет странное послевкусие. Там люди в дорогих костюмах пьют кофе в фойе бизнес-центров, благовоспитанные дети ходят в гимназии с богатой долгой историей, моложавые домохозяйки беспечно поливают цветы на балконах. И все вместе это кажется ненастоящим, слишком красивой декорацией, чтобы быть правдой.       Итачи оборачивается. Дейдара, тесно прижавшись плечом к Кисаме, показывает ему на своем планшете что-то, что вызывает улыбку. Они до болезненного хорошо смотрятся рядом, хоть Кисаме и не похож на тех парней, что обычно выбирает Дейдара. Похож ли Дейдара на тех, кого выбирает Кисаме, Итачи не знает. Не то чтобы он хотел об этом не думать, но ничего по этому поводу не чувствовать — определенно. Итачи получил хороший экшн, хороший секс и совершенно неожиданно хорошее свидание. На этом стоило бы и закончить, но вот они уже на пути в клуб. Можно малодушно соврать себе, что это только ради Дейдары — тот согласился легко, узнав, что Итачи тоже едет — но это не будет правдой. Ради Дейдары — да, но не только ради него.       Когда Итачи отворачивается, поезд заезжает в туннель, и он ловит свое отражение в стекле. Взгляд тяжелый, мешки под глазами, рот вечно скованный в выражении мрачного безразличия. Не лицо, а посмертная маска.       Волевым усилием остановив поток деструктивной рефлексии, Итачи закрывает глаза. Он не планировал и до сих пор не планирует заводить отношения, да и Кисаме еще тогда, на первой встрече, обозначил, что тоже в этом не заинтересован.       «Иллюзия» находится как раз на границе двух районов, там где Коноха уже не слишком респектабельный, а Аме еще не слишком печальный.       Дейдара у метро покупает кофе и болтает без умолку так, словно это не его сегодня ночью пытались толпой изнасиловать. Вот только глядя на то, как он смеется и активно жестикулирует, Итачи знает, что это ложь. И пусть этого не знает сам Дейдара, последствия случившегося не заставят себя ждать, а значит нужно быть рядом или хотя бы на связи.       Ближе к клубу Итачи, опомнившись, уточняет:       — Нас пустят без регистрации?       — Под моим сопровождением, разумеется, пустят. Вероятно, придется послушать, как душнит Какузу, то эту ответственность я тоже беру на себя.       Такой ответ Итачи удовлетворяет. Кивнув, он закуривает и с удивлением обнаруживает, как мелко подрагивают руки. Собственная нервозность становится неприятным открытием, потому Итачи спешит рационализировать причины беспокойства.       Он никогда не страдал социофобией и все же по возможности избегал крупных сборищ и шумных тусовок. В таких местах слишком сложно контролировать обстановку. А сегодня контролировать он должен по меньшей мере Дейдару.       Но под этим слоем Итачи обнаруживает и другой — не знать, что может его ждать внутри «Иллюзии» попросту страшно. Из них троих только он идет на неизведанную территорию, остальные возвращаются в свою стихию. И этот вывод только усугубляет ощущение собственной неуместности.             Вход в клуб совсем неприметный. С обратной стороны не самого торжественного не то театра, не то концертного зала, в узком переулке, ограниченном с двух сторон так, что две машины не разъедутся. В такие места не суются без надобности. Лестница на цокольный этаж и самая заурядная дверь без опознавательных знаков. Только нацарапанный будто бы рукой малолетнего вандала триксель дает понять, что они пришли по адресу.       Спустившись первым, Кисаме нажимает кнопку звонка. Камера над дверью не сразу бросается в глаза, но, вероятно, именно она играет ключевую роль в принятии решения, открывать или нет. Магнитный замок коротко пищит, и Кисаме дёргает ручку на себя.       Коридор по ту сторону плохо освещен. Краска на стенах навевает ассоциации с подсобными помещениями, а вторая дверь в самом его конце выглядит еще скучнее.       За ней же прихожая клуба, по-домашнему уютная — этот контраст Итачи запомнил еще в первый свой визит сюда. Стены в неровной штукатурке, из-под которой проглядывает самый настоящий кирпич, мягкий дневной свет, доска объявлений и ростовое зеркало в ажурной раме.       — Добро пожаловать, — улыбается Кисаме и достает из низенького шкафчика свою собственную сменную обувь, что совсем неудивительно для завсегдатая.       — Хм, дом, милый дом, да, — Дейдара и вовсе разувается. И только Итачи предпочитает, приметив пачку влажных салфеток, дочиста протереть подошвы своих армейских ботинок.       