На полях тетрадки твои инициалы

      Школьные коридоры кажутся сейчас до одури пустыми и по-странному тихими. Тошка улыбается ярко и сжимает крепко ладонь хихикающего хрипло Сашки в собственной, ноги несут его даже с некой лёгкостью. Хочется повести себя как последний дурак и крикнуть что есть мочи что-нибудь глупое, поддавшись на подначивания со стороны Собакина, но Антон сдерживает себя, кусает губы и прикрывает рукой рот, тихо хрюкая.       Сашка тем временем с интересом наблюдает за ним и тянет за собой вперёд, вдоль длинного коридора. Они стараются быть как можно тише, бегут мимо дверей многочисленных кабинетов, из-за которых слышатся гомон учеников и крики учителей, в сторону запасного выхода. К счастью, проржавевшая железная дверь не закрыта, она слегка скрипит, когда Собакин толкает её с силой плечом.       На улице ещё тепло, как-никак — бабье лето, но дует лёгкий ветерок, напоминающий о пришедшей осени, отчего Антон ёжится немного, трёт свободной рукой кончик носа и поправляет лямку рюкзака на своём плече, пока Саша заводит его под спускающуюся к земле бетонную лестницу.       Обычно в это место бегают курить старшеклассники на переменах и после школы, но во время уроков здесь пусто. И Собакин с Тяночкиным спокойно кидают на землю у крылечка свои рюкзаки, садятся на них и после смотрят друг на друга со смешками на губах.       Они молча признают, что идея прогулять урок ненавистной химии — отличная. Тоша с самого утра ходит вялый и своим кислым видом вызывает у Саши в груди тупую ноющую боль. Дурацкая и идущая наперекор правилам затея приходит в голову Собакина моментально, отчего он заговорщецки предлагает Тяночкину взять вещи и по-тихому уйти с химии, чтобы не видеть недовольного лица учительницы. Конечно, Антон соглашается, хоть и не сразу. Ему ещё немного страшно из-за возможных разборок с химичкой в дальнейшем, но желание претворить шалость в жизнь оказывается сильнее. Тем более рядом Собакин — безбашенный и весёлый, который не думает последствиях и живёт моментом.       — …И теперь у нас сорок целых пять минут свободного времени, после чего можно будет уйти домой! Эй? Тоша, хватит в облаках витать, иначе я обижусь!       Антон фыркает глухо, пихает Собакина локтем в бок и тихо хихикает, приваливаясь к плечу парня.       — Если нас спалят, то съедят наши мозги.       — Может, мы просто не будем думать об этом? Да ладно тебе, Тош, она даже не заметит, — Сашкина рука приобнимает слегка, притягивает ближе.       — Если нас спалят, я свалю всё на тебя…       Сашка только смеётся глухо и хрипло, показывает ему кончик языка и изгибает потрескавшиеся от ветра губы в улыбке. Фыркнув тихо, Тяночкин ёрзает на месте, трёт ладонь о ладонь интенсивно.       Собакин чувствует чужую небольшую дрожь, отчего хмурится и ненадолго отстраняется. Всё-таки на улице немного прохладно для них, сбежавших с урока без курток потеплее. Саша спешит стянуть с себя тёмно-зелёный кардиган и накинуть его Тяночкину на плечи, запахнуть его заботливо и затем обнять покрепче юношу.       — Так теплее?       Хриплый голос Собакина забирается под кожу и вызывает взволнованный трепет глубоко в груди. Тошка вдруг понимает, что губы растягиваются в глупой улыбке.       — Да. Теплее.       Саша удовлетворённо мычит, обводит взглядом пространство вокруг и вжимается спиной в бетонное основание крыльца.       Сначала они с Тяночкиным просто сидят в тишине, прислушиваясь к шуму вокруг: гул машин, громкий телефонный разговор какого-то мужика, который не знает, что он на улице не один, карканье ворон и прыгающих рядом с ними сорок, тихий шелест только начавших опадать с деревьев листьев…       Рука ныряет в расстёгнутый карман рюкзака, и Тоша достаёт остатки плитки «Алёнки», завёрнутые в шуршащую упаковку много-много раз. Тяночкин достаёт с шумом угощение и закидывает первый ломтик себе в рот, не торопясь его разжёвывать. Он смакует, как шоколад тает на языке медленно, рассасывает кусочек вдумчиво и лишь потом дожёвывает и проглатывает.       Собакин тем временем наблюдает за ним с хитрым прищуром.       — Поделишься?       — У меня слишком мало, — вредничает Антон, показательно показывая язык собеседнику.       Сашка наигранно кладёт руку на грудь, якобы хватаясь за сердце из-за невероятно ужасного предательства, а после расстроенным тоном объявляет:       — Жадина-говядина!       Тяночкин глухо фыркает, качает головой и, посмеиваясь, достаёт из шуршащей упаковки ещё один кусочек шоколадки. Тоша протягивает угощение драматизирующему Собакину, сжимая шоколад двумя пальцами крепко. Саша с готовностью открывает рот, принимая сладость, и, не удержавшись, быстро проводит языком по кончикам чужих тонких пальцев, за что моментально получает тычок в бок.       Тошка смотрит на него возмущённо. Щёки алеют предательски, глаза бегают по лицу хитрюги-Сашки и задерживаются на его губах, немного вымазанных шоколадом. Саша, в отличие от Тяночкина, хрустит сладостью сразу, из-за чего колечки пирсинга в его губах немного подрагивают. Антон на них смотрит, словно загипнотизированный, несколько мгновений, а после отворачивается, насупившись немного.       — Нравлюсь? — с усмешкой интересуется Саша, наклоняя голову набок и прищуривая светлые глаза хитро. Он при этом облизывается быстро, убирая остатки шоколада и увлажняя потрескавшиеся губы.       «До одури, словно ты мой личный наркотик», — хочется ляпнуть по-глупому мудрённо, но Тоша вовремя прикусывает язык.       Он помнит прекрасно, как однажды выдал что-то похожее, а Собакин вдруг помрачнел, поджав губы, и молчал целых два урока подряд, игнорируя любой вопрос со стороны Тяночкина. Он приободрился только после того, как Тошка пообещал практически со слезами на глазах, что больше не будет так говорить. Саша не хотел ни в какую сознаваться, что его так расстроило в чужих словах, и Антону оставалось лишь думать, да гадать и обходить любые темы, расстраивающие Собакина, стороной.       Тяночкин молча кладёт голову на чужое немного жёсткое плечо, закрывает глаза и дышит глубоко и размеренно. Саша хмыкает глухо, поглаживает ладонью его локоть и вдыхает полной грудью запах шампуня с какой-то свежей ноткой, исходящий от кучерявых волос Антона.       Из здания школы доносится едва слышно трещащий звонок, оповещающий об окончании седьмого урока, но ни Тяночкин, ни Собакин не спешат подняться на ноги и уйти отсюда, хотя буквально через несколько минут могут прийти старшеклассники, чтобы покурить.       Тоша ещё на минуту позволяет себе прикрыть глаза, насладиться теплом Сашиной руки и вдохнуть сладковатый запах, исходящий от его кардигана. После они поспешат в раздевалку, оббегая кабинет химии на максимальном расстоянии, схватят куртки с вешалок и бросятся из школы прочь, чтобы после завалиться к Тяночкину домой и навернуть свежесваренного борща тёти Ани… А пока они сидят на брошенных на землю с пока зелёной травкой рюкзаках, прижимаются друг к другу доверчиво. Тошка борется с желанием заснуть прямо здесь, заласканный вышедшим лучиком солнца и тёплыми руками Собакина, который мурлычет ему очередной свой стишок, который Тяночкин назовёт потом «дурацким, но милым».

И осенью хмурой,

Твоя лишь улыбка

Согреет весь ветер,

Что бушует во мне.

И пусть я не думал,

Что сердцу так больно.

Я эти все встречи

Забыть не смогу.

И буду я помнить

Твою лишь улыбку

И россыпь веснушек

На милых щеках.

      — Рифма хромает, — подмечает Тоша с тихим зевком.       — Как будто ты что-то в этом понимаешь! — возмущённо сопит Собакин.       Антон смеётся над обиженным Сашкой, который показательно отворачивает голову, а после немного приподнимается, чтобы мазнуть губами по бледной щеке Собакина и вскочить на ноги, как ни в чём не бывало.       — Дразнишься? — интересуется Саша, поднимаясь следом за ним. Тоша с приятным душе удовлетворением отмечает, что кончики чужих ушей горят немного.       — Дразнюсь. Пошли уже домой, надоело на ветре сидеть!       Собакин фыркает глухо. Знает, что ему сейчас откровенно врут.       Ведь Антон любит обниматься и прижиматься в поисках тепла под этим прохладным ветерком так же сильно, как и сам Сашка.