Неизбежность.

Оставшись в одиночестве, Феликсу захотелось сбежать, хоть и не знал, куда именно. Ему стало настолько гадко, что единственным выходом было просто безвозвратно исчезнуть, чтобы никто никогда не увидел, какой он отвратительный человек. Таковым парень сам себя считал. Если бы Ли мог, он был забрал все слова, сказанные минутой ранее. Все до единого. «Ты всегда будешь недолюбленным ребенком с недостатком внимания». Эту фразу когда-то сказала ему мачеха. Ранее мальчик думал, что она просто хочет принизить и обидеть его. И только теперь он ощутил всю правдивость этого высказывания. Все это время Феликс только и делал, что пытался привлечь к себе внимание, всем угодить и заслужить любовь. Но человек, который ненавидит себя, не сможет этого сделать. В действительности, он лишь самоутверждался за счет окружающих, думая только о себе. Феликс хотел быть счастливым. Очень хотел. Искренне радоваться по мелочам и не гнаться за достижениями, за которые его, возможно, похвалят. Идя по оглушительно тихим коридорам, ему казалось, будто вся его жизнь была фальшью. Или перемолотым кровавым фаршем. В какой-то момент мысли парня полностью отключились, высосав из него всю энергию. Он очень устал, и не знал, где ему отыскать свой покой. — Минхо! Что случилось? Поговори со мной! — кричал запыхавшийся от пробежки Хёнджин, пытающийся догнать ускользающего меж стен дождя Минхо. — Я попросил меня оставить, — сдержанно ответил парень, не собираясь останавливаться. По прядям волос струились капли, падая на и так мокрое лицо. Случайно встретившись с блондином, он осознал, что морально не вывезет разговор с ним, а тем более — прогулку. Вместо того, чтобы хорошо провести время, парень испортит настроение еще и ему. Но Хёнджин не собирался отступать. — Тебе, как я вижу, так нравится сбегать! — утвердительно воскликнул блондин в недовольном тоне, что наконец заставило Минхо встать на месте и обернуться. На его лице блеснуло раздражение, которое он тут же попытался унять глубоким вдохом. — Слушай, мне жаль, ладно? Но будет лучше, если мы перенесем нашу прогулку. К тому же, взгляни на погоду… — поднял руку парень, собирая в ладони воду, которую потом смахнул на асфальт. — Дело даже не в этом, — разочарованно фыркнул Хёнджин, неотрывно глядя на Ли, хоть дождь и застилал взор, — после той ночи ты просто пропал, даже не пытался со мной связаться, а потом выдаешь вот такое! Уже успел пожалеть? Противно стало? — Хван накрутил себя настолько, что даже подобные мысли возникали в его сознании. Минхо понял, что очередного конфликта не избежать. Откладывать разборки на потом не представлялось возможным. Но сможет ли он выдержать на своих плечах этот груз? — Нет, не стало. Но что ты хочешь от меня? Какого поведения? Сам сказал, что это ничего не значило, — устало выпалил парень, — или ты соврал? Блондин буквально оцепенел. Ему было трудно признавать, что это действительно так. Он ощущал внутри какое-то щемящее чувство, которое так сильно напоминало…любовь. — Я думал…ты тоже это чувствуешь. Думал, что позвал меня на свидание именно поэтому… Разве не так? — Хван представил себя маленьким мальчиком, которого родители обвели вокруг пальца, заставив верить в существование зубной феи. А сейчас он словно заглянул под подушку, куда на ночь положил выпавший молочный зуб, но тот все еще был на своем месте. Чудес не бывает. Холодный чеканящий голос Минхо окончательно разбил это видение. — Свидание? Мне казалось, я еще с самого начала достаточно четко сформулировал свою позицию. Не помнишь? Мне. Не нужны. Отношения.

«Я не ищу любви — это точно не ко мне».

