Неизбежность.

Минхо шел по пустому коридору академии, осматривая изрисованный и исписанный одногруппниками гипс. На нем было множество пожеланий о скорейшем выздоровлении, но для парня они не имели никакого значения. После того случая, он не видел Хёнджина около недели. Не искал встречи, не навязывался. Казалось, еще немного и Ли совсем смирится с возвращением к старому укладу жизни. Ему нужен был всего один толчок, который бы побудил его не опускать руки (в его случае, всего одну). Он получил его в том самом коридоре. Услышав приближающиеся голоса, Минхо поднял голову. Его шаг резко замедлился, словно он хотел вовсе остановиться. Только переплетенные руки идущих черно-красных макушек могли вызвать у него такую реакцию. Голубки болтали о чем-то, смеясь, пока не заметили в ступоре замершее лицо Ли. Парень уже было подумал, что те собираются вдвоем высмеять неудачника его за то, что он обречен всегда быть один. Однако во взгляде Хёнджина больше не читалось недавнее презрение. Его выплаканные сухие глаза давно уже потухли и ничего не выражали. А Феликс даже не подумал о том, чтобы гордо праздновать свою «победу» в завоевании Хвана. То, как он на него смотрел, выражало, скорее, какую-то необъяснимую грусть. Они не смели заговорить друг с другом, пока не разошлись по разным концам коридора. Только тогда Минхо прекратил движение и оперся рукой на ближайший подоконник. Это насилие больше не может продолжаться. Такая мимолетная встреча оставила свой глубокий, но необходимый след. Сегодня он стерпел, смолчал, но уже завтра не станет. Выйдя на свежий воздух, он столкнулся с Чонином, фотографирующим прелестное небо за домами. — Тоже идешь домой? — без предисловий спросил Минхо, сделав пару шагов к нему. Хоть это было совсем неожиданной встречей для младшего, он сохранил профессионализм и даже не дернулся, а ответил только после того, как сделал нужное ему фото. — Да, — коротко бросил он и взглянул на парня, убрав фотоаппарат в чехол. — Один? — то ли у Минхо был лимит на количество слов, то ли ему вовсе было лень произносить звуки, но парень надеялся лишь на то, что его и так поймут. Чонин в ответ печально улыбнулся и кивнул. — Обычно я ждал Феликса-хёна, но теперь… — договаривать не пришлось, ведь и так была ясна причина прекращения этого действия. — А я — Хёнджина. Идем вместе, что ли?.. Им не нужно было использовать длинные фразы для коммуникации. Таким образом, два покинутых человека разделили одну дорогу. Разговор завязался сам собой. — Тебе, наверное, нелегко пришлось, хён… — не с жалостью, а с досадой произнес младший. — Не то чтобы. Можно сказать, я привык, — не из гордости, а из безысходности ответил он. — Привык…к чему? — уточняюще, но осторожно спросил Чонин. Глядя на переливающееся фиолетово-розовыми цветами небо над головой, Минхо задумался над этим вопросом. — К тому, чтобы быть не у дел? К тому, чтобы рушить все своими руками? — Ли усмехнулся и опустил голову, — забудь. Парень чертовски не хотел снова казаться слабым, еще и перед младшим, но… — Нет, я понимаю, о чем ты говоришь. …У них могло оказаться куда больше общего, чем они подозревали. Минхо посмотрел на него, скептически подняв бровь, словно не верил в искренность этих слов. Но лицо Чонина не выражало ничего такого, что могло бы опровергнуть их. Ему показалось, что с прошлой их встречи скулы младшего осунулись еще больше, будто он не ел несколько дней. Верхние веки словно стали прозрачными, ведь на них отчетливо можно было различить вены. Общий цвет лица был бледнее даже принятых в Корее стандартов красоты. И без слов становилось понятно, что с ним происходит что-то неладное. Но особенно ясно говорили глаза. Было невозможно уловить, где кончается радужка и начинается зрачок — сплошная тьма и ничего более. Только взглянув в нее, можно было ощутить всю тягость жизни и опустошение, таившиеся внутри него. Подметив все эти детали, Ли больше не сомневался. — Иногда я чувствую себя… — вздохнул Чонин, не зная, какое лучше