Часть 26
14 декабря 2024 г., 16:30
Пока он переодевается, я спрашиваю о планах Фурий на сегодняшний вечер. Он бросает на меня испуганный взгляд, натягивая черно-золотые шорты. Под ними ничего нет, и ни намека на футболку. Его тело избито и покрыто синяками от игры и борьбы, но он стоит властно и победоносно.
— Что, хочешь пойти с ними на вечеринку? — выдает он, наклоняясь и вытягивая правую ногу.
Со своего места я смотрю на комод и вижу все книги, разбросанные по его уютной комнате; Рядом с его кроватью стопкой лежат Ф. Скотт Фицджеральд, сборник стихов Ланы Дель Рей и не один, а два экземпляра «Дон Кихота». Рядом с заброшенными журналами «Фангория», давно вышедшими из печати, стоят красивые зеленые растения в горшках.
— Ну, нет. Нет, если ты не хочешь, — я обрываю себя, чтобы посмотреть на Сэма, который теперь подтягивает колени к груди и рассиживается на полу.
— Это твой дядя Гор стоял рядом с тобой? — спрашивает он с легкой усмешкой. Уголок его губ все еще желто-синий от синяка, покрывающего четверть лица.
— Ага, — я отворачиваюсь и ложусь на его кровать, заведя обе руки за голову. Позволяю ногам свисать с края, раскачивая ими вперед и назад, мои мысли все еще заняты теми моментами, когда Сэм подавал мяч в Гриффина.
— Какой же охуенный ход, — говорю я оставшимся на потолке пяти или шести маленьким светящимся в темноте звездочкам.
Сэм встает и в три шага оказывается у кровати. Запрыгнув на нее, он седлает меня.
Боже, блядь.
Передвинув ноги так, что они оказываются за моими, он медленно соскальзывает вниз, прижимаясь прекрасной грудью медового оттенка к моему прессу; одна его рука тянется вверх и нежно ложится мне на горло. Я наблюдаю, как его истерзанная спина поднимается и опускается, а вены на бицепсах вздуваются под кожей.
Хриплым, голосом с придыханием он мурлычет:
— Это было довольно круто. Собственно, этому меня научил Фрэнсис. Не идеально, но, возможно, я как игрок, лучше, чем мне казалось, — он хихикает, прежде чем прижаться синяком к моей груди.
Я кладу руку ему на спину и нежно растираю трапеции, позволяя каждому пальцу прикрывать и разглаживать темно-красные борозды, опоясывающие кожу.
— Вообще-то, дядя Гор ждет нас вечером, но я не знал, захочешь ли ты…
Копна волос Сэма взлетает вверх, и его острый подбородок приземляется на мне на грудь.
— Блядь, да, Макс! — положив обе истерзанные руки мне на кожу ребер, он наклоняется для поцелуя под зачаровывающими звездочками.
Дядя Гор написал, что собирается приготовить нам свой красный соус, поскольку «Сэм из ТОЙ части Нью-Йорка» и попросил быть к девяти вечера.
«Тогда, мне не нужно готовить на неделю, скажи ему, чтобы принес немного итальянского хлеба», — сказал Гор, когда я продолжил расспрашивать о его истинных мотивах.
Мы с Сэмом идем длинной дорогой к кирпичному дому Гора, который стоит на окраине леса — никакого соседства на расстоянии не менее трех миль. Всю дорогу мы крутили треки Тейлор Свифт, и после игры и пения наши голоса были почти на пределе возможностей. Каждый раз, когда мы пытались взять высокую ноту одновременно, возникал серьезный страх, что окна разобьются от наших усилий. Его рука лежит у меня на затылке, и когда мы останавливаемся на светофоре, в зеркало я замечаю, как он смотрит на меня. Это заставляет краснеть, что, в свою очередь, вызывает у него смех. Наконец мы добираемся до окраины города, где дороги превращаются в полосы грязи, разбросанные по лесу. Через несколько минут вязы, обсаженные вдоль каждой стороны от нас, открывают участок земли с большим коттеджем в конце неровной подъездной дороги. Я выключаю свет в «Икаре», рука Сэма крепко сжимает мою. Легкий дождь начинает стучать по лобовому стеклу.
— А что, если я ему не понравлюсь? — спрашивает Сэм, глядя прямо перед собой.
Его дыхание учащено под фиолетовой рубашкой поверх черной водолазки. След засоса все еще выглядывает из-за ворота.
Я натягиваю ткань, пытаясь прикрыть его. Сэм смотрит на меня широко раскрытыми зелеными глазами. На щеке у него есть небольшой пластырь с повязкой, на замену тому, что отвалился во время игры.
— Ты уже ему нравишься, Сэм, не волнуйся. Я с тобой, — я подмигиваю ему.
Слышен скрип моей кожаной куртки, когда я поднимаю его руку и сцепляю наши мизинцы.
— Обещаю.
— Лучше не вгоняй меня там в краску, — говорит он мне, выгнув брови.
Я буквально смеюсь в голос.
— Не могу дать гарантии, тем более, что ты делаешь это так естественно…
Он прижимает руку к моему лицу и отворачивает ее, а я продолжаю смеяться.
— Посмотрим, кто кого засмущает, ха!— говорит он, прежде чем остановиться и отвести взгляд, а затем вернуться ко мне. — Или, посмотрим, кто кем засмущается? Думаю, возможно, мы еще посмотрим, кто кем будет смущен, ну, знаешь?
Я провожу руками по лицу со стоном.
— Угх… это из-за занятий латынью, так ведь? В тот момент, когда ты выучил все сто этих времен, английский стал для тебя игрушкой!
Он наклоняет голову набок и прикрывает один глаз.
— Хмм. Знаешь, любой язык податлив.
Некоторое время мы смотрим глаза в глаза, прежде чем одновременно потянуться друг к другу через центральную консоль, позволяя нашим языкам скользить в унисон. Я случайно нажимаю на сигнал, отчего мы оба вздрагиваем и делаем вид, что готовимся выходить, как на террасу выходит Гор, одетый в красно-черный шерстяной жилет, желтый вязаный платок, едва скрепленный, и темно-синие брюки с парой тапочек из искусственного меха. Он поднимает руку, прикрывая глаза от света фар, и перебирает другой серебристую бороду.
Я выключаю свет и смотрю на Сэма и его обеспокоенное выражение лица. Я откидываю ему назад челку. Он подается к моему прикосновению и закрывает глаза; его ресницы такие длинные и красивые. Они распахиваются, открывая мир лесной зелени.
— Готов?
Его улыбка становится шире, когда он говорит:
— Всегда.
