Плоть и Кость [Flash and bones]

      До того момента, пока задняя дверь не распахивается, чуть не толкнув меня через перила и выплеснув остатки моего джин-тоника на снег. Я практически ощущаю тот огонь, вырывающийся из меня, прорывающийся через каждый орган. Но что-то другое остается, возможно, поначалу незаметное, но глубоко внутри тлеет уголек, оставленный поцелуем Сэма. Я сопротивляюсь желанию немедленно наброситься.              — Я же говорил тебе, нет ее здесь, в любом случае, тут пиздец как холодно. Я знаю ее как свои пять пальцев.              Два спортсмена в огромных зелено-золотистых свитшотах «Miska Grappling Team 2025» и шапках с помпонами несутся в ночь; Сэм пятится от злоумышленников, которые, кажется, не обращают внимания ни на него, ни на меня.              Я чувствую как ярость нарастает и бежит по моим венам.              Не выпускай ее. Не выпускай ее. Не выпускай ее.              Повернувшись к нашим свеже приобретенным агрессорам, пытаясь вытереть остатки выпивки, стекавшие по моей куртке, я с такой же яростью и без колебаний сплюнул в ответ:              — Какого хуя? Вы просто выламываете каждую дверь на своем пути? Чувак, ты, нахуй, опрокинул мой напиток и потушил мою последнюю сигарету!              Это отчасти снимает давление; это единственный способ спустить пар, даже если это сказано сквозь стиснутые зубы и через фильтр, который я больше не контролирую.              Снова начинается снегопад.              Оба парня стоят неподвижно и молча, без зазрения совести, тупо уставившись, обдумывая подходящую реакцию.              Жалкое подобие спортсмена, который всего тридцать секунд назад звал свою девушку, теперь приближается ко мне на шаг. Заснеженные доски под его черными ботинками тихо скрипят под звуки Билли Айлиш, доносящиеся из гостиной.              — Сорри, чувак, ну иди, я не знаю, возьми другой, или, может, твой парень мог бы сходить за тебя.              Угорая вдвоем, они бросают насмешливый взгляд на Сэма, который только бормочет:              — Я…              Прежде чем отвернуться, они пытаются пройти мимо нас, спуститься к лестнице, пытаясь найти ту своенравную девушку, но видеть Сэма таким, побежденным из-за меня, — это почти больше, чем я могу вынести. Сила ударяет в самое основание, и у меня есть ограниченное время, чтобы либо уйти от Сэма, либо среагировать. Я теряю контроль. Но среди этого хаоса я слышу ее голос, поскольку мое тело предает меня.               «Не надо, дитя мое, не надо.»              Мама?              Сэм поворачивается ко мне, а я, не раздумывая, подхожу к ним сзади, позволяя эмоциям взять верх.              — Макс, я не думаю, что это хоро…              Толкнув и налетев на этот ужасный дерьмовый свитер, который был на одном из них, я повышаю голос, будто есть какая-то альтернатива, обострению конфликта.              — Эй, придурки, почему бы вам не вернуться туда, где вам место, и не принести нам еще выпить. Черт, может вы даже сможете найти мне еще одну сигарету, пока… — вырывается у меня, прежде чем я успеваю остановиться.              Должно быть, они брали пару уроков бокса. Первый удар попал мне в скулу, ободрав кончик носа. Эффект невероятен, но у меня не осталось времени почувствовать прилив крови. Я тут же пойман хуком слева от его приспешника, в челюсть с противоположной стороны, как будто они уже практиковали эту комбинацию раньше. Я чувствую, как зрение погружается во тьму и обратно; металлический привкус во рту покрывает все, а кровь стекает по распухшей губе.              Снег начинает таять под моими оголенными коленями, когда я стою на них на мокрой террасе. Я вижу, как белый холст подо мной быстро покрывается красными пятнами, как картина Поллока на стадии зарождения. Созерцая эту сцену, я слышу шарканье ног, прежде чем последний удар врезается мне в ухо, отправляя меня на землю со звоном до самой глубины души.              Теперь мой взгляд в горизонтальной плоскости, поле зрения пересекает вид различной обуви, смешиваясь друг с другом в быстрых движениях. Каждый мускул моего тела жаждет подняться и врезать им, чтобы высвободить силу, которую я показал своему отцу в тот день, когда он потащил меня на кухню.              «Сломи их, проучи, покажи им, сделай это, дитя, сделай, мальчик. Сделай это, трус!»              Пожалуйста… перестань. Я не могу…              «Сломи их, проучи, покажи им, сделай это, дитя, сделай, мальчик. Сделай это, трус!»              Вокруг меня начинают прорезаться звуки: крики в большом количестве при быстрых движениях у выхода в сад. Я использую всю свою энергию, чтобы подавить эту ярость, это желание отправить уебков в кирпичную стену, раскрасить их лица, пока их девушки смотрят на это в ужасе.              Я больше не могу это терпеть, вены у меня на руках вздуваются под холодной кожей, а зрение начинает застилаться пеленой. Тот контроль, который у меня еще оставался, быстро рассеивается. Маленькие частицы энергии слетают с кончиков пальцев небольшими кольцами вокруг рук, прижатых к деревянной поверхности, обжигая.              «Давай же… отпусти и покажи им, кто ты на самом деле…»              Я чувствую, как кто-то оборачивает мои руки вокруг своей шеи и поднимает вверх. Эта энергия рассеивается почти мгновенно, ее практически стягивают с моей кожи в момент соприкосновения с, обхватившей меня, рукой. Я чувствую припухлость вдоль скул. Кровь стекает тонкой струйкой вниз под действием гравитации.              Мы переходим с террасы к лестнице, ведущей вниз, через заснеженные голубые ели, когда энергия покидает мои ноги. Размыто я вижу ворону, каркающую на меня с крыши двухэтажного дома Алекс, сидящую на желобах, которые моя подруга так и не удосужилась очистить. Звучит так, будто птица взывает ко мне, кричит для меня. Гамма звуков по-прежнему наполнена звонким эхом, подавляющим почти все остальные шумы вокруг меня, кроме той пернатой. Я колеблюсь, проваливаясь в темноту и выходя из нее, слыша лишь обрывки фраз между карканьем ворон.              —…впереди…              —…моя машина…угол…              Нам удается выйти возле закрытого выезда, где многочисленные, убитые в хлам, тачки стоят вдоль освещенных в темноте улиц, каждая из которых с нетерпением ждет своих пьяных пассажиров, чтобы отвезти их домой. Когда ржавые ворота распахиваются, я поднимаю глаза и вижу своего спасителя, а там Сэм. Утаскивает меня от потасовки, которая разрослась в полноценный махач, мы ковыляем до угольно-черного двухместного авто и открываем пассажирскую дверь.              Он осторожно опускает меня на холодное сиденье. Я закрываю глаза и глубоко дышу в агонии, в то время как сильная пульсация пробегает по нарастающему синяку. Запах кожаного салона и синтетических сосновых шишек ненадолго пробуждает мои чувства, а звук хлопающей двери не дает мне уснуть до конца пути.              Боль охватывает голову, каждая сторона колеблется в тандеме между пульсацией и настоящей карой.              Мое собственное тело сговорилось против меня.              Полностью окруженный болью, от которой раскалывается голова, я сижу неподвижно и смотрю прямо перед собой, за тонированное лобовое стекло, на мерцающие уличные фонари, которые проходят вдоль заборов этого старого и, предположительно, исторического района. Я наклоняю голову, готовясь к неизбежному носовому кровотечению. С заднего двора Алекс начинает выливаться непрерывный поток тусовщиков: один, затем трое, шестеро. С них достаточно. При беглом взгляде вниз зеленые неоновые цифры выделяются на фоне затемненного салона машины Сэма.              3:02              — Это было пиздец как тупо, — шепчу я в никуда, после чего следует кровавый кашель.              Мне неловко, стыдно. Не потому, что я потерпел поражение, а потому, что ничего не сделал в отместку.              Сэм роется внутри черной центральной консоли в поисках предмета, который наконец находит. Он склоняется над деревянной рамой посреди, и его фиолетовая челка плавно покачивается перед моим слегка затуманенным зрением, пока я все еще пребываю в колебаниях между сном и здравомыслием. Внезапно сцена обрывается, голова Сэма резко поднимается вверх от волнения по поводу своей находки.              — Ха! Я знал, что где-то здесь будет икра, но, кроме того, ты прав, это было пиздец как тупо, тебе нужна салфетка или что-то такое?              Он ненадолго поворачивается к заднему сиденью, расстегивает скрытую сумку и достает синее полотенце для рук с логотипом Фурий в верхнем углу.              — Вот, используй это, — он протягивает полотенце, и я прижимаю его к носу, все еще ожидая прилива крови, но чудесным образом ничего не выходит.              Тишину нарушает звук заводящегося автомобиля. Прохладный поток воздуха обрушивается на кожу, вызывая дрожь по всему телу, я бегло слышу, как по динамикам расползается тихо напевающий голос.              —…Я чувствую, как земля падает мне на голову.              Он хмурится, оглядываясь в поисках зажигалки, и это выражение не меняется, даже когда он снова смотрит на меня, выгнув бровь, прежде чем выключить музыку. Я чувствую, как улыбка растекается по моему опухшему лицу. Каждое подергивание и движение вызывает жгучую боль в нервах по телу, но, видя его здесь, у меня нет другого выбора, кроме как попытаться улыбнуться.              К счастью, мне не сломали нос; разбитая губа перестала кровоточить, пока мы шли к машине, и мне все же удалось сохранить серьги — в отличие от июньской драки в баре снаружи Таверны Эдди. В целом неплохой результат.              Сэм борется с сиденьем, пытаясь поднять ногу передвинуть под себя, прежде чем развернуться ко мне лицом крест-накрест, все время что-то бормоча себе под нос. Я подтягиваю ногу под себя и поворачиваюсь к Сэму. Это небольшой, но комфортный автомобиль, даже уютный. Наше маленькое тайное убежище. И хотя у меня в голове такое чувство, будто по ней прилетели небольшие снаряды, я не могу не задаться вопросом, насколько успокаивающим будет его шелковый голос. Не могу сказать, ненавижу ли я его или что-то еще.              Он даже не пытался постоять за себя там.              — Почему ты ничего не сделал, Сэм? — практически выпаливаю я, нарушая эту идиллию.              Силуэт его лица поворачивается к скрещенным ногам.              — Я… слушай, я не очень хорош в открытой конфронтации. Есть причина, по которой я нападающий, я убегаю.              Смеяться было больно, но я не смог сдержаться.              — Да, да, ты бегунок, чувак.              Я до сих пор чувствую вкус крови, стекающей по горлу.              — Ты, блядь, не знаешь меня. Мне не нужно, чтобы ты защищал меня! — рычит он в ответ.              — Ты открытая книга, Сэм. Слепой мог бы это заметить.              Машина внезапно ускорилась.              — Да ёбаный в рот! — выдаю я, чуть не ударившись о приборную панель и пытаясь пристегнуть ремень безопасности.              Он фыркает рядом со мной, пока мы объезжаем дом Алекс.              — Где ты живешь? Я тебя подброшу.              На мгновение я уставился на его толстовку. «Буйный» — не описывает то, что он думает обо мне. Его костяшки пальцев побелели там, где они сжимают руль.              — Хочешь мне врезать, хочешь ведь? — спрашиваю я с усмешкой.              Когда он дает по тормозам, я чуть не ударяюсь о лобовое стекло.              — Во-первых, я, блядь, за рулем! — выкрикивает он. Его слюна в ярости летит мне в опухшее лицо. — Во-вторых, я не хочу тебе врезать, те мудаки прекрасно справились с этим. Но я хочу, чтобы ты выметался нахуй из моей машины, прямо сейчас.              Ухмыляясь, я чувствую, как у меня начинает капать с носа кровь на его сиденье. Его золотые глаза сверкают в темноте.              — Ладно, чувак, я в любом случае отсюда могу дойти пешком до дома, — не разрывая зрительный контакт, я задаюсь вопросом, сколько времени ему понадобится, чтобы открыть дверь.              Быстрым движением он нажимает маленькую кнопку слева от себя. Выйдя на холод, я оглядываюсь на него в последний раз, прежде чем откинуться назад.              — Знаешь, Сэм, после всего, я просто хочу сказать, что ты, нахер, целуешься лучше, чем Фрэнсис.              Даже в темноте я могу видеть, как он улыбнулся.              — Увидимся, Макс.        Дверь выскальзывает из моей хватки, закрывается, и машина уезжает в темноту.              Глядя на серое ночное небо, я чувствую, как трясется земля, когда его машина устремляется в ночь. Прохладный воздух прекрасно борется с порезами и синяками. Прогулка до дома короткая.              Я едва чувствую мягкую подушку, когда моя голова падает на нее. Простыни холодные, комната тоже. Осенью и зимой тепло здесь не задерживается, но вскоре я чувствую, что погружаюсь в беспокойный сон.