И снова Хёнджин перенесся на 4 месяца назад, когда бывший парень сполна накормил его эмоциональными качелями и игнором, отчего он просто ждал, пока тот вернется к нему, как послушный щенок. И что же этот засранец сказал ему по возвращению? «Пойми, мы хорошо провели время, поразвлеклись и все такое, но тебя стало слишком много в моей жизни. Мне нужна свобода, понимаешь? Давай по-мирному разбежимся, будто ничего не было?» Но Минхо на этом не закончил. Ведомый не пойми чем, он как в бреду заговорил: — Я пытался понять те ощущения, которые внезапно всплыли где-то внутри меня. Но…я не хочу этого чувства. Я не могу позволить себе любовь, — по лицу как назло поползла нервная улыбка, — но все равно не решался остановиться. На что я надеялся? Что все изменится? Этой борьбе нет конца, как будто ножом режешь воду. В итоге мы просто сломали бы друг друга, не так ли? Я отравлен, но ты до упора хотел верить в обратное. Ты ошибся. Поэтому…не надо меня любить. Хёнджин молчал. Он просто стоял и молчал. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. А Минхо видел, как слишком нежные для этого мира глаза заполняются печалью и…ненавистью? Ему тогда показалось именно так. Думал, что добился своего: лучшей тактикой по мнению Минхо было заставить парня ненавидеть его, чтобы тот больше не страдал из-за него. Так убого… И вот, насквозь промокший блондин приоткрыл посиневшие от холода губы: — Ты, мать твою, позволил мне это. Позволил любить тебя. Зачем? Чего ты добивался?! — парень прокричал это с такой злобой, словно собирался подойти к нему вплотную и ударить. Но он продолжал стоять на месте и смотреть на шатена, который стыдливо опустил глаза вниз. Минхо понимал, что сам заварил всю эту кашу, но понятия не имел, как ее расхлебывать. Вдруг Хван засмеялся, но так горько, что свежие швы на сердце начали расходиться. — Я такой идиот… Меня со всех сторон предупреждали не сближаться с тобой. Вот умора! Жаль, что у меня не было рентгена в глазах. Так я бы сразу смог увидеть твое ледяное сердце! Было ли в твоих словах и поступках хоть что-то настоящее?! — теперь голос Хёнджина походил на страдальческий крик раненного животного, оставленного умирать в лесу охотником, который хотел лишь позабавиться этой погоней. И никто не придет ему на помощь. — Ты можешь продолжать дурить себя или кого-то другого, но не меня! Я видеть тебя больше не хочу, понял? До жути спокойный тон голоса Минхо еще больше разжег в парне эту ярость. — Хорошо. Не увидишь. Хёнджину чертовски не хватало кислорода, будто бы кто-то до хруста сдавил его грудную клетку. — И ты вот так просто это примешь?.. — казалось, что Хван успел передумать, что испугался своего же решения, вернее, его последствий. Он прекрасно осознавал свой страх одиночества. Но в данную секунду именно на него парень и обрекал сам себя. — Ты сделал выбор. Я уважаю его и не смею требовать большего, — голос Ли был таким официальным и формальным, словно в ту же секунду нить, связывающая их, с треском оборвалась. — Даже не попытаешься что-то исправить? Одно единственное твое слово могло бы дать нам шанс! — Какой в этом смысл? Ты хочешь продолжать общение с тем, кто сделал тебе больно? Не калечь себя еще больше. Ты достоин лучшего, — Минхо говорил это искренне. Не с целью окончательно оттолкнуть его от себя. Он действительно так считал. «Ты сам во всем виноват». «Не приближайся к Хёнджину». Возможно, в его силах было сделать хоть что-то хорошее для тех людей, которые пострадали из-за него. Он бессовестно ворвался в их удачно складывающуюся жизнь и одним своим существованием все разрушил. Завершающей точкой в этом болезненном потоке слов стала грубо брошенная Хёнджином фраза. Фраза, косвенно отозвавшаяся пощечиной на лице. — Ты бессердечный эгоист, Ли Минхо. Тебе нет никакого дела до моих чувств, либо же до чьих-либо других. Ты такой же, как и все остальные. Вот и ответ. «Что ты за человек, Ли Минхо?»

«Это тебе и предстоит узнать, Хван Хёнджин».

Блондин резко развернулся к нему спиной и стремительно пошагал прочь, не разбирая дороги. Ноги уносили его все дальше, а сердце рвалось обратно. Только сейчас он смог отличить на лице холодные капли дождя от горячих слез. Минхо хотелось закричать от того, насколько жестоко он сейчас соврал. Броситься к нему, крикнуть «я был не прав», догнать и просто…обнять. Даже если это будет в последний раз. Когда ему вообще за последние годы хотелось сделать что-то подобное? Но, в конечном итоге, он, еле перебирая конечностями, пошел куда глаза глядят. Абсолютно в противоположную сторону. Никто из них не позволил себе обернуться. Неужели, это…конец? Хёнджина, кажется, лихорадило. То ли от холодного дождя, то ли еще от чего-то… Парень пообещал себе, что не будет распускать нюни из-за очередного мерзавца. Но когда он переступил порог квартиры и захлопнул дверь, то обессиленно рухнул на пол и зарыдал, зажимая рот руками. Статичная комната поглотила его слезы и утопила в гробовой тишине. Однако Хван не собирался так просто ломаться и терпеть — ему это уже надоело. В голову сразу же начали лезть разнообразные обрывистые мысли: «Заблокирую его во всех соцсетях. Да, точно. И номер удалю. Забуду, как страшный сон. Хотя…я сам стану его худшим