В кафе, от которых их отделяет черная кисея, играет музыка, но на этом звуки заканчиваются. Это настораживает, хоть разумом Итачи и понимает, что сейчас находится в одном из самых безопасных мест города.       Полноценного ресепшена в клубе нет, только небольшая стойка у входа в кафе, за которой их встречает парень со стрижкой под ежик нежно-зеленого цвета.       — Здрасте, — тянет он чуть гнусово и поправляет желтые круглые очки, прежде чем опустить взгляд в монитор. — Мы что, твою регистрацию потеряли?       — Если честно, мы без приглашения.       — Нехорошо, — качает головой парень, прежде чем начать печатать. — Кисаме, Дейдара… и?       — Итачи.       — Славненько. Новичок под вашу ответственность. Но это первый и последний раз, — говорит он снисходительно и называет цену за вход.       Итачи не успевает даже потянуться к внутреннему карману, как Кисаме охотно вызывается:       — Я за всех оплачу.       Эти мелочи начинают раздражать. И чтобы не чувствовать себя должным Итачи не спрашивает, а ставит перед фактом:       — Я верну.       Кисаме смотрит в ответ будто бы даже с обидой, хотя за его ухмылкой сложно понять. Но не спорит, не пытается отмахнуться или как-либо еще навязать свое желание делать широкие жесты.       — Все уже внизу, — сообщает парень за стойкой.       Внизу Итачи раньше не бывал — спиддейтинг проходил в кафе. Кто-то после конца мероприятия пошел в зал, кто-то в приватные комнаты, но Итачи пригласили сразу в квартиру. Он не запомнил, как звали того парня, ярче в память врезался расписанный квадратами уличного света потолок квартиры, на который Итачи смотрел, пока его пресно и скучно трахали на футоне посреди почти пустой комнаты.       Больше он в «Иллюзию» не возвращался хотя бы потому что интернет-знакомства в отличии от клуба бесплатные.       — Тут перестановку сделали? — спрашивает Дейдара, с интересом осматривая помещение.       — Разве что самую малость, — отзывается Кисаме. — Зато в большом зале наконец закончена светодиодная подсветка.       — Мм, класс, — Дейдара первым раздвигает очередную кисею, за которой скрывается лестница в два небольших пролета.       Зал внизу полностью кирпичный, расписанный, как стены давно заброшенного дома, и с первого взгляда напоминает обжитой бункер. Есть небольшая сцена с надстройкой над ней на восьми, как у паука, опорах. По трем стенам ряды собранных из паллет скамеек, поверх накрытых пледами и подушками. А с потолка, как и следовало ожидать, на длинных толстых цепях свисают железные кольца. Несколько неприметных дверей ведут, должно быть, в приватные комнаты, а за еще одной, кокетливо прикрытой, отчётливо угадываются очертания колодок и икс-образного креста. Должно быть, склад — заключает Итачи.       И все же обстановка в зале оказывается на удивление не торжественной. Одеты гости кто как, сидят врассыпную — кто на паллетах, а кто прямо на полу у сцены.       И от этой уютной обстановки, с которой Итачи никогда не соотносил Тему, становится странно. Он и сам не сразу замечает, что безотчетно теснится ближе к Кисаме.

***

      Первым, на что натыкается Кисаме в зале, становится негодующий взгляд Какузу. Тот сидит на краю сцены рядом с Конан, а его рука покоится на плече пристроившегося в ногах Хидана.       Кисаме улыбается, разводит руками, давая понять, что так сложились обстоятельства и никакой вины за случившееся он не чувствует. Какузу, разумеется, расскажет ему все, что думает, но не раньше, чем закончится знакомство. Нарушать его — своего рода моветон и потому те, кто обернулся, привлеченный их появлением, только машут руками, губами обозначают приветствие, но вслух ничего не говорят.       — Не мешаем, — также беззвучно отвечает Кисаме на строгий взгляд Конан и поспешно увлекает Итачи за собой на ближайший диван. Тот выглядит непривычно растерянным и сейчас, пожалуй, нуждается во внимании куда больше, чем Дейдара, который просто вернулся домой.       — Надеюсь, новоприбывшие знают правила, потому что повторять я их не собираюсь, — сообщает Какузу залу.       — Давайте уже к знакомству перейдем, — Хидан нетерпеливо ерзает у него в ногах, за что получает тычок ботинком. — Эй!       