На полях тетрадки твои инициалы

      Голос учительницы истории Саша словно из-под толщи воды слышит, но он благополучно забивает на очередную тему политических разборок из далёкого прошлого. Собакин подпирает рукой голову, смотрит на страницы открытого Тошиного учебника, лежащего в середине парты, скользит взглядом лениво по куче дат, которые практически не запоминаются.       Он слушает в полуха шепотки одноклассников, бит музыки у кого-то в наушниках и поскрипывание ручки совсем рядом. Саша голову поворачивает, подпирает её рукой и смотрит из-под полуопущенных ресниц прямо на сидящего на соседнем месте Тяночкина.       Хочется писать стихи и целые поэмы, восхваляющие аккуратные ладошки и длинные пальцы с едва заметными царапинами, большие зелёные глазки, сияющие от редких лучей солнца, хмурую задумчивую складочку на лбу, носик с вздернутым вверх кончиком и едва заметную россыпь веснушек на щеках. Антон грызёт зубами конец ручки, прищуривается, чтобы разглядеть, что учительница царапает на доске, и после переносит все даты в тетрадь, показательно игнорируя наблюдающего за ним Собакина — того, как не пытайся заставить, всё равно не уговоришь что-то в тетради писать, а не таращиться часами напролёт на Тошку.       Сашка вздыхает тихо, кусает нижнюю губу и играется недолго зубами с колечком пирсинга. Он не сводит с Тяночкина глаз, старается унять взволнованное сердцебиение.       В груди всё давит от тупой противной боли. На душе злые и расстроенные кошки скребут, поперёк горла встают слова.       Тоша замечает уже давно его внимательный взгляд, не выдерживает — смотрит недоуменно, но в ответ получает лишь неловкую улыбку и качание головой.       Конечно, Собакин не скажет вслух ни единого слова о том, что творится в его душе. Саша лишь молча улыбается, отмахивается, как обычно, пока в его серых глазах мелькает что-то тяжёлое и грустное.       Судьба над ним как будто издевается, насмехается зло и подло. Она всё никак не даст Собакину вдохнуть полной грудью, подсовывает напоминания о том, что уже произошло. Прошлое цепляется за Сашу, раздирает его изнутри, запуская свои когтистые пальцы в мягкую нежную плоть и вынуждая задыхаться в отчаянии.       Воспоминания не оставляют ни на миг, а ночью не дают спокойно спать. Собакин не спит уже неделю подряд, вертится в своей пропахшей сладкой травкой кровати и смотрит на пошарпанные стены и потолок, с которого валится штукатурка. Перед глазами вместо тесной комнатушки и пьяного лица тёти стоит злой оскал отца и кривая улыбка мамы, полная боли и попытки подбодрить любимого сына.       Хочется расплакаться, словно ему лет семь ещё, но из глаз не течёт ни капли. Собакин моргает заторможенно, сжимает зубами скрученную трубочку и затягивается. Анаша притупляет боль глубоко внутри, приглушает яркую картинку болезненных воспоминаний и заставляет смотреть на реальный мир поплывшим нетрезвым взглядом.       Становится плевать на всё вокруг. Саша забивает на свою тётку, которая бухает день изо дня и забывает о существовании своего несовершеннолетнего родственника, а парень не утруждает себя учёбой, думая часто только о том, как найти закладку в обозначенном Миленой месте.       В его голове мелькает мысль о том, чтобы укуриться до бессознательного состояния и больше никогда не проснуться, но после Саша вспоминает, почему он до сих пор жив и ходит в школу.       Ради кого он это делает.       — Саш? Всё в порядке?       Антон каждый раз, как видит мрачнеющее лицо Собакина, смотрит своими большими и грустными зелёными глазками прямо в душу, отчего внутри Сашки переворачивается что-то.       Они часто гуляют вместе после школы: бегут после уроков скорее в раздевалку, хватают куртки и спешат во двор Тяночкина, где недавно оборудовали новую детскую площадку.       Антон первым падает на сиденье свежевыкрашенных качелей, хватается крепко за поручни и смотрит на посмеивающегося Собакина с храброй решимостью. Сашка старается не хохотать, щурит глаза хитро, а в глубине их пляшут чертята, когда он встаёт за спиной Тяночкина и толкает качели вперёд со всей силы.       — Не испугаешься?       — Собакин, давай уже!       Через несколько минут Антон почти визжит, цепляясь за поручни до посинения ладоней, и зажмуривается, когда сердце ухает в груди от страха. Саша улыбается, продолжает его раскачивать всё сильнее, но при этом следит внимательно, чтобы Тяночкин не свалился и не сломал себе ничего.       — Саша! Саша, хватит! Я же улечу!..       Саше нравится Антон до безумия и дрожи в коленях, но он не способен доверить ему то, что творится в его прогнившей и прокуренной травкой душе. Ведь Тоша — его милый и нежный Тошка — слишком светлый и невинный, чтобы знать, насколько черна душа Собакина.       Он обещает себе в глубокой ночи, что никогда не расскажет Антону, не признается в том, что его жизнь была не лучшей.       А ещё он думает, что Тоше это вовсе неинтересно.       