кошмаром. Покрашу волосы в черный. Нет, в красный! Если я не понравился ему таким покладистым и мягким, ему предстоит узреть самого дьявола во плоти…» От размышлений о «мести» стало легче. Уже не текли по лицу слезы, а на губах заиграла заговорщицкая улыбка. Он не спешил писать о случившемся своему лучшему другу — рассказать при встрече будет вернее. А сейчас Хёнджин и сам сможет перенести это. Ему всегда как-то удавалось. Но надолго ли его хватит?.. Минхо забрел в какой-то темный переулок, явно не походящий на его улицу. Дождь почти прекратился, но от его воздействия все еще страдали одежда и волосы. Зато непреклонный асфальт лишь размывался лужами, а с крыш по трубам стекала вода. Ядовитое опустошение поглощало парня с каждым шагом, как и безмолвная вечерняя тьма, оседающая на город все сильнее. Зачем он все это сделал? Что бы изменилось, пройдя эти два разговора по-другому? Впрочем, Ли мог думать лишь об одном: «Они никогда не простят меня. Как и я сам себя». Вспоминая, сколько раз Чан и Чанбин наставляли его и пытались сделать так, чтобы его мысли и отношение к себе поменялись в лучшую сторону, он даже усмехнулся. Все зря. Эта желчь въелась глубоко под кожу, растекаясь по венам, и ни одно противоядие не помогло бы ее вытравить. Видимо, ему суждено быть одному. Или нет?.. Услышав всплеск лужи позади себя, Минхо обернулся. От вида этих приевшихся трех рож захотелось выть на луну. Но вместо этого он лишь устало вздохнул. — Заметил, наконец. Мы за тобой уже минут 5 идем, — язвительно засмеялся один из его старых врагов. — Ты уже конкретно обнаглел, Ли. Наше терпение лопнуло, — со злобой и скрежетом зубов процедил второй. И только голос третьего оставался раздражительно спокойным. — На этот раз, тебе не удастся так просто уйти. Будешь отдавать должок по полной. Минхо почувствовал резкий прилив агрессии. С одной стороны, их появление было даже на руку — сможет отыграться на них и выместить негативные эмоции. В этот раз он уж точно не станет сдерживаться. На удивление своих обидчиков, парень медленно стянул с плеч сумку и кинул ее куда-то на траву. Затем поступил также с черным пиджаком, в котором собирался отвести Хёнджина в суши-ресторан… — А вы вовремя появились, — задорно проговорил Ли, подкатывая рукава рубашки, — как раз хотелось кому-нибудь морду набить. Ваши рыла для этого очень подходят. Этой фразой он явно разозлил первых двоих, но главаря его уверенность не впечатлила. Жестом удерживая от нападения своих дружков, тот бросил ему: — Что ж, посмотрим, кто — кого. Но не удивляйся, если очнешься уже на том свете. После этого он убрал руку за спину, а те, словно по команде «фас», вдвоем бросились на Минхо с остервенелым рыком и сжатыми кулаками. Мельком ему сразу же вспомнилась самая первая их стычка. Тогда Ли был еще пришибленнее на голову, чем сейчас. Это произошло в самый тяжелый период после расставания с Феликсом. На стадии гнева. Парень был озлоблен на весь мир, потому кидался чуть ли не на каждого, кто не так посмотрел в его сторону. К тому же, из-за расползавшихся слухов о его нетрадиционной ориентации, все в наглую тыкали в него пальцами, презрение и насмешки со всех сторон сыпались на выпускника. В один из таких неудачных дней, Минхо надеялся быстро расправиться с танцевальным клубом и свалить домой. Однако гадкая троица парней из параллельного класса решила сделать завершение его дня еще хуже. Сначала они пытались словесно задеть его («ты парней в задницу трахаешь или они тебя?»), затем ставили подножки, толкались, всячески пытаясь помешать во время репетиции танца. Из-за этого руководитель клуба высказывал ему замечания и отчитывал за ошибки. Но Минхо и здесь смог стерпеть, пережевать это и проглотить. Даже гадкие слова с упоминанием родителей парень пропустил мимо ушей. А затем они окончательно нарвались… «Слушай, а дружки твои тоже педики? Небось, устраиваете оргии втроем. Да, точно! Заразу какую-нибудь друг другу перегоняют, ахаха!» Все произошло быстро. Главарь троицы не успел даже моргнуть, как был впечатан физиономией в стену. По лицу сразу же заструилось что-то теплое и вязкое. Но на этом Ли не остановился. Не смотря на испуганные крики вокруг и идущего к нему преподавателя, парень поднял с пола гантель и нанес резкий сильный удар в районе колена соперника. Послышался хруст, а затем и вопль его самого. За считанные секунды нога опухла и приобрела синеватый оттенок, что можно было проследить благодаря его коротким спортивным шортам. «Ублюдок!» — последнее, что успел выкрикнуть пострадавший перед тем, как упасть на пол. Минхо, словно разъяренный зверь, сжимал в руке орудие преступления и неестественно часто дышал. Ему казалось, будто в ту секунду он действительно был готов его убить. Именно поэтому с тех пор парень практически никогда не вступал в драки и даже не давал сдачи. Его не исключили. Дело удалось замять, откупиться деньгами, и ему позволили доучиться свой последний год. Но последствия перелома так просто вычеркнуть не получилось — выведший из себя Минхо парень так и продолжил хромать. А ведь он не меньше него хотел стать успешным танцором. Однако его будущая карьера была прекращена в том самом танцевальном зале. Потому все та же троица и преследовала Минхо