Конан смотрит на них с едва заметной улыбкой, почти не выходя из своего строгого образа, прежде чем заговорить.       — Немного о том, как у нас проходят знакомства. Говорите, как к вам обращаться, свое позиционирование и с какими ожиданиями вы сюда пришли. Нас сегодня немного, так что, надеюсь, запомним друг друга без бейджей. Я начну. Меня зовут Конан. Я Верхняя, но сегодня не практикую. Я здесь, как организатор, так что обращайтесь ко мне по любым вопросам. Теперь пусть представятся мои помощники, а потом пойдем по часовой стрелке, — она описывает круг рукой, звякнув браслетами на запястье, и присаживается на край сцены.       — Какузу, Верх. Можете обращаться, если я не занят. Сегодня планирую публичный экшн. Кроме этого у меня с собой веревки, — улыбка на его лице напоминает оскал. Закончив, Какузу снова тычет Хидана ботинком.       — Да эй! Харе! — возмущается тот, обернувшись, затем снова возвращает внимание в зал. — Я Хидан, свитч с уклоном нахуй. Садист, мазохист. Не люблю БД. Когда не занят, приходите — сделаю больно без регистрации и смс. Или можем просто языком почесать. Вроде того.       Закончив приветствие он переводит взгляд на начало круга, что обозначила Конан. Сидящий там парень кажется смутно знакомым — Кисаме видел его не то на семинаре, не то на какой-то другой встрече, но точно не разговаривал и не запоминал имя в отличие от ярко-красных волос. Невысокий, с виду щуплый, издалека он больше напоминает подростка.       Голос его не под стать смазливой внешности оказывается твердым.       — Сасори. Верх. В клубе был, на такой встрече впервые. Пришел посмотреть.       Следующая троица ему хорошо знакома. Ино и Сакура, как обычно вместе, сидят тесно прижавшись и сцепив пальцы. Сай устроился прямо на полу, у Ино в ногах со своей неизменной, будто приклеенной к лицу улыбкой. Тем не менее, есть с ними и новичок, примечательный высоким хвостом и скучающим взглядом.       Когда очередь доходит до него, парень тяжко вздыхает, прежде чем начать говорить.       — Я Шикамару. Наверное, свитч. На вечер ничего не планировал, потому что мне лень. Я здесь вроде как просто потусить.       Киба, как обычно, в маске собаки и готов к петплею. Каруи говорит, что у нее новые ботинки, а она до сих пор так никого ими не отпинала. Канкуро предлагает всем желающим попробовать сенсорную депривацию.       И так постепенно продвигаясь, имя за именем, очередь доходит до их дивана. Первым подрывается Дейдара, раскидывает руки, так словно встал под свет софитов и гул аплодисментов. Хотя что уж там, ему в зале действительно рады.       — Дейдара, свитч с уклоном вниз, — говорит он заученное, но так словно пробует каждое слово по-новому. — Готов ко всему, потому что вернулся к вам, ага!       Его приветствие пусть на минуту, но делает атмосферу неожиданно праздничной. И Кисаме уверяется в правильности своего решения. Упав обратно на диван, Дейдара подталкивает его плечом.       — Для тех, с кем не знакомы, меня зовут Кисаме, свитч. Ожиданий нет никаких, просто спонтанно решил навестить вас, — он говорит с места, улыбается, ловит на себе заинтересованные взгляды. Ему же самому интересно, что скажет Итачи.       Тот не меняет позы и выражения лица, говорит разве что чуть громче, чем обычно:       — Итачи. Нижний. Я здесь с Кисаме.       От его слов мажет чем-то теплым в груди. Разумом понятно, что сказанное — только причина не заводить лишние знакомства, но это понимание никак не пробивается сквозь эмоции. И пока очередь движется дальше, Кисаме с удивительной четкостью понимает, что хотел бы иметь право легально сказать «это Итачи, мой нижний». В этом желании слишком много «но» и «если», но прямо сейчас они кажутся несущественными.       Кисаме находит прохладную ладонь на покрывале рядом с собой, скользит по ней пальцами до запястья, прежде чем сжать. И к своему удовольствию не встречает сопротивления.       После конца знакомства зал пытается наполниться шумом и движением, но все останавливает Хидан, своевременно запрыгнувший на сцену.       — Так, немного внимания! Идите там покурить, поссать или что вам надо, но возвращайтесь минут через пятнадцать. Меня будут убивать!       С выражением на лице, будто ему и не нужны эти пятнадцать минут, чтобы начать убивать, следом поднимается Какузу и дополняет.       — Экшн будет жестким и кровавым. Так что приходите на свой страх.

