Неизбежность.

За то время, пока Минхо отлеживался в больнице, много чего произошло. К нему в палату наведался полицейский из-за заявления, которое оставил Чонин. Его опросили по поводу той драки и, узнав подробности о том, что подобные нападения длились уже долгое время, пообещали ему, что виновники будут наказаны. В участке начали копать под этих троих парней и нашли в базе данных их уже заведенные дела за мелкие преступления. Оказалось, пару лет назад троицу поймали на краже (должно быть, по этой причине они какой-то период не могли выслеживать Минхо). Незамедлительно парни были задержаны и какое-то время находились в участке под присмотром. Их допросили, однако они отрицали свою причастность к делу даже тогда, когда полицейские предъявили фотографии, где четко были видны их лица. Вину бандиты так и не признали, потому разбирательства закрыть быстро не получилось. Все разрешилось тогда, когда дома парней были обысканы. Это было сделано по рекомендации Чонина, который указал это в конце заявления. Найденные в тайниках наркотики, расфасованные по пакетикам, а также медицинские средства без рецептов сказали все сами за себя. Однако откуда Яну это было известно, выяснить не удалось. Узнав, что их схватили за продажу незаконных веществ, объявилось еще парочку людей, пострадавших от рук этих негодяев. Теперь им было не отвертеться. Однако Минхо и Чана тревожил один вопрос: кто подал заявление? Криса осенило не сразу. Наведавшись к Чонину и получив от него подтверждение своего вмешательства, у парня отлегло — младший не имеет отношения к дракам и лишь помог прекратить их. Тогда он отважился на неоднозначный поступок. Чуть ли не силой отведя Яна в больницу, Чан представил его Минхо и объяснил, что именно он являлся инициатором начала расследования. Конечно, Крис и Чонин умолчали о том, что были знакомы ранее, но Минхо все же помнил лицо младшего с той университетской вечеринки. Ли был признателен новому знакомому и даже поблагодарил его за помощь. Хоть Чонину и было тяжело общаться с ним по некоторым причинам, он попытался вести себя естественно и, можно сказать, подружился со старшим. Но надолго ли? Чанбин, с которым они также сталкивались, радостно принял его в компанию, ведь он тогда помог Феликсу дойти до дома. Однако никто из друзей самого Чонина не был посвящен в эти события. Кстати, насчет них. Хёнджин превратился в настоящего «бэдбоя»: ругался, ходил исключительно в черной одежде, шатался по клубам и барам, пытаясь хоть как-то развлечь (или отвлечь?) себя. А Хану приходилось таскаться за ним, чтобы его дорогой друг не вляпался в еще большие неприятности. Таким образом, в один из вечеров в какой-то дешевой пивнушке, нажравшийся в стельку Хван выложил Джисону все, что произошло в тот злополучный день. Этим самым парень заставил и друга обозлиться на этого «тупого Ли Минхо», потому что после полученной информации оправдывать его точно не получится. —…если бы я знал, то и вторую руку ему сломал бы, когда в больницу наведывался… — не всерьез выпалил Хан, который уже тоже выпил под влиянием сказанного и не следил за языком. — Ты был у него в палате?! — то ли возмутился, то ли всполошился Хёнджин, — какого хера ты там делал? — Завязывай с выражениями, — замахнулся шуточно парень, чтобы якобы отвесить лежащему на барной стойке другу подзатыльник, хоть он этого и не сделал бы, — ты тогда отказывался мне все рассказывать, откуда мне еще было черпать инфу? Вот и пошел туда. Правда, нам даже поговорить не удалось, меня вывели сразу. Хван укоризненно вздохнул, но промолчал. Джисон покосился на него, мол, «даже не спросит, как этот засранец поживает?», но и сам не стал ничего говорить. Осуждать друга за изменившееся поведение парень не мог, ведь задумался, как бы он повел себя на его месте?.. Параллельно с этим Хван уже начал репетировать танец с Феликсом: встречались в тренировочном зале почти каждый день, хоть Ликс и схватывал все на лету. Он был буквально на седьмом небе от счастья от данного времяпрепровождения. Помимо этого, Ли активно готовился к фотосессии: Чанбин взялся за его форму в зале, ведь прошлые голодовки только навредили его телу. Упражнения хоть и выматывали, но закаляли парня, тренируя его выдержку и придавали спортивные изгибы. К тому же, старший даже запарился над сбалансированной диетой для Ликса, хоть тот и не просил. В универе же Феликс и Хёнджин, казалось, вообще не отходили друг от друга, отчего о них поползли неоднозначные слухи. Сынмин и Хан же напротив перестали про это шутить. Первый — из-за Чонина, а второй — из-за Минхо. Сам Чонин хоть и пытался быть улыбчивым и казаться жизнерадостным, Кима это наоборот еще больше настораживало. Он старался уделять другу как можно больше времени, чтобы тот не падал духом, хоть и делал это ненавязчиво — держал свое слово. Усугубляли ситуацию положения в семьях парней. На младшего то и дело сыпались оскорбления от отца, которого никто из остальных обитателей