на протяжении этих лет. Искала отмщения. И нашла. Сколько бы Ли не отбивался, блокировал удары и уворачивался, в конечном итоге оказался сидящим в грязной луже. В тот момент его физическое состояние стало схожим с моральным: костяшки пальцев были стерты, правый глаз заплыл и практически ничего не видел, из брови ручейком струилась кровь. Губа была разбита, но, благо, зубы остались на месте. В районе ребер ломило, словно те протыкали легкие, а живот предательски скрутило, так и норовясь вызвать у парня рвоту вперемешку с кровью, но он сдерживал эти позывы. Главарь, прихрамывая, подошел к избитому и склонился над ним, перекрывая падающий на него свет фонаря. — Предлагаю сделать фото. Пусть твои друзья полюбуются на тебя, униженного и грязного, как паршивая псина. Дружки с восторгом поддержали эту идею, а Ли оскалился и попытался подняться. Тщетно. С легкостью выудив из его кармана телефон, парень осветил опухшее лицо вспышкой камеры, заставив Минхо прищурить левый глаз, который еще оставался чувствительным. Послышался щелчок. — Прекрасно. Теперь добавим подпись. «Мерзкий ублюдок наконец получил по заслугам~». Готово, — горделиво демонстрируя проделанную работу товарищам, глава засмеялся, чувствуя свое превосходство победителя. Но… — Ты слишком много о себе возомнил, уёбок, — с насмешкой выплюнул Минхо, больше не пытаясь подняться. — Что ты там вякнул? — встрял подсос лидера, но Ли не заткнулся. — Признай, ты всегда мне завидовал, не так ли? Ты ни на что не способен, потому пытаешься хоть как-то самоутвердиться за мой счет. Но поверь — у тебя нихера не получится, — то, как нагло парень улыбался (в его-то положении), заставило того вновь нагнуться к нему и схватить за окровавленный ворот рубашки. — Хочешь вывести меня, да? Посмотри на себя — ты в заднице. Мне ничего не стоит убить тебя прямо здесь. А ты все продолжаешь лаять… — он хотел было продолжить свою унизительную тираду, но Минхо смачно харкнул прямо ему в лицо накопившейся во рту кровью и усмехнулся. — Лаешь здесь только ты, подонок. Захотел бы убить — я был бы уже мертв. Но я, почему-то, продолжаю дышать. Ты ничтожество, убогий мусор. Ничего и никогда это не изменит. Или ты хочешь оставить меня в живых, чтобы со мной переспать, а? Сам же спрашивал, я трахаю парней или они меня. Хочешь проверить? — Ли истошно засмеялся, несмотря на боль в животе и груди. Какая же это была тупая ситуация. Ему резко стало все равно на происходящее вокруг. Отчаяние и вовсе поглотило его с головой. Но смех продлился недолго. На окровавленном лице главаря не промелькнуло и эмоции. Он отпустил его и встал. Чуть отойдя в сторону, холодно бросил: — Переломайте ему конечности. Медленно, одну за другой. Те двое, кому адресовался приказ, радостно заулюлюкали и стали приближаться к парню. Минхо отполз было назад, где его встретило холодное железное ограждение. Он попытался ухватиться за него и встать, чтобы хоть как-то обороняться, но искалеченные ноги отказывались держать. «Допизделся.» Ситуация была безвыходной. Он не сможет защититься, а бежать даже при возможности не стал бы. В глухой округе не было ни души. Но парень не станет умолять о пощаде — никакая боль не заставит его поступиться гордостью и даже пискнуть. Как-нибудь вытерпит. Не отметая попытки вырваться, Минхо с оскалом смотрел, как двое зафиксировали его правую руку, прижав к земле. Держали крепко — без шансов. Видя, как один из них встал и поднял ногу, замахиваясь для удара, Ли даже не подумал отвести взгляд, хоть и понимал, что произойдет в следующую секунду. Он успел лишь напрячь челюсть, перед тем, как… Кость ломалась медленно, крошась по кусочкам под давлением ступни. Боль пронзила всю руку, отозвавшись темными кругами в глазах, и заставила Минхо откинуть голову назад, чтобы не издать и звука. Под гадкий смех троицы сделать это было сложнее. — Посмотрите, какой упертый! А сейчас что скажешь? — самый бешенный из них надавил кроссовком на сломанную кость. Минхо лишь прорычал и выругался, прикусив то ли и так кровоточащую губу, то ли щеку, то ли язык — понять было сложно. Но этого хватило, чтобы потешить придурков и заставить их перейти к следующей руке. Ли понимал, что он не гребаный терминатор и в какой-то момент не выдержит. А до тех пор, пока этот момент не настал, он будет с презрением смотреть на своих истязателей. Они прыгали над ним, как обезьяны, пытаясь придумать изощренный способ сильнее поиздеваться над второй рукой. Резкий удар по голове. Да такой меткий, что дикарь мигом повалился на землю. Сознание он не потерял, но мир перед глазами поплыл нехило. Минхо не понял, что произошло. Глядя, как троица переполошилась и стала гневно материться, до него не доходила причина этого. Но все встало на свои места, когда… — Я вас уничтожу, выблядки... — такого разъяренного тона и внезапного матерного слова от Чана Минхо еще ни разу не слышал. Он буквально рычал им в лица, а рык этот сотрясал всю округу. Признав друга, Ли, игнорируя боль, попытался встать, но крик сорвался и на него тоже: — Не двигайся, хуже сделаешь! — всего на секунду отвлекшись, Крис напал на внезапно испугавшихся бандитов. Ему понадобилась всего пара ударов, чтобы спугнуть их и прогнать прочь. Как бы ему хотелось