подобрать слово. Впрочем, у Минхо это получилось превосходно. — …«другим»? — сказав это, парень сделал странное движение рукой, словно пытаясь выразить вложенный в это слово смысл более наглядно. Ян кивнул, благодаря за помощь и подтверждая его вариант. — Вроде того. Кто-то может сказать, что это хорошо, но…не в моем случае. — …не в моем случае, — синхронно проговорили парни, после чего с удивлением посмотрели друг на друга. Поражаясь их внезапной схожести, оба тихонько засмеялись. Дойдя до определенной точки пути, им предстояло разделиться. — Можно тоже что-нибудь написать? — спросил Чонин, показывая на гипс Минхо. — Валяй, — кивнул тот и чуть выровнял руку, насколько позволяла травма. Ян достал из сумки черный маркер и в поиске свободного места осмотрел поврежденную руку. — Я никогда ничего себе не ломал. Это больно? — взыграл неподдельный детский интерес в вопросе Чонина. От этого Минхо усмехнулся, словно старший брат. — А ты как думаешь? Больно, конечно. Ян понимающе кивнул, надув губы, после чего наконец стал что-то черкать на одном из немногих чистых участков. Однако Ли не мог видеть, что именно он там пишет, ведь для этого пришлось бы повернуть руку, что в его положении не представлялось возможным. Чонин отказался честно в этом признаваться, потому, попрощавшись, Минхо решил выяснить это сам. Добравшись до дома, парень первым делом подошел к зеркалу. Все надписи были такими цветными, что выведенные черным буквы сразу же бросались в глаза. «미안해요». Отчего-то по спине пробежали холодные мурашки. За что он извиняется? Ли не припоминал, чтобы младший успел чем-то перед ним провиниться. Или это было извинение на будущее?.. Чонин зашел домой, тихо прикрыв дверь, чтобы не привлечь ничье внимание. В гостиной никого не было. Мама тарахтела посудой на кухне, отец смотрел телевизор в спальне, а братья, судя по звукам, играли в видео-игры на своих телефонах у кого-то из них в комнате. Никто уже давно не выходил, чтобы поприветствовать его. Стоя на пороге собственного дома, он чувствовал себя чужим. Это здание даже «домом» назвать язык не поворачивался. Разве место, которое не приносит никаких положительных эмоций и чувства уюта, имеет право носить такое название? Это можно сравнить с дырявым зонтом. Когда начинает идти дождь, и ты хочешь от него укрыться, открывая этот зонт, но капли продолжают просачиваться в зияющие над головой дыры. Пользы от него никакой — ты все равно в конечном итоге промокнешь. Зачем тогда его вообще носить с собой? Ян вздохнул, разулся и пошел на второй этаж в свою комнату. Он не знал, вернулся ли Сынмин с учебы, но, подойдя к двери, парень услышал какой-то шорох. Не придав этому особого значения, он дернул за ручку и…увидел, как друг копошится в его таблетках. Киму снова не сиделось на месте. А что ему оставалось делать? Глядя, как стремительно угасает Чонин прямо у него на глазах, парня обуяла такая паника, что руки делали быстрее, чем он успевал о чем-либо здраво подумать. А так как Ян передвигался так тихо, как привидение, Сынмин не успел скрыть следы «преступления». Чонин ничего не сказал. Иногда молчание бывает страшнее, чем крики и ругань. Вместо этого, он просто подошел к другу и протянул руку. — Отдай, пожалуйста. У Сынмина сжалось сердце настолько сильно, что ему самому бы не помешали какие-нибудь лекарства. Однако были ли средства от его недуга? Ким виновато сложил все баночки (которых было не меньше четырех), а также какой-то небольшой пакет в специально отведенную коробку и подал младшему. Тот благодарно улыбнулся и убрал препараты на место. Хоть Ким и извинился, пообещав, что такого больше не повторится, все равно не мог выкинуть увиденное и прочитанное из головы. Он, конечно, не шибко разбирался во всех этих веществах и таблетках, но что-то ему подсказывало, будто не все было так чисто и прозрачно, как казалось на первый взгляд. К счастью, память у него отменная, поэтому он с легкостью запомнил названия на упаковках. Потому, отправив друга в