дома не пытался остановить. Старший же настолько переживал о судьбе сестры, что, переступив через свою упертость, звонил и матери, и отцу, пытаясь как-то с ними договориться. Пока безуспешно. Из-за этого парень не обратил внимания на изменившийся график работы Чанбина. Уходил он теперь не так поздно, а возвращался рано, еще до рассвета. Но были и хорошие новости! Трек Джисона уже набрал достаточно много прослушиваний: большое количество людей обратили на юного исполнителя внимание и писали положительные комментарии о нем в соцсетях. Конечно, не обходилось без недовольных и озлобленных, но Чанбин и Чан не позволяли ему видеть негативные отзывы, чтобы не расстраивать их «чадо». Они были им по-настоящему горды. В честь успешного первого трека парни предложили сокоманднику создать официальный аккаунт для фанатов, к чему он и прислушался. Без празднований, конечно, тоже не обошлось. А отношения Джисона с Чаном пока не получили развития — оба не хотели торопиться, и, к тому же, у них было много других дел, которые банально отвлекали от этого. Что же до Минхо… Сегодня его выписывают. С первых шагов за пределами больницы ближайшее будущее не сулило быть благополучным. То ли его поджидали, то ли эта встреча была случайная…в любом случае, парня подрезал Сынмин. И намерения у него явно были не благие. — Отойдем, поговорим. Закатывание глаз и тяжелый вздох не помогли Ли отвертеться от разговора. Зайдя за стену больницы, где их точно никто не увидит, Сынмин словно сам заделался хулиганом и припер Минхо к стенке. — Чего тебе надо? Откуда вообще узнал, что меня выписывают? Чанбин сдал? — усмехнулся Ли, глядя на злое щенячье лицо парня напротив. — Говорить здесь буду я, понял? А ты слушай и впитывай, — пригрозил ему младший, — я тебя предупреждал, чтобы ты не совался к Хёнджину. Последний раз тебе говорю, говнюк. Иначе… — Ты так яростно за него заступаешься, но он разве просил тебя об этом? — проигнорировал его слова Минхо, включив психолога, — насколько ж тебя в детстве обижали, что ты стал таким озлобленным? Сынмин даже разозлиться толком не успел, как он продолжил: — Мы могли бы поладить, если бы ты выключил свою бычку. Успокойся, я ни тебе, ни Хёнджину зла не желаю. Держи лучше совет: не лезь в чужие дела, — сказал парень это совершенно спокойно, или, скорее устало, после чего просто пошел своей дорогой. Ким не стал его догонять, лишь гневно крикнул вдогонку: — С головой лучше своей поладь, придурок! Минхо не рвался в первый же день в универ, потому сегодня вернулся домой. К тому же, вопрос о посещении некоторых занятий все еще не был улажен. Конечно, со справкой на два месяца в танцевальный зал дорога ему была закрыта. Хотя, остановит ли его это? В голове парня плотно засела мысль о том, что он обязан выступить на концерте с Хёнджином, чего бы ему это не стоило. Только вот, в чем крылась причина такого внезапного рвения? Как минимум месяц ему грозил гипс, в котором он ходил и сейчас, а до выступления осталось чуть больше двух недель. Минхо уже видел, как будет требовать врачей снять гипс и ограничиться ортезом, для которого явно будет еще рановато, а те в ответ будут крутить пальцем у виска. Впрочем, у него будет время подумать над аргументами, ведь он слышал, что гипс имеет не меньше недостатков, чем преимуществ… В то же время в университете во всю тренировались Феликс и Хёнджин. Ликс уже почти усвоил все движения, оставалось только повторение и закрепление. — Все же, я не растерял навыков, — смеялся Ли, лежа на полу для передышки. Хёнджин уселся возле него, изрядно вспотев, отчего на лице были влажные разводы стекающей краски с волос. — Ты всегда отлично танцевал, Ликс, — хихикнул Хван, глядя на новоиспеченного партнера. — Навевает воспоминания о школе… — произнес Феликс, ностальгируя, а потом перевел взгляд на парня и резко сел, — у тебя снова краска течет. Давай вытру. Чернявый взял свое маленькое белое полотенце и поднес было ко лбу Хёнджина, но тот слегка отстранился. — Полотенце ведь испачкаешь. Не отмоешь потом. Феликс лишь махнул рукой. — Для тебя мне ничего не жалко, — и настойчиво приложил край ткани к лицу Хвана, отчего тот послушно закрыл глаза. Бережно вытирая его пот, Ли с влюбленным взглядом осматривал ресницы парня, брови, нос, губы, которые от нервов были нещадно искусаны их обладателем. Феликсу стало грустно осознавать это. Ему хотелось как-то порадовать красноволосого, чтобы тот забыл обо всех невзгодах и продолжал улыбаться… Стоп, как их лица оказались так близко? Почувствовав дыхание младшего, Хван открыл глаза. Взгляд его был такой привлекательный и манящий, словно у сирены, завлекающей морского странника в губительную для него пучину. Были ли это чары, или сам странник был вовсе не против быть завлеченным и утопленным?.. Разве что, в любви. Феликс больше не сомневался. В голове прозвучало: сейчас или никогда! А там — будь, что будет! — Знаешь…я хотел сказать тебе кое-что, — Хван чуть кивнул, показывая