Плоть и Кость [Flash and bones]

      — Знаешь, Сэм, могу я звать тебя Сэм? – спрашивает дядя Гор.              Я смотрю через деревянный кухонный стол на то место, где Сэм сидит рядом с дядей Гором. Краснота вокруг щек дяди распространилась по мере того, как он выпил около двенадцати бутылок пива за последние пару часов.              — Гор, вы можете называть меня как…              — Отлично, Сэм, мальчик мой! Так вот, и оказался я лицом к лицу с Бодлеровским Чудовищем! И тогда я взвыл «Эй, зверь!» — его голос становится громче с каждым словом.              Встав так быстро, что чуть не опрокинул стол, дядя Гор драматично сбрасывает с себя шкуру и швыряет ее на стул.              — Ха! В постели я видел более диких зверей! И вот, мальчик, слушай внимательно.              Сэм настолько очарован хвастовством дяди Гора, что придвигает стул ближе к столу.              — Я вытащил свой адамантиновый клинок, — он поднимает половину багета, лежавшего у него на тарелке, — и ударил монстра между лопаток!              Когда он швыряет багет обратно на стол, тот рассыпается на сотню кусочков, разбрасывая сухари по всей кухне.              Глядя на свою ошеломленную аудиторию из двух человек, дядя Гор натягивает шкуру на плечи и снова садится.              — Так случилось, что Бодлеровский зверь был побежден. По сей день я говорю тебе, Сэм, когда на юге Франции упоминают мое имя, Гор Килас, они пьют за мое здоровье! Ха-ха-ха! Мы, Киласы, могучие!              Он держит пиво высоко над головой, а его смех наполняет комнату. Сэм поднимает свой стакан, и хотя я слушал эту историю, начиная с шести-семи лет, мы все выпиваем за доброе здоровье дяди.              Вечер продолжается, пока мы идем в гостиную, где нас ждет большое синее раскладное кресло, диван и ревущий огонь. Плюхнувшись на подушки, Сэм прижимается ко мне, а дядя Гор садится в кресло и сбрасывает тапочки. Он ставит ноги на небольшой табурет перед камином. Сэм быстро спохватывается и сбрасывает свои черные кубинские ботинки на платформе, отправляя их в угол возле книжного шкафа дяди.              Да похуй.              Я осторожно расшнуровываю свои белые высокие кеды и кладу их у огня, чтобы высушить.              Сэм смотрит на меня и говорит себе под нос:              — Это чертовски здорово.              Дядя Гор слышит его и отвечает:              — Всегда так было, правда ведь, малыш?              Я краснею и смотрю на пламя.              — Я не знаю, о чем ты говоришь, дядя, я никогда раньше…              Он перебивает меня, не обращая внимания на то, что я говорю.              — Всегда имел отличные оценки, дрался как чемпион в своем боксерском клубе, мог надрать задницу кому угодно в шахматах, кроме меня, конечно…              — Херня это все, и ты это знаешь! — кричу я. Будучи немного пьяным, я прислоняюсь к ногам Сэма для устойчивости. — Мама научила меня всем твоим трюкам! Ты мухлевал! Это не…              Он открывает один глаз.              — Ты называешь меня лжецом?              Воздух становится напряженным, Сэм выпрямляется и смотрит на меня, сжимая мою руку сильнее.              Дядя Гор издает громкий смех, от которого едва не сотрясается дом.              — Ха-ха! Ты хорошо меня знаешь, мальчик! — хихикает он, хлопая рукой по колену. Я чувствую, как Сэм нервно смеется, и у меня перехватывает дыхание.              — Вот в чем штука, Макс, твоя мать знала мои трюки потому, что она тоже могла обвести вокруг пальца! Ха-ха!              Я чувствую себя немного ошеломленным; она всегда была блестящей в шахматах, непобедимой, но она еще и…              Обводила вокруг пальца… отца. Изменяла.              — Ха, я не знал, что она и в этом смысле обманывала, — я чуть ли не плююсь ядом.              Его смех тут же прекращается. Он наклоняется вперед, ставит локти на колени и смотрит мне в глаза, в них отражается пламя.              — А теперь, дитя, скажи мне, что ты имеешь в виду?              Потрескивание камина и тиканье часов — весь шум в комнате.              Ты знаешь, о чем я…              — Тогда скажи это, мальчик.              Я чувствую, как у меня вырывается вздох, когда отвечаю:              — Я… просто не знал, что она обманывала в шахматах, я просто…              Его голос оглушителен, когда он перебивает меня.              — Ты многого о ней не знаешь, Макс. Возможно, если бы ты был на похоронах, возможно, если бы ты повел себя как мужчина… — он встает, пьяно покачиваясь в нарастающей ярости. — И пришел на похороны вместо того, чтобы свалить нахер, вместо того, чтобы сбежать, как тру…              Я опрокидываю вазу с приставного столика, вскакиваю на ноги и обрываю его.              — Трус, дядя?! — мои кулаки сжимаются, ярость пронзает разум, затуманивая любую логику, я чувствую, будто меня подталкивают зайти дальше. — Единственной трусихой была моя мать! — я кричу в чистом гневе.              Снаружи бьет молния, и ветер начинает усиливаться с дальнего конца долины.              Мы с дядей Гором не находимся и в пяти шагах друг от друга.              Я тебя уничтожу.              Можешь попробовать, — будто бы, отвечает он взглядом.              — Ну давай, отыграйся на мне, попробуй. Все эти годы ненависти и злобы к твоей матери, моей сестре, а ты даже не посетил ее могилу! — Гор выпячивает грудь, чуть не сбивая меня с ног, когда делает шаг ближе.              Я ставлю правую ногу назад и медленно открываю проходы энергии внутри, она неспешно поднимается к кончикам моих пальцев. Сэм смотрит на мои кулаки, пульсирующие небольшими разрядами молний от пальца к пальцу. Я теряю контроль над силами. Это чистая ярость, ожидающая выхода. С каждой секундой черные повязки разматываются и распадаются еще немного, пока молния пробегает по моим венам.              Уебок.              Красная дымка заволакивает мне зрение. Я чувствую силу разрушать и замахиваюсь кулаком назад, начиная наносить удар прямо в челюсть дяди. Я слышу, как втягиваю воздух, в то время как мой кулак генерирует больше энергии.              Сэм встает между нами в тот момент, когда я поворачиваюсь, рассекая воздух.       Он смотрит на меня, его карие глаза взирают с искренним выражением печали и сочувствия. Я вижу в их темных зрачках свое отражение, свой кулак, готовый ударить любого, кто встанет у меня на пути, я вижу своего…              Отца.              Напряжение, которое нужно высвободить, направить эту энергию в любой объект, что находится передо мной, становится невыносимым. Каждая вена на руке напрягается, пытаясь сдержать ярость!              «Ударь его.»              «Завали его, трус!»              Я изо всех сил глубоко вздыхаю и представляю себе взрыв, самый громкий, какой только могу. После этого наступает тишина, пыль рассеивается и ко мне возвращается контроль. Сэм тянется к моему трясущемуся кулаку, все еще отведенному назад, в нетерпении выстрелить, словно ракета. Он раскрывает ладонь и накрывает мои трясущиеся костяшки пальцев, медленно отводя руку в сторону и приближаясь.              Дядя Гор снова в своем кресле. Ко мне начинает возвращаться нормальное зрение и я вижу обстановку в комнате, но колени слабеют. Мне удалось оттолкнуть эту силу, но я знаю, что в следующий раз мне может не повезти.              — Когда-нибудь, мальчик, ты узнаешь правду. Когда-нибудь.              Я не отрываю глаз от Сэма. Голос дяди Гора звучит как эхо на заднем плане. Красная дымка начинает рассеиваться; Я чувствую себя таким податливым в руках Сэма.              — Макс, не надо. Все нормально, — он нежно разжимает мои пальцы.              Я… в кого я превращаюсь…              Я прижимая голову к его плечу, и мое зрение начинает затуманиваться от слез. Он обхватывает мой мизинец и шепчет мне на ухо:              — Пойдем, я с тобой.