душ, хоть тот и упирался, стал активно шарить в интернете. Там, конечно, много чем можно было начитаться, но Сынмин старался выхватывать какие-то основные общие моменты. Особенно парень вчитывался в побочные эффекты препаратов, а также обращал внимание на взаимодействие разных типов антидепрессантов между собой. Сначала его ужаснуло то, что Чонину назначили такие из них, которые используются лишь при крайней необходимости и имеют множество побочек. Потом глаза парня зацепили одну роковую фразу: «…данный препарат не сочетается с…». Тщательно проверив еще раз, он точно убедился в том, что не ошибся. На этом его страх лишь возрос, ведь Сынмин так и не узнал, что было в том пакете. Мысленно прокляв самого себя за нарушение обещания, Ким вернулся к злополучной коробке. Но разве он поступал неправильно? Если его друга травят какой-то гадостью, которая вовсе ему не помогает, а делает хуже, парень обязан был в этом разобраться. Про себя считая секунды, Ким вытащил пакет, откуда послышался звук, похожий на звон стекла. Заглянув внутрь, сомнений вовсе не осталось: на дне пакета покоились несколько склянок с прозрачной жидкостью и упаковка шприцов. Вернув все на место, Сынмин стал мерить комнату широкими шагами. Врачи буквально подсадили Чонина на сильный обезболивающий препарат, вызывающий наркотическую привязанность. Не говоря уже о том, что они назначили ему антидепрессанты, которые воочию не могут друг с другом сочетаться даже при периодичном их употреблении. Больше нельзя было сидеть сложа руки и смотреть, как он страдает. И если никому не было до этого дела, Сынмин сделает так, чтобы стало. Парень сразу же уверенно пошел к старшему брату Чонина. Тот как никто другой должен был разбираться в этом — профессия обязывала. Хоть они давно не общались, как ни странно, он даже не стал смотреть на Кима, как на сумасшедшего, а вышел вместе с ним в свободную комнату и с вниманием выслушал. Было видно, как лицо парня с каждым словом все мрачнеет. По окончанию его рассказа, он попросил младшего больше никому не говорить этой информации, пока сам не проверит назначения своего брата и не разберется в этой путанице. — Чону-хён… — обратился к нему Сынмин перед тем, как уйти, — я знаю, что этот год ты был в Америке и приехал раньше лишь потому, что досрочно сдал экзамены. Но…тебе ведь не все равно на состояние Чонина? — Как ты можешь сомневаться в этом? — оскорбился парень, — признаю, что не уделял брату должного внимания в последнее время, но я обещаю, что впредь буду тщательнее заботиться о нем, — после чего похлопал Кима по плечу, благодаря за внимательность и небезразличие к судьбе Чонина. У Сынмина слегка отлегло. Сам бы он точно не справился с этой ношей, но, поделившись с кем-то из ближнего окружения своего друга, Ким наполнился уверенностью в том, что все будет в порядке. Правда, ему самому сейчас надо бы заняться дальнейшей судьбой своей младшей сестры… Ну, утро вечера мудренее. Отношения Хёнджина с Феликсом не особо далеко продвинулись. В общем, они общались также, как и раньше, просто к этому добавились еще недружеские объятья, круглосуточное держание за руки и поцелуи. Хоть Ли и оставался несколько раз у красноволосого в общаге, до постели не доходило, ведь Хван совершенно не мог представить невинного, по его мнению, Ликса в подобных утехах, да и сам тот несильно рвался делать что-то подобное. Они ходили вдвоем гулять, встречаясь после университета, перед сном смотрели фильмы и засыпали в обнимку, а на утро все по тому же кругу. Несмотря на это, Хвану казалось, что это и был один сплошной сон, будто все не по-настоящему. Чего-то не хватало во всей этой романтичной рутине. Он не мог сказать, что светящееся лицо Феликса рядом его не радовало. Но, отчего-то, каждый раз перед глазами всплывала совсем другая улыбка… Парню казалось, что он просто-напросто выдавливает из себя эту любовь, как кончающуюся зубную пасту из тюбика. Хван окончательно запутался, думая, что сходит с ума. Этот клубок из