этим, что слушает его, — когда я думаю о тебе, мне кажется, словно у меня есть причина жить, которую я потерял еще очень давно. Но…иногда это кажется «слишком». Я имею ввиду, то, что…мне приходится одергивать себя и успокаиваться, чтобы просто быть для тебя хорошим другом. Я часто ловлю себя на мысли, что думаю о тебе уж очень серьезно. Я счастлив, ведь ты рядом со мной. Благодаря тебе я не сдался еще тогда, в старшей школе. Ты буквально…спас меня. Хёнджин…ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? Произнося эти слова, все внутри Феликса свернулось в один клубок, что даже дышать было проблематично. Он безумно боялся: вдруг парень брезгливо оттолкнет его? Не захочет больше видеть? Не зря ли он вообще сказал все это?.. Хёнджин был ошарашен. Никогда в жизни ему не говорили таких слов. Они буквально проникли в самое его сердце, но…все ли, что доходит до него, можно считать любовью? Хван не стал об этом задумываться. Вместо этого, он сделал всего одно движение: наклонился ближе к его лицу, как бы подавая Феликсу знак. Выронив вымазанное красным полотенце и приложив руку к шее парня, Ли подался вперед и окутал губы Хвана своими. Губы, на которые пялился еще с самого выпускного. Сколько раз он мечтал ощутить их вкус? И вот наконец — это свершилось. Хван не успел глотнуть кислорода, который теперь был перекрыт для него, из-за чего вырвался какой-то приглушенный двусмысленный звук. Закрыв глаза, он подложил ладонь под затылок Ликса и уронил его на пол, беря инициативу в свои руки. Теперь похожий звук издал оказавшийся снизу Феликс. Он обвил шею Хвана обеими руками, обнимая и прижимая ближе к себе, а тот в ответ с допустимой грубостью громко и мокро целовал его. Чернявый буквально потерял голову и поддался ему, елозя ногами по паркету. В какой-то момент Хёнджин оторвался от него и внимательно заглянул в глаза, чем заставил щеки Ликса стать под цвет волос старшего. Парень сглотнул чужую слюну во рту и смущенно улыбнулся, не отрывая взгляд. — И как же это понимать?.. — О чем ты?.. — красноволосый отозвался на его слова пытливым наклоном головы в сторону. Феликс увидел хитрые блики в его глазах. — Ладно, я спрошу прямо. Я люблю тебя, Хёнджин, и если все то, что я сказал, взаимно…давай начнем встречаться? Хван улыбнулся, даже хихикнул. Соображал ли он хоть что-то в тот момент? Или за эту неделю, проведенную в отсутствии Минхо, все настолько кардинально поменялось? — Ты такой милый, Ликс-и… — вновь усмехнулся парень, отчего Ли надулся. — Эй…это да или нет? — чуть нахмурился он, но потом получил свой долгожданный ответ. Чуть кивнув, Хёнджин сказал: — Это «да». Столько ругательств от своего лучшего друга Хван в жизни не слышал. — Ты вообще не понимаешь, что натворил? — это были первые культурные слова, произнесенные Ханом, когда они вдвоем созвонились тем же вечером. — Да что не так? Блин, я сейчас обижусь, — искренне не понимал (или не хотел) Хёнджин по ту сторону звонка. — Тебя, видно, мать-природа уже обидела! — отозвался Джисон, от которого буквально физически можно было почувствовать отчаянный хлопок по лбу. — Эй! Что плохого в том, чтобы быть вместе с человеком, который тебе нравится? — «Нравится»? Ты шутишь? С каких пор ты стал рассматривать Феликса с такого ракурса? — парень был готов при первой же встрече взять друга за руку и повести в больничку, чтобы проверить сохранность его мозга, — слушай, я мог принять твои пьянки-гулянки после разрыва с Минхо-хёном, но того, что ты пытаешься его заменить нашим общим другом, я понять не смогу! Хёнджин ничего ему не ответил, ведь сбросил звонок. Либо острая правда резанула по сердцу, либо он не хотел признаваться себе в том, что именно так и поступает. В любом случае, Хван подумал, что раз Минхо больше не появится в его жизни, то почему бы не попробовать отдаться случаю и построить что-то хорошее с Феликсом, который, хотя бы, не был к нему равнодушен? Но невероятно злой на него Джисон решил иначе. «Минхо-хён, хоть ты и поступил хреново, если есть желание все исправить, встретимся завтра и поговорим.» Желание было. Даже если не выйдет возобновить общение, то даже разойтись на мирной ноте стало бы прогрессом. Именно поэтому Минхо топтался под универом, ожидая своего союзника. Хан не заставил себя долго ждать. Он был как никогда хмурым, что не внушало надежд на хорошие новости. — Как рука? — кивнул подошедший на белоснежный гипс парня. — Нормально настолько, насколько возможно в этой ситуации, — отозвался Минхо, — так что там с Хёнджином? — Скажу кратко, ладно? Только обещай не взрываться, — сходу попросил Хан, чем еще сильнее напряг Ли. — Ну, постараюсь уж. Обещание он не сдержал. — Я вообще не должен тебе этого говорить, но… Хёнджин и Феликс теперь репетируют твой с ним танец для концерта. А, ну, еще они начали встречаться. Джисон понял, что дело пахнет жаренным, когда Минхо, словно какая-то одержимая проклятьем кукла в ужастиках, резко наклонил голову в бок, поднял