***

      Место, где пальцы сжимали запястье, странно холодит. Оставаясь на диване, Итачи наблюдает, как толпа старых друзей пытается растащить Кисаме и Дейдару на части.       Как и стоило ожидать, они здесь на своем месте, он — нет.       Его ведут курить в темное полуподвальное помещение, незнакомые люди по новой называют свои имена, даже задают вопросы, к счастью, совсем поверхностные. Откуда-то в руках появляется чашка чая, кто-то угощает бисквитным печеньем в форме схематичного фаллоса.       От происходящего не страшно, но странно. И сравнивая себя с тем же Дейдарой, Итачи понимает почему. Пока тот, смирившись со своими странностями, искал себе подобных, легко менял компании и набивал шишки, он под чутким надзором отца и учителей оттачивал навыки. Лучше, выше, сильнее. Путь в никуда, который привел его в нынешнюю точку, где, кажется, нет ничего правильного.       — Эй, — Дейдара цепляет под локоть, — пойдем смотреть экшн, хм?       С удивлением Итачи понимает, что упустил Кисаме из виду. Тот, впрочем, им в няньки и не нанимался, потому в его отсутствии нет ничего удивительного.       Они здесь только ради Дейдары — напоминает Итачи и, кивнув, позволяет увлечь себя обратно в подвал.       В большом зале приглушен верхний свет, сцена подчеркнута густым красным. Музыка скрадывает шепот присутствующих и ее выбор соответствует антуражу — вкрадчивая, тревожная, без слов.       Атмосфера в зале разительно изменилась за эти пятнадцать минут, заметно приблизившись к той мрачной и вызывающей, что представляется от звучания слов «BDSM-клуб». И без всего этого уютного флера дружеских посиделок Итачи чувствует себя неожиданно спокойнее.       Кисаме нагоняет их довольно быстро, садится так, что Дейдара оказывается посередине. Тот недолго возится, прежде чем подтянуть босые ноги на диван и без спроса уложить голову Итачи на плечо. Даже удивительно, сколько места в пространстве он умудряется занимать при своем росте и андрогинной комплекции.       Парень, что представился Хиданом, по пояс голый бродит по сцене, что-то говорит обрабатывающему антисептиком нож Какузу. Смеется и в ответ получает хмурый взгляд и кивок.       Веревка у Какузу всего одна — он утверждал, что редко использует больше, опираясь в своих экшенах на традиции ходзе дюзцу. Закончив с ножом, Какузу совершает с веревкой несколько непонятных манипуляций, и они с Хиданом расходятся в разные концы сцены.       Замирают, глядя друг другу в глаза. Даже издалека видно, как тяжело они дышат, как влажно поблескивает торс Хидана, как тянутся в улыбке губы Какузу, предавая обычно скучающему лицу то инфернальное выражение, от которого холодок пробегает по коже. Для них экшн уже начался. И это тоже один из тех моментов, что хочется запечатлеть в памяти. Не в деталях, а крупными мазками, что должны ухватить только суть происходящего.       Трек заканчивается. С первыми нотами следующего двое на сцене кидаются друг на друга. Их борьба, попытки достать друг друга больше напоминают танец, странный и резкий под эту не менее странную и резкую музыку. Красиво до перехваченного дыхания и влажных ладоней. Когда Хидан пытается ударить, Какузу, увернувшись, накидывает веревку ему на руку, затем на шею и тянет, плотно прижав чужое запястье к груди. Удар под колено, бросок и Хидан оказывается на полу. Движения Какузу настолько выверенные и быстрые, что глаза едва успевают их осознавать.       Дейдара тянется к Кисаме, чтобы шепотом спросить:       — М, а это типа нормально?       — Более чем, — кивает тот. — Хидан — каскадер, падать — это, можно сказать, его работа. Но повторять без такой подготовки я бы не советовал.       Падение и то, как стремительно Какузу прижимает Хидана к полу ногой, и в самом деле выглядит небезопасно. Итачи впервые видит экшн настолько похожий на бой.       Какузу отнимает у Хидана и вторую руку, тянет веревку и, пинком перевернув, завершает обвяз. Это ходзе дзюцу в чистом виде, без усложнений и декоративных элементов. Сложное в своей простоте и завораживающее в своей грубости.       Подцепив край веревки, Какузу протаскивает Хидана по сцене, снова швыряет, несколько раз бьет ногой. Короткий крик того перерастает в надрывный смех, такой, что явно пробивается сквозь музыку. Какузу бьет еще пару раз и рывком за волосы ставит Хидана на колени, дает несколько пощечин. Голова Хидана мотается безвольно из стороны в сторону, но спина остается прямой. Что говорит ему Какузу, скаля зубы, неслышно, но эта утерянная деталь подчеркивает, что происходящее не только про боль. И если присмотреться, то можно заметить, как, грубо уткнув Хидана лбом в свой живот, он ласково гладит пальцами по линии роста волос на затылке.       Когда Какузу берет в руки нож, гладкая сталь ловит красные блики. Лезвие ромбовидное, обоюдоострое, больше ассоциируется с метательным оружием, чем с бытовым инструментом.       Какузу не режет, но проводит острием по телу, начиная за ухом, заканчивая на выпуклости ключицы у плеча. Хидан, пока притихший, натягивается так, что мышцы на спине четко очерчиваются. Но воет и снова смеется, стоит лезвию с нажимом скользнуть над лопаткой. Спина Хидана трясется, но он не пытается уйти от ножа, только как будто бы теснее вживается в чужой живот. Какузу продолжает чередовать нежность и жесткость — то ласково водит кончиком или лезвием ножа там, где кожа обычно особо тонкая и чувствительная, то режет спину по театральному широкими движениями. Глубоко ли — не видно, но, если верить надтреснутому смеху, больно.       После очередного взмаха, Какузу подносит лезвие к лицу. Кажется, что вот-вот и он слизнет с ножа кровь, которой там просто не может не быть. Но вместо этого Какузу глубоко вдыхает, прежде чем улыбнуться и кивнуть куда-то в зал.       Свет резко меняется, и в контрастном белом становится отчетливо видны порезы и тонкие ручейки крови по всей спине Хидана. Поначалу даже кажется, что там и живого места не осталось, одно красное месиво. Завораживающе и пугающе одновременно. Хидан выгибается, запрокидывает голову. Его лицо в этот момент может видеть только Какузу, но воображение легко дорисовывает мутный взгляд и перекошенную улыбку.       Некоторое время они оба неподвижны, просто смотрят друг другу в глаза, будто говорят больше, чем можно произнести словами. Наконец рывком Какузу ставит Хидана на ноги и по всем традициям, будто военнопленного, конвоирует со сцены в одну из приватных комнат.       Итачи выдыхает, внутренне переживая давно забытое чувство экзальтации.