схватить хотя бы одного за шкирку и сначала избить до потери сознания, а потом насильно привести в чувство и заставить на четвереньках ползли в полицию — отвечать за свои деяния. Но сейчас его заботило другое. Чан увидел пост с той самой фотографией Минхо. Сразу же его обуяло одновременно две эмоции: злость и страх. Они ведь часто идут рука об руку, не правда ли? Ему не составило особого труда определить их местоположение, парень был хакером тем еще. Он лишь боялся не успеть. Перед глазами уже стояли картины того, как парень вбегает в переулок, а тот…не дышит. Крис не знал, на что способны отморозки вроде них, потому ожидал чего-угодно. Вот уж влетит потом Минхо за то, что тот не посвящал друга в свои с ними разборки… Чан опустился на колено прямо в лужу возле Минхо. Словесно успокаивая его (либо себя?), он дрожащей рукой достал телефон, чтобы вызвать скорую, как вдруг послышались звуки ее сирены. Машина остановилась, а из нее к ним навстречу вышло несколько медработников. На вопрос «Вы делали вызов?» ошарашенный Бан не смог ответить — лишь кивнул. Пока пострадавшего Минхо заносили в машину, старший увидел краем глаза кого-то в тени. Поняв, что его обнаружили, фигура стремительно двинулась глубже во тьму. Но Кристофер сразу узнал этот силуэт сбегающего с фотоаппаратом. Времени на разбирательства не было. Парень поднял телефон Минхо, сумку и пиджак с земли и запрыгнул в машину скорой помощи. Ему нужно быть рядом с лучшим другом. В остальное углубимся позже. Что было дальше, Ли не знал. Он потерял сознание. Сынмин в полном умиротворении и спокойствии лежал на кровати и листал книгу. Именно листал, а не читал, словно пытаясь глазами бегло отыскать что-то конкретное. В другой части комнаты Чанбин делал какие-то упражнения, чего Киму не дано было понять. Закончив подход, старший сразу же взялся за телефон. Минуту простояв с ним в руке, лицо парня вдруг переменилось. — Твою ж мать… — процедил он с искренним шоком, тем самым привлек внимание Мина. — Что там? — спросил тот, на секунду отвлекшись от поиска. — Минхо избили. Чан сейчас с ним, в больнице. Дело дрянь… — произнеся это, Бин подошел к соседу и продемонстрировал фото, выложенное тремя злоумышленниками, которое еще не было удалено. Сынмин взглянул на него и многозначительно повел бровью. — Да он же в мясо, — констатировал факт парень. Из-за своей неприязни он мог бы и порадоваться такому исходу, но сочувствие и человечность все же присутствовали в нем, — хоть бы не помер. — От такого — не помрет. Я сгоняю к ним. Не смогу на месте усидеть… — было видно, как Чанбин переживает за своего друга, отчего начал быстро переодеваться и собираться. Сынмин лишь кивнул и продолжил свое увлекательное времяпрепровождение, но был прерван телефонным звонком. На экране высветилось холодное и суровое «мать». Что еще она хочет ему сказать? Разве не высказалась в прошлый раз? Задавая самому себе эти вопросы, Ким досадно вздохнул и поднял трубку. На его удивление, голос на том конце провода раздался совсем не мамин. — Братик! Кровь похолодела, отчего парень резко вскочил с кровати, отбросив книгу. Это движение заставило Чанбина насторожиться и держать ухо востро, хоть собираться он не прекратил. — Сынгён? Что случилось? Почему звонишь с маминого телефона? — нервно засыпал он вопросами маленькую сестру. — Она мой забрала! Не дает с тобой поговорить! — чуть ли не плача пробормотала 11-летняя девочка, тихо, чтобы никто не услышал и не поймал ее на шалости. Сынмин в панике оглянул комнату, словно это поможет ему решить проблему. — Мама забрала? Зачем? — уточнял и переспрашивал Ким старший. — Мама! Ты ведь знал, что родители разводятся, да? Знал ведь? — от тона ее голоса Сынмин буквально мог представить, как по несчастному детскому лицу катились крупные слезы, а нос сразу стал красным. Так всегда бывало, когда она начинала плакать. — Знал… Что у вас там происходит? — его всего ломало от своего же бессилия. Он — здесь, а сестра — совсем в другом городе. И помочь отсюда он никак не сумеет. — Не знаю, мне страшно… — послышались робкие всхлипы, но Сынгён нашла в себе силы продолжить говорить, — они постоянно ссорятся, а я все слышу… Мама сказала, что заберет тебя и уедет, но я не поняла, куда, а папа…сказал…сказал, что я ему не нужна! Почему мама не может взять меня с вами? Они оба меня ненавидят, да? Почему, братик?! Слушая плач сестры, Сынмин ходил по комнате туда-сюда, ощущая, как злость на беспечных взрослых разрастается и окутывает все его тело. Он не знал, что сказать ей в ответ, как оправдать их халатность и тупой эгоизм. На кой черт он вообще сдался матери, которая всю его жизнь плевать на него хотела? Все происходило по худшему из сценариев, которые Ким мог предугадать. На этом моменте старший сосед уже не мог проигнорировать его странное поведение и во все глаза смотрел на него. — Сестренка, послушай меня. Я никуда с ней не поеду. Я заберу тебя оттуда. Постарайся не обращать на родителей внимания. Просто дождись. Я приду за тобой, слышишь? — его голос был максимально серьезен и убедителен, хотя он сам и не представлял, как сделает это. Ему просто хотелось разнести все вокруг от несправедливости, от страданий своей самой близкой кровиночки. В трубке