одну бровь и прошелся языком по щеке изнутри. Катастрофе — быть. Ли сорвался с места и пошагал в здание университета, не обращая внимание на крики Хана в спину. Он сам не до конца понимал, которая из новостей разозлила его больше. Так как парень когда-то выучил расписание Хвана наизусть, он сходу беспардонно залетел в одну из аудиторий, где Хёнджин сидел на столе и смеялся с одногруппником. Как только левая рука Ли легла на его запястье и без церемоний потащила прочь в коридор, ему стало не до смеха. — Минхо? Да что тебе, блять, еще от меня нужно?! — процедил парень сквозь зубы, а в следующую секунду Ли буквально швырнул его в пустой коридор и как разъяренный зверь навис над ним, одной рукой, которую положил ему на торс, вжав парня в стенку. Какое-то время он просто сверлил его взглядом, пробежавшись глазами по его новым волосам, макияжу и одежде. — Скажи лучше, что за представление ты устроил, Хван Хёнджин? Красноволосому было так непривычно вновь слышать голос Минхо, что его образ «неприступного и холодного» всего на долю секунду развалился, но он поспешил вновь нацепить на себя поддельную надменность. — О чем ты? Неужели, узнал, что я начал встречаться с Феликсом, и теперь бесишься, что я за тобой не бегаю? — голос парня звучал так противно-язвительно, что было совсем ему не свойственно, — знаешь, за все это время я понял кое-что. Именно с ним ты встречался в старшей школе, не так ли? Ты и ему сделал больно, поэтому он тебя так презирает. Разве я не прав, Ли Минхо? Ли не спешил реагировать на это, а тем более что-то отвечать. Думал, что он просто провоцирует его и пытается вывести на эмоции. Говорить парень начал совсем о другом. — Хочешь сказать, что ты уже ничего не чувствуешь ко мне? — его лицо не теряло серьезности, в то время как Хван горько усмехнулся. — Да, именно так, — с притворной гадкой улыбкой выдавил он. — Тогда почему ты начал встречаться со своим другом? — Минхо пошел в наступление. Хёнджин прекрасно это понимал, отчего только больше злился, но не собирался отступать. — Потому что полюбил его. Почему же еще, идиот? — он грубо оттолкнул от себя Минхо, который ловко схватил оба его запястья здоровой рукой и прижал их к груди парня, чтобы тот точно от него не сбежал. — Ты начал встречаться с ним не из-за чувств, а потому, что еще не остыл ко мне. Сделал это, чтобы забыть меня, — беспощадный голос Минхо, который еще ближе придвинулся к нему, практически перешел в шепот, а с каждым его словом мышцы на лице красноволосого все сильнее напрягались и дергались, норовясь разорвать эту равнодушную маску. — Замолчи! Хватит херню пороть! Видимо, ты головой сильно приложился в той драке… — Хёнджину становилось все невыносимее разговаривать с ним. Эти слова были словно внутренним голосом самого Хвана, который он так отчаянно старался подавить. Какая-то часть его понимала, что Ли абсолютно прав, но парня бесило то, что он опять лезет ему в душу, в его сердце и жизнь, — какое тебе вообще дело до меня, а?! — Скажи, что не любишь меня, и я оставлю тебя в покое, — тон Минхо стал холодным и твердым, как камень, который был привязан к его ноге. Всего одно слово Хёнджина могло либо разорвать веревку, либо толкнуть его в бушующее море. Казнить или помиловать? Этот разговор от начала и до этого момента был сплошным враньем. Хван не сказал ничего правдивого, нанося этим самым порезы не только парню напротив, но и себе самому. Однако сейчас он собирался произнести самую большую ложь в своей жизни, о которой еще не раз пожалеет. — Я не люблю тебя! Понял? Не люблю! — буквально прокричал ему в лицо Хёнджин, чтобы не выдать неуверенности и сомнения, — а теперь отпусти меня! Он легко смог вырвать свои руки, ведь Ли ослабил хватку. После этого парень незамедлительно ушел прочь, громко стуча ботинками об пол. Минхо продолжал смотреть на однотонную стену, где секунду назад стоял Хван. Перед глазами все поплыло. Он ведь ожидал услышать такой ответ, почему тогда сердце так сильно болит? Хёнджин несся по коридору, то и дело поднимая глаза на потолок, чтобы жгучие слезы не смели даже выкатиться из глаз. Он уверял себя, что сделал все правильно. С чего бы ему говорить о чувствах человеку, который ими же и пренебрег? Все кончено, нет смысла что-то менять. Но почему-то ему слабо верилось в ход своих же мыслей… Минхо вернулся домой. Пройдя призраком на второй этаж, он закрылся в своей комнате. Осмотревшись вокруг, ему захотелось разнести ее в щепки: смести все со столов, выпотрошить шкаф, разбить все танцевальные награды на полках и разорвать подушки. Но это не облегчило бы тех страданий, которые роились глубоко внутри. Поэтому все, что парень мог сделать, так это грохнуться на колени и…позволить боли вырваться наружу в виде крика. В следующую секунду, якобы ругая себя за слабость, Ли стукнулся лбом об пол, по которому сразу же ударил целой рукой. Неужели он так просто сдастся?.. В конце концов, это произошло по его вине, так ведь?