***

      В «Иллюзии», как и всегда, хорошо. Сюда можно прийти в любом состоянии и почувствовать себя счастливым.       За Дейдару Кисаме спокоен, а вот за Итачи старается приглядывать. По лицу того сложно понять, как действует на него это место, а спросить напрямую все не выпадает случай — рядом все время оказывается кто-то еще. Но, когда они выходят в курилку, Итачи уже не выглядит потерянным, разве что привычно отстраненным.       Какузу с Хиданом так и не появляются. Их афтеркер всегда проходит за закрытой дверью. В клубе по этому поводу принято шутить, что Какузу скорее вырвет себе сердце, чем проявит на людях нежность.       — И как тебе зрелище? — Кисаме приваливается к стене рядом с закурившим Итачи.       — Красиво, — лаконично отвечает тот.       — Как по мне, немного театрально, что ли… — фыркает Дейдара, не упуская возможности высказаться, и тут же поправляется. — Не, ну, я так-то ничего плохого не имею ввиду, да. Просто стиль такой. Это все равно очень круто… а, это, получается, у Какузу теперь нижний есть? Или что у них там?       — Честно сказать, я и сам не в курсе, какие конкретно у них отношения. Кроме того, что их теперь крайне затруднительно застать по отдельности.       — Мм, жаль. Я надеялся подкатить к Какузу за экшеном, ага.       — Полагаю, Хидан не будет помехой.       — Может и к нему подкатить? — Дейдара улыбается, явно воодушевленный ходом собственных мыслей. — Он вроде веселый.       Итачи выдыхает дым, чуть заметно оживает, чтобы коротко согласиться:       — Подкати уже хоть к кому-нибудь.       Дейдара смотрит на него некоторое время с растерянностью, должно быть, пытаясь сообразить поддержали его сейчас или послали, прежде чем откинуть растрепанную челку с лица.       — Хм. Вот и подкачу, ага, — и, затушив сигарету, гордо дефилирует из курилки.       Но они по-прежнему не остаются одни. Киба, отстегнув нос от маски, курит, сидя на корточках, и по-собачьи жмется боком к Хинате. Новичок, Шикамару, подпирает стену в углу все с тем же усталым выражением на лице. Чувствует ли Итачи себя комфортно при таком количестве свидетелей остается только гадать.       Позволив себе немного больше, Кисаме кладет ладонь ему на спину, гладящим движением проводит вниз до изгиба поясницы.       — У нас, к слову, тоже остались незаконченные дела.       Итачи качает головой.       — Нужно следить за Дейдарой.       — Уверяю тебя, здесь его никто не обидит.       Выскользнув из рук, чтобы добраться до пепельницы, Итачи ничего не отвечает. Но этого и не нужно, чтобы понять отказ. Кисаме не чувствует себя разочарованным, сегодняшний секс, хоть и не удовлетворил голод, помог его хотя бы притупить.       В кафе они возвращаются вместе. Там за сдвинутыми столами уже собралась компания. Кисаме всегда по-своему восхищало то, как люди здесь могут становиться лучшими друзьями, чуть ли не любовниками, при этом почти не контактируя вне «Иллюзии».       Дейдара уже занял место за столом, напротив Сая, и разговор они ведут, что неудивительно, про рисование. Со стороны Сая оказывается другой новичок, Сасори, — он сам молчит, но, судя по всему, внимательно слушает.       Пристроившись на свободные места рядом, Кисаме с Итачи и сами волей не волей становятся слушателями.       — Работа — это понятно, но для себя мне все равно приятнее всего рисовать тушью, — Сай подталкивает Дейдаре блокнот в черном кожаном переплете. Открыв на первой странице, тот едва заметным движением придвигает блокнот ближе к Итачи.       Чем больше Кисаме за ними наблюдает, тем интереснее становится вникать в сложную структуру фраз, непонятных без контекста, жестов и намеков. В том, как она работает, есть своя завораживающая магия. И немного горечи от осознания, что сам он подобными связями так и не обзавелся, но, благо, это чувство задевает только по касательной.       Некоторое время Дейдара молча листает страницы, разглядывая рисунки, где реалистичная графика играючи сочетается с абстракцией и карикатурой.       — Хм, я давно не рисовал традиш, — говорит он то ли Саю, то ли себе под нос.       — Ты хоть рисуешь сейчас? — Сай смотрит внимательно, ненадолго избавившись от улыбки.       — Да, да, конечно, рисую! Я не могу не рисовать, — оживляется Дейдара. — Правда, сейчас как-то по заказам больше, хм.       — Ты художник? — Сасори вклинивается в беседу, вопрос задает без особого выражения, но что-то между строк оставляет кислый привкус. Кисаме не привык испытывать напряжения в стенах «Иллюзии», но сейчас он готов поклясться — что-то пойдет не так.       — Да, — гордо заявляет Дейдара. — Это, считай вся моя жизнь, ага.       — Покажешь?       О таком его не нужно просить дважды. Дейдара достает планшет и без какого-либо смущения открывает галерею, до краев забитую фурри-порно. Кисаме давно не видел его рисунков и сам не отказался бы полистать, но сейчас остается тактично довольствоваться тем, что видно под углом.       Сасори листает галерею непочтительно быстро, лишь изредка фиксируя на чем-то внимание дольше пары секунд. Оттого и просмотр не занимает слишком много времени. Он возвращает планшет Дейдаре.       За другими концами стола звучат голоса и смех, и только у них неловкое и оттого неприятное молчание.       — Это то, что ты «не можешь не рисовать»? — наконец спрашивает Сасори вкрадчиво.       — Хм, — Дейдара горделиво вскидывает подбородок. — Ну, это ведь тоже своего рода искусство.       — Искусство — громкое слово, — взгляд Сасори становится особенно пристальным, а в интонациях и выражении лица появляется снисходительность. — Искусство должно нести какой-то смысл.       Пусть Дейдара и не в лучшей форме, он из тех, кто предпочитает защищать себя сам. Это давно пройдено, давно оговорено и с некоторым скрипом, но принято. Потому из всех вариантов Кисаме выбирает бездействие.       — Мм, а вы, видать, хорошо в этом смыслите, раз взялись рассуждать, ага?       Сасори откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.       — Разве тут дело в искусстве?       — А в чем же, а? — Дейдара напротив подается вперед, угрожающе упершись ладонями в стол.       — Вопрос понятий. Если ты рисуешь порно на заказ, то ты коммерческий художник и не рисовать не можешь, потому что это твой хлеб.       Резкость реакции превосходит ожидания.       — А иди-ка на хуй со своим мнением, — Дейдара вскакивает на ноги, чуть не опрокинув стул. — Не помню, где я его спрашивал! — быстрым движением он окатывает собеседника остывшим чаем и сбегает. Сидящий ближе Итачи еще пытается перехватить за локоть, но Дейдара ловким движением выскальзывает из-за стола.       Некоторое время все молчат, не только они, но и остальные за столом, только Сасори брезгливо утирает лицо рукавом.       И пусть Кисаме не вписывался в сегодняшнюю встречу ни организатором, ни волонтером, он чувствует, что ситуацию надо решать. Причем, решать раньше, чем она дойдет до Конан и уж тем более Какузу — тот не будет смотреть на контекст, просто выволочет Дейдару из клуба.       — Я с ним поговорю, — первым реагирует Итачи и, прежде чем уйти, бросает красноречивый взгляд на Кисаме, быстро чертит рукой жест, предлагающий не то успокоиться, не то оставаться на месте.       — Ну и дела, — улыбается Сай, стирая капли чая с обложки своего скетчбука.       — Некрасиво получилось, — Кисаме переводит взгляд на Сасори. — Уверяю, Дейдара обычно куда более адекватный. Не хочу его оправдывать, но считаю важным объяснить ситуацию: он сейчас переживает не лучшие свои времена, поэтому в некотором раздрае.       Хочется, конечно, и его в резких выражениях осудить за непрошенную критику, но едва ли это поможет спасти положение.       Сасори принимает из рук Сая салфетку, продолжает невозмутимо утираться. Пространство вокруг постепенно заполняется голосами и, кажется, что углы сглаживаются, но Кисаме продолжает ждать хоть какой-то ответной реакции.       — Не то чтобы я чувствовал себя униженным, — говорит Сасори наконец и встает. — Пойду умоюсь.

