Плоть и Кость [Flash and bones]

      Сияние Аполлона падает на дверь квартиры Сэма, когда я выхожу в прохладное утро. Каждая ступенька вниз по лестнице дается с трудом, будто бы сама гравитация препятствует моему выходу за дверь. Подальше от него.              Не произноси его имени. Не думайте о его имени.              Время замедляется, и мое поле зрения окутывает густая пелена. Я чувствую себя вне тела, словно мной управляет кто-то другой. Я пытаюсь мысленно сосредоточиться на том, как поступить, как сказать Алекс, как отделиться от него.              Проходя мимо рядов домов через реку, я возвращаюсь домой. Три мили никогда не проносились так быстро перед глазами, как и цемент под ногами чуть не крошился под черными ботинками при каждом тяжелом шаге.              Ее мягкий голос умолял, стремясь рассказать мне о свершившейся справедливости, о том, что это было то, чего я хотел и в чем нуждался все время. Что я никогда не смогу защитить его, так же как никогда не смогу защитить ее. Маму.              Я останавливаюсь перед нашим боксерским клубом, яркая неоновая вывеска которого погасла. Маленькие черные буквы очерчены безжизненным контуром. Это кажется слишком реальным. Каждое движение напоминает то, когда плывешь против течения, борясь против самого своего существования. Ключи холодят мне руку, но это не имеет значения. Дверь медленно со скрипом открывается. Автоматическое освещение включается с тошнотворным жужжанием, которое наполняет комнату. Я чувствую, как мой телефон вибрирует. Я нажимаю кнопку питания и выключаю его, прежде чем вынуть батарею — отключив то, что поддерживает в нем жизнь.              Боксерская груша передо мной раскачивается вперед и назад от каждого мощного удара, который я по ней наношу. Без перчаток я способен чувствовать боль. Это хорошо. Часы проходят с каждым ударом. Я изливаю себя, свои страдания и боль, свое глубочайшее разочарование и гнев на весь мир в семифутовую фигуру, чья цепь звенит от шквала кулаков, которые я обрушиваю на нее. Теперь в мешке я вижу уже себя, не отца. Стрелка быстро показывает одиннадцать, затем двенадцать. Клуб закрыт по воскресеньям, поэтому я здесь один. Ее голос пропал, как и воспоминания о нем. Они легко соскальзывают за болью, за окровавленным мешком, который на волоске висит передо мной. Цепи ослабли, час приближается к двум. Не останавливаясь, я пытаюсь отпустить грехи.              Пот покрывает волосы, лицо, грудь. Он обжигает открытые раны на каждой костяшке пальцев. Я сильнее хлопаю ими по мешку. Плоть трется о поверхность груши.              — Сильнее, я сказал!              Этот момент проносится перед глазами. Мы тренировались впервые. Когда он наконец нанес ответный удар и высвободил силу.              — Когда он отпустил.              Не надо.              Я чувствую мягкую зеленую траву на поле, ощущение счастья от того, что я ношу его джерси и вижу, как он улыбается под отблескивающим шлемом, сжимая в руках свою честную победу.              — Бляяяяядь! — кричу я пустой комнате.              Мешок сильно раскачивается и скрипит.              — Не трогай его!              Когда он пытался… когда он пытался меня…              Мои руки падают по бокам, и я чувствую, как кровь приливает обратно. Это первый раз, когда я остановился почти за семь часов. Единственный звук в зале — кровь, капающая с моих костяшек пальцев на почерневший пол.              — Когда он защищал меня, — слова эхом разносятся по темной комнате глухим звоном.              — Я слышал, — говорит глубокий голос позади меня. Дверь захлопывается через мгновение.              Обернувшись, я вижу высокую фигуру Гора, его голова под дверным косяком. Его широкие плечи покрыты зеленым платком, на нем темно-коричневая шляпа. Отбросив ее в сторону, он смотрит мимо меня на забрызганный кровью мешок.              — Знаешь, мы теперь никогда не выведем эти пятна, — его суровый голос звучит сквозь года.              Мой разум все еще затуманен, но, когда кровь приливает к рукам, я чувствую, как сильно они болят. Черные повязки на запястьях разорваны в клочья. Я думаю о нем. О том, как он заботливо помогал мне размотать ткань с каждой руки по ночам. Как он дарил ласку покрытой шрамами коже под ней.              — Что? — выдаю я едва слышным шепотом, пока его высокая фигура приближается.              — Я сказал, что мы никогда не выведем эти…              — Нет! — обрушиваюсь я громом. — О… том, что ты слышал, — мой голос затихает. Я отрываю от него взгляд и смотрю в зеркало. Тело избито. Оно покрыто синяками с головы до ног. Зеленые шорты испачканы в темно-красных пятнах, а скулы болят от припухлости вокруг глаз. Волосы спутаны, падают на глаза, сверкающие, как зимний лед.              — Алекс мне рассказала. Она недавно заходила. Она была изрядно избита, и, судя по ее предыдущим дракам, я предположил, что случилась еще одна.              Я стою неподвижно и смотрю на свое отражение в зеркале.              Как я позволил этому случиться. Что я наделал?              — Она говорила, что вы все подрались с Валькириями. Сказала, что Сэма ударили. Что ты воспринял это плохо. Сегодня утром Сэм пришел на тренировку и сообщил, что не собирается завтра выходить на поле против Валькирий. Она сказала, что между вами что-то произошло, и он не сдвинется с места.              Я чувствую, как мой голос проносится по залу, как молния, ударившая в транзистор, когда отвечаю:              — Что?              Типичный Сэм… убегает… бежит… куда подальше.              Бровь Гора практически взлетает к небу.              — Оу? И тебя это удивляет?              Я качаю головой, как будто могу высвободить мысли, но мне кажется, что она обернута повязкой, которая с каждым мгновением становится все туже.              — Нет! Я… я просто… Дядя, да блядь, мы едва ли встречались! — я смутно осознаю, что говорю, слова кажутся неправильными, когда они вылетают из-за моих стиснутых зубов. Мы уже были чем-то большим. — Да и какое тебе дело? Ты не заморачивался так с тем, чтобы спросить меня о других парнях, которых я приводил.              Мои глаза закрыты. Я опускаю подбородок к полу и чувствую, как капельки пота стекают вниз.              Он хватает мои обнаженные плечи своими огромными руками. Его ладони теплые. Сердцебиение замедляется, мысли, голоса, бушующие реки ненависти останавливают свой поток и отступают, заставляя меня чувствовать слабость.              — Я знаю, ты думаешь, что то, что ты оставил его, к лучшему. Что так ты сможешь его защитить, но я здесь, чтобы сказать тебе, Макс, что этому парню не нужна твоя защита. Невозможно уберечь всех, и это нормально.              Сердце чувствует, как каждое слово пронзает его изнутри. Каждый укол проходит глубоко и задерживается там.              Слёзы начинают литься градом. Я падаю коленями на холодный пол.              — Послушай, я понимаю, как это все должно быть: ты не думаешь, что сможешь защитить его так, как не смог защитить свою мать. Но она знала, на что идет. Она знала об опасностях и знала, что в ее силах пережить то, что будет лучше для тебя. По крайней мере, отдай ей должное. И ему отдай должное. Он прошел долгий путь, и я верю, что ты тоже.              Сквозь глубокую пелену собственных эмоций я слышу свой стон, требующий, чтобы он остановился.              — Макс. Тебе нужно это услышать. Ты здесь всесилен, как и он. Я видел, как ты сражаешься, и я видел, как он играет. Вы откликаетесь друг другу как солнце и луна, как жизнь и смерть. Восход и закат. Но тебе нужно переступить через себя, через это мученичество. Это кровь твоей матери, и я не допущу, чтобы она снова пролилась напрасно.              — А теперь, — говорит он, словно рокочет гром, — выпрямись, малыш. Вытри кровь. Отряхнись.              Я делаю глубокий вдох и наблюдаю, как мое тело выпрямляется. Я чувствую, как грудь вздымается легче. Плечи расслабляются и расправляются, снимая многочасовое напряжение, которое я копил. Я поворачиваюсь к дяде Гору и отхожу от зеркала.              Мои мысли возвращаются к Сэму.              Сэм.              — Он… он может помочь мне, и я могу помочь ему.              Еще есть время. Может, все не так уж и плохо. Может, он простит меня.              — Да, малыш, я думаю, ты сможешь. Сейчас почти восемь, тебе нужно уходить отсюда, тебе нужно…              — Позвонить Сэму. Ох, ебать, дядя, что я наделал?              В отчаянных поисках телефона содержимое моей сумки разбросано по всей комнате. Среди кучи одежды я нахожу тренировочную джерси Сэма. Он так и не попросил вернуть ее. Он никогда не собирался этого делать. Аромат ванили и цитрусовых, принадлежащий ему, скользит потоком в моем сознании, когда голос Гора разносится по клубу:              — Макс, дыши. Ты сделал правильный выбор.              Мистер Стервятник.              Я нажимаю кнопку включения телефона сбоку с большей силой, чем необходимо, и он сразу обрушивает на меня шквал сообщений и уведомлений о пропущенных вызовах. Он почти выскальзывает из моих рук, весь покрытый жгучим потом и кровью.              Над всеми уведомлениями, сквозь вспышки сообщений Алекс, я вижу имя Сэма, нацарапанное с одним сообщением.              С: Почему