22:38 «Это какой-то бред. Что делать-то будем?» «А что мы можем? В конце концов, они сами должны разобраться.»

Хоть Сынмин и понимал, что Хан прав, смотреть на весь творящийся беспредел было невыносимо. Нервы окончательно подводили его. Съедающая неизвестность, беспомощность вгоняли парня в жуткую панику. Действительно, что он собрался делать? Все же, слова Минхо были правдивыми: не лезть не в свое дело иногда единственный верный выход. Только вот, никто, кроме него, и понятия не имел, в каком состоянии находится Чонин. Также, как друзья не догадывались о его чувствах. В тот период вся жизнь ощущалась им как какая-то нелепая и жестокая шутка, которая никак не хотела заканчиваться. Сынмин словно потерял связь с реальностью, друзьями, своим соседом, семьей, учебой… Когда он был младше, ему всегда приходилось вести себя, как взрослый. А сейчас же он превратился в большого ребенка, не знающего, что ему делать. Чтобы отвлечь себя чем-то, Ким осмотрел комнату. Чанбин сейчас был в душе, собирался на подработку. Увидев небрежно брошенные им вещи на кровать, половина из которых упала на пол, парень вздохнул и подошел, чтобы аккуратно все сложить. Штаны, футболка…а это что? Между слоями одежды лежал бейджик с черной лентой для ношения на шее. Из любопытства взяв его в руки, Сынмин покрутил им в разные стороны, осматривая. «Со Чанбин. Охранник» — гласила надпись спереди. «Гей-клуб Cool out» — разместился логотип сзади. Парень так и застыл, слушая эхом застывшее «гей-клуб» в голове. Дверь ванной открылась и оттуда вышел Чанбин. — Что делаешь? — безобидно спросил он, пока не заметил, что Мин держит в руке злополучный бейджик. И судя по его выражению лица, ничего хорошего младший об этом не думал. — Сынмин, послушай, я… — И когда ты собирался мне рассказать? — горящими от злости и ревности глазами посмотрел на него Ким, — или и дальше хотел продолжать дурить меня, развлекаясь там с парнями? — Все не так, как ты думаешь. Я всего лишь стою в зале и смотрю, чтобы не было беспорядков. У тебя нет поводов, чтобы… — но неважно, что он скажет и как оправдает себя. Это стало последней каплей яда в этом котле, из которого хлебал Сынмин. — В таком случае ты мог сразу мне обо всем сказать! Но вместо этого ты оставлял меня здесь одного с моими дурацкими проблемами и уходил в ёбаный гей-клуб, где спокойно мог заменить меня кем-то милее, покладистее и проще! — голос срывался на крик, а на попытки Чанбина прикоснуться к нему и успокоить парень шарахался от него в другую часть комнаты, не прекращая своего монолога, — в моей жизни все идет наперекосяк! Мои друзья страдают, совершая глупые поступки, и я ничем не могу помочь! Что, если Чонину станет хуже, а я не узнаю об этом? Я даже сестру родную спасти не в силах от собственной матери! Я думал, что ты единственный, с кем я могу быть откровенен! Думал, что…ай, к черту! Ты обещал что поможешь, будешь рядом, но чем ты вообще занимаешься?! Чанбин решил, что ему нужно просто выговорить все, что накопилось в душе, после чего они смогут спокойно поговорить, но вдруг Ким сорвался с места и стал судорожно собирать вещи. — Эй, что ты делаешь? Куда..? — он понял, что чертовски ошибся с тактикой, — подожди, Сынмин, давай поговорим… — Я не хочу сейчас разговаривать. Поживу пока у Чонина. Только не заваливай меня сообщениями и звонками, ладно? — уж слишком ровный тон голоса не внушал никакого доверия. Он сгорел в ту самую секунду. Снова ругал самого себя за выставление эмоций напоказ. Парню казалось, словно его предали. Ему нужно время на размышления. Сынмин убегал не от Чанбина, а от самого себя. Сколько бы парень не пытался его образумить и остановить, Ким с большой сумкой наперевес испарился из квартиры, которая, как думалось Бину, стала их пристанищем, неким гнездышком, куда всегда хотелось вернуться. Сейчас же смысл этого был полностью утерян. Уходя оттуда, Сынмин негласно оставил Чанбину свое сердце. Без него оно ему было ни к чему. Размышляя ни о чем и сразу обо всем, у оставшегося в одиночестве парня всплыл внезапный вопрос: «Чонин? Парень, который помог Минхо? Почему ему может стать хуже? Неужели, он и был тем самым другом с депрессией, про которого говорил Сынмин?». Но Чанбин не стал думать об этом слишком много — чувство вины не позволяло. Тем не менее, он знал, что поступает правильно. Это все делалось ради того, чтобы помочь любимому, пускай тот пока этого и не понимает. Конечно, семья Чонина, как и он сам, приняли парня с распростертыми