послышалось соглашающееся мычание. А затем — шаги. — Так вот кто взял мой телефон… А ну отдай сейчас же, мерзавка! — как и всегда строгий голос матери-учительницы прогремел где-то на фоне. — Мамочка, прости, я..! — сестра не успела что-либо сказать, как устройство было вырвано из ее рук. Осознавая это, Сынмин с нескрываемой агрессией прошипел: — Только посмей ее тронуть. Ответа не последовало, лишь гудки. Но Ким знал, что женщина все прекрасно услышала. Парень безысходно осел на пол. Ему было страшно представить, что в эту минуту творится дома. Он был готов сорваться с места и сесть на ближайший транспорт, но понимал, что мать сделает что-угодно, чтобы помешать ему забрать сестру. И это злило его больше всего. А злость часто выливается в нечто иное… Чанбин в панике подсел к нему, спрашивая, что случилось. Сынмин не хотел ему отвечать, а еще больше не хотел снова плакать перед ним. Но, к сожалению или счастью, эмоциям не прикажешь. — Сам же все слышал! К чему вопросы? — от накатывающихся слез голос дрожал, как и нижняя губа, но былая язвительность в нем никуда не делась. — С твоей сестрой что-то случилось? — осторожно предположил Чанбин, чтобы не задевать его еще больше. — Дерьмовые родаки случились, вот что! — процедил он, а затем скукожился, обнимая самого себя за колени, в которые зарыл лицо, и ненароком жалостно тяфкнул, — вали уже к своему Минхо. Хочу побыть один. Чанбин словно оказался в визуальной новелле, где от каждого твоего выбора на развилке сюжета зависит концовка истории. Но он не потерял самообладания. Минхо сейчас, должно быть, осматривают врачи, и его присутствие на скамье под кабинетом ничем не поможет. К тому же, на случай экстренной ситуации там есть Крис. А Сынмин тут, совсем разбитый, трясущийся на полу, словно брошенный щенок. Ему явно не требовалось одиночество, о котором он сам и просил. Поэтому, все взвесив, парень выбрал его, сев рядом и заключив в объятия. — Я заметил кое-что. Сказать? — услышав в ответ, который даже не подразумевался, тихое «м?», Чанбин улыбнулся, — часто, когда ты что-то говоришь, то имеешь ввиду совершенно обратное. Думаю, это как раз тот случай. — Неправда, — шмыгнул носом Ким и поспешил вытереть лицо, чтобы потом посмотреть на старшего, — ты не пойдешь? — Не думаю, что мое присутствие там шибко нужно. Наведаюсь к ним утром, когда Минхо придет в себя, — с легкой улыбкой сказал Чанбин, поглаживая плечо младшего, — может, ты, все же, хочешь поговорить? Но Сынмин отрицательно качнул головой. Сейчас парень не был к этому готов: мысли и так путались, а оценить ситуацию и найти решение он хотел уже на трезвую голову. — Тогда тебе лучше поспать. Можем лечь вместе, если захочешь, — в его голосе Ким прекрасно слышал этот тон, когда взрослые разговаривают с детьми. Но, почему-то, не был против. Либо голова правда уже не соображала, либо он давно хотел это сказать — в любом случае, парень просто произнес: — Знаешь, когда я с тобой, складывается ощущение, словно я на все способен. Хоть горы свернуть. Смотрел он прямо в глаза каким-то томным взглядом, хоть веки с ресницами и блестели от слез. В этот момент Сынмин выглядел совершенно беззащитным, нежным, прямо как тогда, когда спит. Чанбин был поражен его словами. Они были сродни фразам по типу «за тобой я как за каменной стеной» и так далее, но именно в этой формулировке было что-то настолько особенное, что никто другой не смог бы сказать ему. Старший проследил взглядом за маленькой слезинкой, которая выкатилась из покрасневшего глаза, потекла возле носа и замерла на приоткрытых губах, откуда сорвалась вниз. Там его взгляд неосознанно и застыл. Ким уловил это и сам опустил глаза. Он раньше даже не обращал внимания на то, какие у его соседа притягательные пышные губы. Более того, парень даже не постыдился этой мысли. Не разозлился от того, что в голову посмели пролезть такие «слащавости». Наоборот — это послужило толчком. Сынмин резко отнял руки от колен и вцепился ими в лицо парня рядом. Он не дал Чанбину и шанса осознать что-либо. Вслед за этим порывом, Ким прислонился к его губам своими. Поцелуй был совершенно невинен и искренен, хоть и продлился считанные секунды. Не глядя со в глаза, Сынмин шепнул одно простое слово, которое не произносил очень давно: — Спасибо… Чанбин не стал настаивать на продолжении поцелуя. Ему это и не нужно было — от Кима он довольствовался даже самыми маленькими проявлениями интереса. А тут аж такое! Парень улыбнулся. Мягко взял одну из его рук, удерживающих собственное лицо, и мягко чмокнул тыльную сторону ладони. Затем кокетливо поднял взор и сказал: — Рад служить, господин. Сынмин смущенно засмеялся и слегка отпихнул его от себя. — Боже, почему не «хозяин» сразу? — пытался показать свое отвращение от подобных слов, но на самом деле ему понравилось. Бин усмехнулся и помог ему встать. — Ты укладывайся пока, а я в душ схожу и вернусь к тебе. Не хочешь же, чтобы из-за меня твоя кровать провоняла? — специально подколол его старший, ведь Ким вечно делает ему замечания после того, как тот позанимается и хорошенько пропотеет. Парень лишь скривил мину и тактично отвернулся, бросив ему напоследок лишь уже ставшее родным «вали». Бин взял домашнюю одежду и прошел в ванную. Дверь