Саша всегда слушает Антона. Он знает каждую его проблему, помнит досконально каждый момент, когда Тяночкин звонил ему в слезах, жаловался на родителей, химию и школу, на свою жизнь. Собакин знает Антона лучше, чем он сам — и откладывает в памяти на отдельную полочку по имени «Тошенька» каждое чужое слово, неосторожное движение, изменение в мимике. Саша может написать о Тоше книгу, хоть и знает заранее, что у него получится только сборник любовных стихов…       Только вот Антон не такой, как Собакин. И он даже не сможет рассказать о том, чем его чудаковатый друг занимается вечером после школы.       Иногда Саше из-за этого хочется ненавидеть парня, но он просто не может этого сделать, потому что Антоша вызывает в груди только нежную и волнующую сердце любовь. И Собакин молчит, кусает губы отчаянно и до крови, ругает себя в собственной голове.       Саша наблюдает за Тошей, обнимает его крепко каждый раз, как тому становится плохо, поддерживает, насколько может, но не говорит ни слова о том, как ему самому плохо. Он не может доверить Тяночкину личных страданий, не имеет смелости признаться в своих чувствах ему — помнит тот разговор зимой, когда на улице совсем темно было, а они с Антоном никак нагуляться не могли. Тоша ещё переживал тогда, что их полицейские поймают. И ведь это милый, наивный Тяночкин…       — Снова в облаках витаешь?       Собакин моргает заторможенно, качает головой и смотрит более осмысленно на Антона. Тяночкин сжимает губы в тонкую полоску, а в его глазах плещется что-то тоскливое.       — Что-то не так? — он наклоняет голову набок, слабо улыбается в попытке приободрить, но Тоша не меняется в лице.       — Это я должен спрашивать.       На лице появляется кривая улыбка, и Саша в следующий миг благодарит небеса за то, что учительница зовёт Тяночкина к доске с каким-то примером. Собакин хотя бы успеет придумать какую-то отмазку, чтобы затем отшутиться от чужих вопросов, ведь он не хочет отвечать.       Саша боится доверять, признаться Антону обо всём: о прошлом, своей зависимости от наркотиков, боли, которая гложет изнутри, и о любви к появившемуся в жизни единственному лучику света, о который Собакин опасается обжечься.       Он выводит ручкой в порванной тетрадке строчки очередного стишка, боготворящего глубокие зелёные глаза и россыпь веснушек на розовых щеках. На потрескавшиеся губы с колечками лезет глупая улыбка. Антон мнется у доски, что-то царапает на тёмной поверхности мелом и оборачивается, украдкой бросая на Собакина щенячьи взгляды, полные мольбы. Саша старается сдержать смешок, подмигивает бедному Тяночкину, когда тот идёт в правильном направлении решения примера, и думает о том, как унять трепет в груди.       Он не хочет говорить вслух о своих чувствах, но, когда в один день Антоша не берёт трубку пять раз подряд в течение целого часа, внутри будто обрывается что-то. По телевизору, кажется, говорят в новостях о сильной аварии в центре города, и в прокуренную голову Собакина забредает страшная мысль.       Тяночкин говорил вроде, что его мама хотела сегодня за покупками отправиться, прихватив с собой нерадивого сына, дабы принарядить его.       Саша подозревает, что сердце вполне способно выпрыгнуть из груди от паники. Ноги подгибаются и дрожат в коленках, но темп бега Собакин не сбавляет. Перед глазами мелькают знакомые дворики, изученные вдоль и поперёк.       «Пожалуйста, только будь в порядке»       В голове возникает образ покореженной шахи старшего Тяночкина, в которой вся его семья. Саша не воспроизводит образы родителей Антона, не считает это важным сейчас, не когда воображение рисует изломанную Тошкину фигуру на задних сидениях старого автомобиля, у которого иногда даже ремни безопасности не пристегиваются нормально.       Дрожащая рука в панике колотит по гладкой поверхности чужой входной двери. Собакин напрочь забывает о существовании звонка, считает секунды и почти не дышит из-за страха, окутавшего его.       А если с Антоном правда что-то случилось? Если он всё-таки сейчас там, в центре города на том чёртовом перекрёстке, где лихач протаранил несколько машин подряд? Если Антон…       Дверь со скрипом открывается, из-за чего Саша отскакивает в сторону. В проёме показывается растрепанная тёплая макушка, заспанные зелёные глаза с недовольным взглядом. Тоша трёт рукой щеку, зевает глухо и открывает рот, собираясь спросить, но быстро оказывается зажат в тисках рук Собакина.       — Саш, ты чего?       — Ничего. Совсем ничего, всё в порядке…       В голове бьётся рой мыслей, одна хуже другой, но ощущение тепла Тошиного тельца успокаивает ненадолго. Саша давит облегчённую улыбку, на миг думает с тяжестью о том, что было бы, если тётя Аня всё-таки потащила семью за покупками…       Собакин не хочет больше представлять этот ужас, но страх того, что Антона однажды может не стать, уничтожает парня изнутри.       «Я… не хочу опоздать однажды»       И Саша обещает себе, что лучше он рискнёт один раз в жизни, чем не сделает и не скажет совсем ничего.