объятьями. Кому-кому, а Киму всегда были рады в этом доме. Друг пытался расспросить его о том, что случилось в такой поздний час, но он не захотел об этом говорить. Вообще, по мнению Сынмина, данное решение упрощало одну из тревожащих его проблем: находясь рядом с Чонином, ему будет проще следить за состоянием парня. Так спокойнее. И все же, сидя до поздней ночи за приставкой, Ким решился спросить напрямую: — Как ты…себя чувствуешь? Знаю, многое произошло… — Все нормально. Если произошло, значит, так и должно быть, верно? — беспечно улыбнулся Ян, непрерывно глядя на движущуюся фигурку своего героя на экране. — Не должно. Нет в этом ничего хорошего… — пессимистично произнес Мин, перебирая пальцами все кнопки подряд на джойстике в попытке выдать комбо-удар. Он не хотел углубляться в подробности и ранить друга еще сильнее. Но Чонин в ответ беззвучно вздохнул и сказал: — Разве Феликс-хён не выглядит счастливым? Я рад за него. На экране победоносно засветилось «игрок1 победил!», после чего Сынмин сдался и положил джойстик на пол. — Рад тому, что Хёнджин им бессовестно пользуется? Его слепой любовью и поклонением? Взгляни правде в глаза, — бесцеремонно отозвался все еще не остывший Ким. Понимая это, он решил сказать все так, как есть, даже если покажется грубым. Что ему уже терять? Руки Чонина медленно опустились на колени. Парню надоело притворяться, что он белый и пушистый, что вовсе не страдает и что не хочет покончить со всем этим. Однако ему придется продолжать, потому что дней в запасе оставалось все меньше. Разве будет здорово, если он возьмет и выплеснет это все своим друзьям, или, что еще хуже, на них? Безжизненно глядя на победный танец своего персонажа в телевизоре, парень отчеканил: — Ты так говоришь, словно мне нужно самому пойти и силой оттащить их друг от друга. Феликс-хён сделал свой выбор еще очень давно. Я понимаю твое стремление к справедливости, но…мы тут бессильны, — он опустил голову в процессе монолога, будто сам осознавал сказанное только по мере того, как слова слетали с его губ. Да, ему было жаль, что из-за непонимания своих чувств Хёнджин так поступает. Возможно, если бы Чонин знал заранее, что так произойдет, то и попытался бы как-то это изменить. Но сейчас уже поздно… — Но ты ведь тоже сделал выбор! Выбор любить его! Тогда почему ему можно это осуществить, а тебе — нет? — на эмоциях выпалил Сынмин, готовый вскочить с места в любую секунду. Чонин, словно робот, механически повернул на него голову. А ведь правда, почему? У него не нашлось аргументов, которые запретили бы ему это сделать. Да, он не мог предсказать, какие будут последствия, но вероятность того, что все закончилось бы хорошо, абсолютно равна вероятности негативной реакции. Парень просто не захотел рискнуть. Однако… — Понимаешь, Сынмин… Для меня Феликс-хëн — это лучик света во всей этой непроглядной тьме. Когда я впервые его увидел, то сразу же, абсолютно точно…с головой провалился в любовь. Я вовсе мог бы никогда не понять и не почувствовать, что это такое. Но в тот момент я и не хотел понимать. Просто чувствовал. Но именно в этом и проблема. Он так ослепительно сияет где-то высоко в небе, что мне никогда не дотянуться до него. Ничто в этом мире не должно потушить этот огонёк, поэтому я и не смел приблизиться. Разве ты не видишь? — парень с силой хлопнул ладонью по своей же груди, — как ты думаешь, может ли человек в моем состоянии чего-то требовать? Кому вообще захочется быть со мной? Я еще несколько лет назад испортил жизнь Феликсу, я… Челюсть Сынмина безвольно опустилась сама по себе при виде слез собственного друга. — Что ты имеешь ввиду?.. — понизив тон, Ким подполз к нему на коленях и приобнял за плечи, чуть потряхивая его. — Ничтожество вроде меня должно было умереть…

— Нет! Не смей даже заикаться об этом, Чонин!

— Он много чего добился, он стремится к своей мечте, он красивый, милый, добрый… У меня нет ничего из этого! Я даже не понимаю, чего хочу!

— Эй, это не правда, ты сможешь все понять! Слышишь?

— Я уже много раз пытался, но все без толку. Я просто пустое место… Их голоса смешались, потому дальнейшие слова было невозможно различить. Действительно ли Чонин был в депрессии всего год? Или она паразитом медленно овладевала его разумом еще задолго до этого дурацкого дня рождения, который стал началом конца? Он не знал. Ничего не знал. Сейчас парень вместе со своими же слезами выплеснулся на колени лучшего друга, который в страхе умолял его не говорить о смерти.