он никогда не закрывал на замок, в отличие от Сынмина — к чему это? Раздевшись и зайдя в душевую кабину, он включил воду погорячее, чтобы смыть с себя всю заразу, накопившуюся за день. Порой это бывает так приятно и облегчающе, словно очищаешься духовно, а не физически. Пар сразу заполонил пространство. Что-то тихо напевая, парень и не заметил, как дверь отворилась. Сынмин, накинув халат на голое тело, подошел к душевой. Несмотря на свой настрой, он не смог удержаться от того, чтобы напугать старшего, стоявшего к нему спиной. Потому он стукнул рукой по стенке кабинки, оставив там след своей ладони. Чанбин вздрогнул на потеху младшему сорванцу. Но не успел он как-либо возмутиться по этому поводу, как заметил, во что одет Ким. Вернее, не одет. Ким медленно, словно дразнясь, развязал пояс халата, а затем позволил ему плавно упасть с плеч на пол. Бин опешил. Такого поворота он точно не ожидал, тем более сейчас. Мин, не спрашивая разрешения, ворвался в душевую кабинку. — Удивлен, а? — вызывающе спросил он, вскинув голову. — Честно говоря, да… — усмехнулся Чанбин, глядя, как капли начинают струиться по обнаженному телу младшего, огибать ключицы и покрывать грудь, а затем ниже, ниже… Сынмин вздернул его подбородок пальцами, заставляя поднять голову, соответственно, и взгляд. — Не пялься. Я, вообще-то, тоже мыться пришел, — важно заключил Ким, делая вид, словно он совсем не заинтересован в виде разгоряченного тела старшего, его мышц, сильных рук, которыми он бы хотел быть зажат у стенки душевой…вовсе нет. — Да, разумеется, — подыгрывал ему Бин, не скрывая своего азарта, — не позволите ли вам помочь? Якобы задумавшись, Мин проследил, как тот берет в руки гель, выливает на руку и, выключив воду, пенит в своих ладонях. — Позволю. Если будешь нежен, — дал разрешение наш важный Ким Сынмин и открыто встал перед старшим. — Конечно, — коротко, словно слуга, ответил Чанбин и сделал маленький шаг ему навстречу. Руки сразу же заблуждали по торсу, намыливая его, заскользили по плечам и рукам, стали огибать бока, не спускаясь ниже. Ким изо всех сил пытался не показать, насколько ему это, оказывается, было приятно. Каждое движение пальцев отзывалось в нем чем-то порочным, желающим большего. В какой-то момент он даже был готов поддаться, выпустить это желание наружу и признать поражение. А Чанбин этому даже поспособствовал. Развернув парня спиной к себе, со косвенно заставил его выставить руки и опереться на стенку кабинки. Уперев в нее влажный лоб, Сынмин почувствовал его руки уже на спине. Отчего-то, это принесло еще больше удовольствия: он изогнулся, напряг плечи и заскрипел непослушными пальцами по стеклу, словно стараясь перекрыть этими звуками сорвавшийся с губ нетерпеливый скулеж. Но Чанбину удалось его уловить. Эти уязвимые звуки стали усладой для ушей. Не было для парня лучшей похвалы, чем они. Одновременно с этим он понял, что движется в правильном направлении, а это позволило ему опустить руку ниже. Ощутив, что Сынмин был уже в возбужденном состоянии, Чанбин победно улыбнулся и второй рукой требовательно прижал парня спиной к своей груди. Ким было заупрямился и захотел вернуться обратно к стенке, но быстро сдался и вцепился пальцами в бицепс старшего. — Э-эй, что ты… — попытался съязвить парень, но в этот раз попытка была сразу же пресечена. — Там ведь тоже нужно помыть, так ведь? Ты же не хочешь быть грязнулей, а, Ким Сынмин? — такой тон Чанбина он слышал впервые, отчего по коже пробежали мурашки. Ему это пришлось по вкусу. То, как скользили мыльные пальцы вдоль его члена, чуть сжимая в ладони, невольно заставляло младшего поддаваться ему, а его бедра — неконтролируемо вздрагивать. — Ты и таким можешь быть, Со Чанбин… — сдавленно хихикнул Ким, запрокинув голову назад и хватая ртом горячий воздух, которого уже становилось маловато. — И не только таким, малыш… — то, что он снова использовал это «глупое» прозвище, а тем более подобным властным голосом, вовсе заставило Сынмина потерять все былое здравомыслие. — Ч-Чанбин, я вообще…это, ну… — слова от волнения никак не хотели вязаться. Или ему просто было сложно сказать это слово? Впрочем, Чанбин сделал это за него. — Девственник? — ему не понадобилось особого труда, чтобы произнести это, в отличие от младшего, — не беспокойся, я ведь пообещал быть нежным. А обещания я сдерживаю. Не успев возмутиться или как-либо еще отреагировать, Ким по инерции сильнее выгнулся и задержал дыхание. Пальцы Чанбина по-хозяйски проникли внутрь него, проталкиваясь все дальше и глубже. Парень даже не заметил, когда его рука переместилась назад. Ощущения, конечно, были странными, но в первый раз все в новинку. Он не противился им и не отторгал их, пытался лишь не растаять перед напором этих изучающих его пальцев. Сынмин до жути смущался, когда Бин переспрашивал его: «Так не больно? А сейчас? Мне прекратить?». Ответами служили лишь неразборчивые мычания разной интонации, но парню удавалось уловить их посыл. Когда через пару минут его пальцы почувствовали достаточно свободы, Чанбин задал очень (ну прям очень) глупый вопрос: — Уверен, что хочешь прямо здесь? Может, дождемся, пока… — такого возбужденный Сынмин уже не стерпел. — Хватит болтать, трахни меня наконец! — вложив