***

      Дейдара сидит на низеньком заборе чуть в стороне от входа в клуб, как был, босой и в расстегнутой толстовке. Беззвучно опустившись рядом, Итачи протягивает ему открытую пачку. Дейдара принимает и сигарету, и огонек на кончике зажигалки, затягивается так глубоко, что кажется, будто весь этот дым не сможет поместиться в его легких. Итачи тоже закуривает, скорее из солидарности.       Нет смысла заговаривать первым. Дейдара пережует свою злость и выплюнет, как будет готов. Выплюнет многословно, со всеми красками и оттенками. И за спор об искусстве, и за прошлую ночь, и за последний год, что не принес ему ничего, кроме очередного разочарования. Лучшее, что может сделать для него Итачи, это побыть молчаливым зрителем. Свое мнение он, разумеется, тоже выскажет, но не раньше, чем будет уверен, что Дейдара в состоянии слушать.       — Бля… — шипит тот под нос. — Как же меня это заебало-то. Искусство должно то, искусство должно это. Ага. Да черта с два! Искусство, как и автор, так-то вообще никому ничего не должно!       Итачи не отвечает, курит, глядит перед собой.       — Сколько можно-то, а? Когда я рисовал академ, в нем, видите ли, индивидуальности не было! Когда абстракцию, в ней конкретности не было! Когда графику — было слишком просто! В порнухе моей идеи, видите ли, нет! — Дейдара от злости сплевывает на землю.       — Какая разница? Просто рисуй, — выдыхает Итачи вместе с дымом и собственный голос звучит досадно сдавленным.       — Это тебе легко говорить, окей? — Дейдара взмахивает руками, подскакивает, чтобы встать напротив и поймать взгляд. — Это ты считаешь классным отрезать себе ухо в психозе, ага! А я — не ты, понимаешь? А я хочу, чтобы мое тело замуровали в стене музея имени меня! Понимаешь?       Внутри кольцами сворачиваются эмоции, которых Итачи предпочитает избегать. Из всех разов, когда ему хотелось ударить Дейдару, это желание редко бывало таким же сильным, как сейчас. Но Итачи не позволяет себе даже сжать руку в кулак, потому что вся эта злость про него, а не про Дейдару, ровно, как и все только что сказанные поганые слова про Дейдару, а не про него.       — В чем тогда этот парень не прав? Ты ведь не хочешь музей коммерческого порно.       — Ой, да пошел ты! — Дейдара пытается отвернуться, но желание продолжить спор пересиливает обиду. — Он не прав в том, что много на себя берет, окей? И да…       Дейдара осекается, должно быть, самостоятельно дойдя до сути проблемы. Итачи знает, он не такой дурак, каким его делают бесконтрольные и бескрайние эмоции, потому ждет. Не торопит, не подсказывает.       — Да, меня бесит, что он прав! И что с того? Мнения его я все равно так-то не просил!..       Снова затихнув, Дейдара падает обратно на забор, поджимает босые ноги к перекладинам, но вряд ли это сильно помогает ему не мерзнуть. Хочет того Итачи или нет, но беседу все же нужно ускорить.       — Что будешь делать? — спрашивает он.       — Не знаю!       — Тебя раздражает, что он прав?       — Да не то слово, хм!       — Поговори с ним.       — Если ты думаешь, что я буду извиняться, то хер там, ага!       — Не извиняйся, — Итачи поводит плечами. — Но тогда ты будешь не прав еще и в этом.       Он ожидает, что Дейдара снова начнет орать, но тот удивительно задумчив. Он крутит окурок в пальцах, уставившись туда невидящим взглядом, кривит губы, беспокойно дергает стопой.       — Хм… ну, мне кажется, разговор в любом случае теперь не заладится…       — Ты хотя бы попытаешься.       — Да ну… — Дейдара сминает окурок, марая пальцы в горькой смоле. Начинает казаться, что это один из тех немногих случаев, когда он готов дать заднюю, но ощущение это длится недолго. — Давай, короче, пойдем, ага. Не захочет нормально говорить — я его заставлю.       Губы коротко тянутся в улыбке, а выдох похож на смешок — Итачи позволяет себе стиснуть плечо Дейдары в неловком жесте поддержки.       Ненадолго задержавшись в прихожей, чтобы обтереть ноги, они возвращаются в кафе, где, кажется, уже и думать забыли о случившемся. Сасори за столом нет, зато вернулся Какузу.       — Пойду искать его, ага, — ворчит Дейдара, а Итачи неожиданно для себя обнаруживает, что перспектива вернуться за стол несет приятное предвкушение, как чашка горячего чая после возвращения с дождливой улицы.       