«Я не позволю тебе умереть…не позволю…»

Наступили настоящие холода. Касается это не только погоды, но и жизней парней. Совсем недавно они собирались компаниями и смеялись, даже не представляя, что в какой-то момент эта идиллия разрушится. Джисон почти не выходил из дома: засиживался то за компьютером, выполняя задания, то за блокнотом и карандашом в поиске вдохновения к текстам. Не сказать, что ему было как-то особенно грустно. В некотором роде, он привык к одиночеству. После смерти отца только мать заполняла этот пробел в общении, ведь еще долгое время с похорон мальчик не мог ни с кем нормально разговаривать. Уже в школе, когда они вернулись обратно в Корею, Хан столкнулся с Хёнджином. В буквальном смысле этого слова. Кто кого из них сбил с ног в столовой, парни до сих пор не могли рассудить. Но именно с этой потасовки и началась их, по началу, «ненавистная» дружба. То и дело каждый из них искал повод, чтобы задеть другого. Учителя часто ругали мальчиков и даже вызывали в школу родителей. Чтобы избежать наказаний, младшеклассниками было принято решение о прекращении каких-либо взаимодействий: будут притворяться, что им абсолютно все равно друг на друга. Продлилось это недолго, ведь вселенная постоянно подбрасывала им разнообразные точки соприкосновения, будь то участие в одном и том же конкурсе, объединение в команду на физкультуре, даже в общую комнату на школьной поездке засунула. В общем, хотели они того или нет, но подружиться пришлось. Так они и пришли к той комфортной и крепкой дружбе, которая была у них сейчас. Впрочем, на данный момент парни вовсе прекратили общаться. Каждый затаил маленькую, но глупую обиду, прямо как тогда, в детстве. Джисон впервые не одобрял и не поддерживал решения Хёнджина, а его именно это и обижало. Братишка-Феликс был так занят и увлечен своим новоиспеченным парнем, что буквально пропал из виду. Сынмину с Чонином, видимо, тоже нужно было решать свои проблемы, отчего им было совсем не до него. Чанбин, после произошедшей ссоры с Кимом, днем отчаянно занимался учебой и спортом, а по ночам пахал, взяв еще больше дополнительной работы. В общем, не оставил себе ни минуты времени, в которое мог бы хоть на миллиметр отклониться куда-то не туда в своих мыслях. Единственной связью с реальностью были переписки и встречи с Чаном. Он один не давал Хану погрузиться в пучину отчаяния, был терпелив, круглосуточно ждал его сообщений и писал сам. Все в этот период словно ушли в себя, пытаясь разобраться со своими внутренними демонами и разложить мысли по полочкам. Только Кристофер как обычно не думал о себе, пытаясь прийти на помочь всем и каждому. Не аукнется ли ему эта привычка негативно в ближайшем будущем? Иногда ему казалось, словно он со своими советами и поддержкой стучится в закрытые двери, либо же разговаривает со стенами. Какие бы благие у него не были намерения, на все его попытки окружающие отзывались безразличием. А ведь может, парень и сам очень хотел быть услышанным?.. Однако внезапно ему выпал шанс поговорить по душам. На удивление, кандидатурой для этого стал никто иной, как Хёнджин, который сам и был инициатором встречи. «Знаю, наверное, моя просьба выглядит странно, но мне больше не с кем поговорить.» Чан и не думал ему отказывать. Порой легче обсудить какие-то переживания и проблемы с малознакомым с человеком, чем с кем-то из близких. Хван был того же мнения. Именно поэтому парни собрались на переговоры в небольшом парке, устроившись на лавочке под еще незажженным фонарем. Кутаясь в широкий шарф и куртку, Хёнджин вовсе перестал походить на плохого парня, скорее — на замучившегося. Крис медленно выдохнул клубок пара изо рта, подняв взгляд к серому небу. — Скоро зима. Оглянуться не успеем, как закончится учебный год, — то ли мечтательно, то ли обреченно произнес он. Хван в ответ хихикнул. — Это точно. Все в жизни так быстро кончается, впрочем, как и она сама… — начитавшись романтических книг выдал парень. Чану подумалось, что тот имеет ввиду его скоротечное завершение общения с Минхо. — Должно быть, ты хотел обсудить что-то конкретное? — косвенно спросил он его об этом, на что Хёнджин устало вытянул свои длинные ноги на выложенную камнями дорожку. — Недавно мы с Феликсом обсуждали их с Минхо расставание. Он не шибко хотел об этом вспоминать, но я уговорил. Исходя из его рассказа, мне стало любопытно… — на этих словах Крис повернул голову, словно хотел увидеть эмоции на его лице, — неужели, Минхо и правда так быстро устает от людей, что он спокойно может с ними разойтись? Еще и какая-то девушка во всей этой истории, не пойми откуда взявшаяся… Вообще в голове не укладывается. — Ты можешь не верить моим словам, считая, что, раз я друг Минхо, то в любом случае стану его выгораживать, но сейчас я скажу абсолютно объективно, — серьезно начал старший, — Минхо не тот человек, который будет играть с другими, и он бы никогда не изменил ни Феликсу, ни кому бы то ни было еще. Скажу тебе кое-что, по секрету. Уловив мелкое движение руки, призывающее Хёнджина нагнуться ниже, парень понял, что секрет действительно будет весомым. Несмотря на то, что вокруг не было ни души, он все равно выполнил негласную просьбу Чана. — Я видел, как плачет Минхо, всего один раз в жизни. И это было из-за расставания с Феликсом, — глаза Хвана значительно округлились, — он