все недовольство в эту фразу, Ким толкнулся своим задом, отчего ненароком напоролся на его собственный член. Это заставило парня поумерить пыл, зато Бина наоборот — раззадорило. Тот мигом схватился за его бедра и чуть опустил, отчего Мину пришлось слегка согнуть колени. — Не ругайся, милый. Я тебя понял, — сказав это, он мгновенно выдавил из младшего дрожащий стон. Сынмин, конечно, подозревал, что ствол старшего окажется крупного калибра, но ощущать его внутри себя было совершенно по-другому. Не ожидая, пока Чанбин начнет двигаться, первым это сделал он сам. — Нетерпеливый какой… — раздалось сзади, но у Кима уже не было времени для возмущения. Всего его занимали только похотливо-уязвимые стоны, сопровождаемые шлепками снизу. Достаточно побеспокоившись о растяжке, Чанбин с ним уже не церемонился. К тому же, младший сам стал инициатором и прекрасно понимал, на что шел. Но думал он вовсе не об этом. Хоть Бин в своем недалеком прошлом был тем еще плейбоем (среди парней, разумеется), секс с Сынмином стал для него особенным. Причина была проста — он был по любви. По пробирающему до костей и даже внутренних органов чувству, которое не знало сна и покоя, бушевало в нем днями и ночами лишь при одной мысли о прекрасном личике этого парня, так часто на него ворчащего. Ему хотелось верить, что за этим ворчанием в младшем тоже скрывалось подобное чувство. Слыша, как требовательно, но в то же время и умоляюще Сынмин забормотал его имя, Чанбин понял — кульминация близко. Он не позволял ему прикасаться к самому себе, ведь хотел кончить вместе с ним. Хоть неугомонный Ким и понимал это, терпеть становилось все сложнее. Но это продлилось недолго. Уже через пару минут по ногам младшего, как и по стенке кабинки, стекали их вязкие белые жидкости. Бин дал Киму отдышаться, пока сам продолжил ухаживать за ним и вымывать нижние конечности, а когда они вышли, заботливо вытер его полотенцем, затем себя. Оделись они каждый самостоятельно, но по дороге в кровать уставший Сынмин залез ему на спину. Чанбин послушно донес его, а уже возле постели уложил на ее поверхность. Потушив свет, и сам улегся рядом. Засыпать вот так, чувствуя обнимающие тебя руки любимого человека, вызвало у Со широкую счастливую улыбку. Оставив ночной поцелуй на его лбу, парень следом за ним закрыл глаза и уснул. Зато Хёнджин все никак не мог погрузиться в сон. Мысли то и дело терзали его, как лезвия, обжигающие порезами, но не кожу, а душу. Как назло, в голову лезли все приятные воспоминания с Минхо, которые теперь лишь больше ранили. Услышав звук пришедшего на телефон уведомления, он даже обрадовался — сможет чем-то отвлечься. Рано радовался. «Хван, ты видел это? Черт возьми, что за жесть!» Такое эмоциональное сообщение от Джисона удивило парня. Что могло случиться в столь поздний час? Следом за ним, пролистнув вниз, был пересланный пост со страницы Минхо. Он хотел было возмутиться, ведь речь снова зашла о нем, но увиденное заставило его ужаснуться. «Мерзкий ублюдок наконец получил по заслугам~» Мысли сразу заполнились бурей тревоги. Что с ним сейчас? Кто мог сотворить такое? Не полез ли Минхо в драку из-за него? Хёнджин порывался позвонить ему, но картины совсем недавней ссоры не выходили из головы. Он вовсе растерялся, не зная, что делать, но за него все решил Хан, который любезно скинул номер телефона Кристофера. «Чан-хён, должно быть, уже обо всем знает. Позвони ему, узнай, как он там.» «Почему я?» Блондин надулся, хоть его друг еще и не знал о произошедшем между ними. Джисон же вздохнул настолько громко, будто хотел, чтобы Хван услышал его. «Что за тупой вопрос? Твоего мужика побили, вот и узнавай, жив он там вообще или нет.» «Он не "мой мужик", не неси ерунды. Ладно, позвоню я. Потом тебе напишу.» Противиться было глупо, ведь все-таки какая-то частичка внутри Хёнджина дико волновалась и переживала за судьбу этого негодяя. Потому, переборов обиду, он набрал старшего и стал считать гудки. Когда послышалась вибрация телефона, Крис сидел на скамейке под палатой, где врачи сейчас занимались рукой Минхо. Он устало потер лицо и не спеша ответил на звонок. — Да? — Чан-хён… Это Хёнджин. Я видел фотографию, — сказал парень без каких-либо уточнений, ведь все и так было ясно, — как он? — произнести его имя у него тоже не хватило сил. От тяжелого вздоха Бана Хван понял, что ничего хорошего не стоит ожидать. — А, привет, Хёнджин… Жить будет, конечно, но…перелом руки явно помешает вашему выступлению. Жаль это говорить… — сделал удручающую паузу парень, — в остальном все не так страшно. Подлатают и дело с концом. Главное, что живой. Хвану страшно было даже представить перед глазами картину переломанной руки, да еще и на Минхо… Что же ему пришлось пережить в том переулке? Он сглотнул неприятный комп в горле и осторожно спросил. — И сколько времени понадобится для восстановления?.. — Месяца два, не меньше, — уверенно сказал Крис, — если хочешь, я скажу номер его палаты, и… — Нет, не стоит, — отрезал Хёнджин, чем знатно удивил старшего, — спасибо, что сообщил. Не буду больше беспокоить. Не дожидаясь ответа, блондин сбросил звонок, оставив обескураженного Чана пялиться в экран с одним единственным вопросом: «Что ты опять натворил, Ли Минхо?»