Сев на прежнее место полубоком, он уже без всякого стеснения откидывается назад и Кисаме, не отрываясь от беседы с Какузу, охотно обнимает его.       Ритм сердца после неприятного разговора постепенно выравнивается, Итачи дает атмосфере этого места себя разморить. Раньше он никогда не позволял себе публичную близость с мужчинами, потому теперь так странно осознавать, что здесь их за это никто не осудит. Хочется взять больше, но кажется невежливым отвлекать Кисаме от разговора. Итачи просто слушает голос, выводящий многоярусные витиеватые конструкции. До чего же красивая речь, убаюкивающая и обволакивающая.       — По моему скромному мнению, не слишком правильно лезть в чужую постель и говорить, что там должно делать.       — Ты чем слушаешь? Я, знаешь ли, уже не в том возрасте, чтобы учить кого-то трахаться.       — Тогда будь добр, поясни свою мысль.       — Я говорил сугубо про себя. Для меня экшн — это сублимация насилия, и это не то, на что у меня встает. Я могу принять, но не могу прочувствовать, что происходит в голове у тех, кто совмещает Тему и секс.       — То есть, я правильно понимаю, что у тебя такого опыта не было?       — У меня был секс с нижними, но не единовременно с Темой. Во время экшена я хочу убивать, а не трахаться.       Кисаме, к сожалению, не делится тем, чего во время экшена хочет он. В беседу вступают другие голоса, чтобы тоже поделиться своим опытом и взглядами. Мысль растекается, видоизменяется и постепенно уходит все дальше от изначальной темы.       Едва заметным движением Кисаме поглаживает плечо Итачи. А затем вдруг наклоняется и шепчет на ухо:       — Может быть, нам стоит пойти вниз, удостовериться, что с Дейдарой все в порядке?       Итачи соглашается и даже не просит по пути завернуть в курилку.       Атмосфера в зале снова изменилась. Стала удивительной, совершенно не похожей ни на что виденное ранее, хотя бы потому что чужая откровенность не вызывает ни возбуждения, ни смущения, ни отторжения и вопреки всем законам нравственности, что действуют за стенами клуба, кажется абсолютно естественной.       Свет приглушен, по углам кутается ласковый полумрак, а музыка, как вуаль, не скрывает, но не пропускает лишнего.       Первым взгляд цепляется за Хидана. Тот, судя по всему, не испытывая особого дискомфорта от порезов на спине, уже нашел себе нижнего из числа новичков, того парня, что ссылаясь на лень, ничего не планировал на вечер. Но планы, видимо, изменились, потому что сейчас он лежит на клеенке вниз лицом, пока Хидан, устроившись верхом, заливает его кожу воском.       Чуть дальше две абсолютно голые девушки практикуются с веревкой. Одна из них мягкая, словно состоящая из идеальных изгибов и впадинок, другая крепкая, жилистая. И эта разница тел только подчеркивает красоту каждого из них.       В углу у сцены Итачи выцепляет взглядом Дейдару в компании Сасори. Слов не слышно, но по выражениям лиц, жестам и взглядам можно догадаться, что разговор совсем не похож на ссору. А то, как соприкасаются их колени, вселяет надежду, что план сработал.       Толком додумать эту мысль Итачи не успевает — Кисаме за локоть увлекает его на диван. Резона сопротивляться нет, напротив, Итачи сейчас только рад этой близости. Устраивается удобнее, укладывает голову на крепкое плечо. Млеет, когда теплая ладонь, приобняв за талию, проскальзывает под майку, гладит бок. Медленно вверх, затем вниз и обратно. Немного щекотно, но скорее приятно. Наверное, стоит предложить Кисаме экшн, но это будет про принужденность, а не про доверие и желание.       — Ты не устал? — спрашивает Кисаме чуть слышно.       — Нет… — Итачи снова смотрит на парочку в противоположном конце зала. — К тому же Дейдара явно еще не закончил.       — Я могу предложить тебе остаться у меня на ночь вне зависимости от того, найдет Дейдара себе компанию или нет?       В другой ситуации Итачи отказался бы — ему кажется, что ночевать вместе, когда есть свой дом, имеет смысл только если вы влюблены или планируете трахаться до состояния близкого к потере сознания. Но прямо сейчас ему слишком хорошо и спокойно, чтобы следовать таким глупым с этого ракурса принципам.       — Хорошо. Но завтра я уеду не слишком поздно.       Губы касаются макушки.       По-своему Итачи даже жаль, что они не влюблены. Но эта мысль касается сознания лишь краем, утекает сквозь пальцы раньше, чем ее удается рассмотреть.