действительно дорожит людьми, с которыми сближается. Но проблема Минхо заключается в другом. Крис замолк, словно не решаясь, говорить такое или нет. Но красноволосый терпеливо ждал. Его вовсе не интересовали подробности расставания Феликса и Минхо, а размышлял он об этом лишь потому, что хотел понять. Минхо, его сущность, мотивацию поступков. Нет, Хёнджин не смирился с тем, как закончились их взаимоотношения. Но даже если они больше никогда не заговорят, ему хотелось быть уверенным в том, что он не будет держать на него ядовитой злобы. Хотелось отпустить это со спокойной душой. Из размышлений его вырвал вновь подавший голос Чан. — Минхо считает себя злом. Злом, которое недостойно любви. Которое само не умеет любить. Которое приносит всем лишь страдания. Я не знаю истоков таких мыслей, но также не могу даже предположить, что может заставить его думать иначе. Говорят, все идет из травм детства, так? — парень грустно улыбнулся. Хотя, скорее, это была нервная улыбка. Хёнджин молчал. «Я не хочу этого чувства. Я не могу позволить себе любовь.» Минхо пытался быть счастливым, но, когда его вынудили подумать, словно он этого не достоин, все попытки тут же рухнули. Конечно, Хвану никак нельзя было узнать о том, как еще мальчиком его били по рукам и ногам, когда тот неправильно выполнял танцевальные движения; как родители забывали про день рождения собственного ребенка; как в школе над ним постоянно шутили, на спор признаваясь в чувствах к такому «зазнавшемуся лузеру»; как долго он не мог прийти в себя после того, как единственный человек, который полюбил парня не в рамках шутки, а по-настоящему, бросает его, обвиняя в том, что было ложью. Если бы Хёнджин узнал, хоть одним глазком взглянул бы на жизнь со стороны Минхо, то непременно понял бы его. Но сейчас ему оставалось лишь гадать на разводах грязной лужи под ботинками… — Чан-хён…у меня еще один вопрос, — не дожидаясь, пока тот разрешит спросить, он продолжил говорить, — ты знаешь, за что Минхо так избили? Крис, словно ожидал поднятия этой темы, ответил сразу же. Рассказал про слухи и издевательства, которые те за собой повлекли. О том, как Минхо надрал одному из обидчиков зад. «Ну, вернее, сломал ногу». Уточнил даже, что они состояли в одном танцевальном кружке, из-за чего парни и стали ему мстить. — …я много раз предлагал ему свою помощь, но он такой дотошно упертый. Надеюсь, хоть сейчас одумался… Впрочем, больше они к нему не сунутся. Один паренек стал свидетелем драки, чем крупно поспособствовал их наказанию, — по просьбе самого же «спасителя», Чан больше никому не разглашал его личность. Хёнджина же так поразила эта история, что ему стало стыдно, ведь он ни разу даже не подумал проведать его в больнице. Парень не понаслышке знал, какого это — быть презираемым за ориентацию. Тут парень начал прикидывать: «А что, если..?» Думая об этом, он и сам не заметил, как начало вечереть. Сколько прошло времени? Минут десять? Полчаса? Час? Это было неважно, когда Чан снова начал говорить: — Я хочу сказать еще одну вещь перед тем, как ты уйдешь, — подобная формулировка заставила Хвана резко посмотреть на него, — когда кто-то совершает ошибку, люди имеют право его не прощать, также, как и этот «кто-то» — прощать сам себя. Некоторые поступки нужны не для того, чтобы жалеть о них, а для того, чтобы заставить нас поменяться. Не только сам человек учится на своих собственных ошибках, но и люди вокруг него. Несомненно, за них придется отвечать — перед собой, перед другими. Но все мы продолжаем быть детьми в этом огромном мире, поэтому каждый день учимся чему-то новому. Самое страшное — это не тогда, когда кто-то остается не прощен. Намного важнее принять факт того, что в какой-то конкретной ситуации ты был не прав. И не просто понять, а попытаться исправиться. Тогда уже никакое прощение и не нужно будет. Никогда не поздно все переосмыслить и осознать. Для всего нужно время, но все равно не стоит тянуть до точки невозврата. Где-то высоко в небе пролетела стая птиц, покидающих родные края до лучших времен. Столпилась группа студентов у небольшой пекарни. По проезжей части то и дело мельтешили машины, останавливаясь лишь на светофорах. Все казалось таким большим, как и облетевшие до голых веток деревья, которые возвышались над парком. Хёнджин в этом всем был словно маленьким зверьком, ищущем свою норку, заготовленную на зиму. Чану была отведена роль незримого хозяина леса, который, кроясь то в горах листьев, то под камнями или за сухими пнями, узкими тропками пытался направить его домой. Красноволосый усмехнулся. — Ты всегда так обо всех заботишься. Должно быть, потому знаешь и понимаешь больше остальных. Но не забывай побеспокоиться и о себе самом, ладно? Сказав эту фразу, Хёнджин дружески похлопал парня по плечу, словно говоря: «Если надумаешь это сделать, то я буду готов выслушать». После чего поднялся на ноги, потянулся руками к небу, которые потом спрятал в карманах. — Спасибо за разговор. Мне стало легче, — напоследок поблагодарил он его, прежде чем затеряться в многочисленных улицах и людях. Крис долго смотрел ему вслед, но, в конечном итоге, лишь улыбнулся и продолжил прогулку по городу в одиночестве. Хотя, одиноким он себя вовсе не ощущал. Больше нет. И только одному горящему фонарю ничего не оставалось, кроме как освещать пустую покинутую лавочку.