нервов помогло бы распутать только одно. То, что получается у него лучше всего. В этот день в танцевальный зал Хёнджин вошел без Феликса. Парень решил выплеснуть накопившиеся эмоции через танец, чтобы попытаться их понять и сделать это точнее, нагляднее. Включив песню, даже не глядя на название, он сначала просто вышагивал босиком по сверкающему вымытому полу, словно зверь крутился вокруг добычи, прикидывая, с какой стороны начать ее разрывать. Но Хёнджин сам по себе был одновременно и истерзанной жертвой, и беспощадным хищником. Быть саундтреком к этой кровавой трапезе выпало песне Billie Eilish — When the party’s over. Поначалу плавные, а после нарастающие резкие движения выражали только одну эмоцию — боль. Парень то и дело сначала будто душил себя, а затем заключал в объятья, постоянно сгибаясь под давлением незаслуженного страдания, впоследствии и вовсе сталкиваясь с полом. Тянущиеся в пустоту руки символизировали потерю. Утешающе хлопая себе по плечу, он словно говорил: «смирись», но в следующую же секунду тело предательски этому сопротивлялось. Кислорода категорически не хватало, но парень не смел останавливаться. Острое чувство несправедливости не позволяло ему отпустить то, что оставило после себя такую огромную дыру. Вернее, кто. Слова песни тяжело отзывались в душе, а каждая клетка истомленного тела болезненно и молниеносно реагировала на них. В какой-то момент Хёнджин словно представил перед собой виновника торжества. Выражая свою злость, он не мог скрыть и свое желание уцепиться за этот мимолетный силуэт, но под пальцами тот сразу же рассеивался в воздухе. Парень плавно упал на пол и, казалось, больше не встанет. Однако он устало встал на колени, глядя в потолок, прямо как в молитве, после чего несколько раз порывисто словно нанес сам себе удары в грудную клетку, желая заткнуть ноющее сердце. Хван сумел подняться на ноги и сделать последнюю попытку погони за неясными и плывущими очертаниями охладевшего родного лица. Но, в конечном итоге, все, что ему оставалось, так это… Скрип двери. Хёнджин непроизвольно вздрогнул и резко обернулся. Он все еще был под впечатлением после танца, раз продолжал видеть перед собой Ли Минхо? Нет, это явно было не просто видение… Парень сделал несколько шагов в зал, закрыв за собой дверь. Так как песня закончилась, в помещении теперь стояла напрягающая тишина. Ли наблюдал за выступлением не с самого начала — подошел где-то на середине, услышав звучащую из коридора музыку. Но ему и этого хватило, чтобы в его сознании что-то значительно сдвинулось. В который раз. На языке не крутилось ни единой фразы, которую он бы мог сейчас ему сказать. Разве что, присутствовало какое-то внезапное и, возможно, нелепое желание…прикоснуться к нему. Всего лишь одно касание могло бы заменить ненужную болтовню. Но, все же, Хёнджин подал голос первым. — Зачем…ты пришел? — сказал он, пытаясь отдышаться, даже не глядя в его сторону, — говорил же, что оставишь меня в покое. «Не оставляй. Бегай за мной. Покажи, что я тебе нужен». — Не знаю, просто…будто магнитом притянуло, — неловко ответил Ли, наблюдая за тем, как Хван обувается. Неужто хочет сбежать от него? Красноволосый в ответ лишь с отвлеченно промычал. Выровнявшись, он неминуемо столкнулся со взглядом Минхо, но и свой отводить не спешил. — Слушай, наверное, сейчас глупость скажу, но… — наконец старший подобрал хоть какие-то слова. Нельзя было снова упустить момент и весь разговор просто ругаться, как в прошлый раз, — может, на концерте ты все-таки станцуешь со мной? Хёнджин непонимающе уставился на него. — Серьезно? А что насчет руки? Думаешь, кость за такой короткий срок срастется? — почему-то именно эта причина стала первой в списке отказов от этой идеи. Минхо попытался пошевелить травмированной конечностью, чтобы продемонстрировать, что все не так уж плохо. — Всего лишь рука. Она мне особо не пригодится. Я и с одной справлюсь, — спокойно ответил Ли, чем смог вызвать у Хвана маленькую хитрую улыбку. — Да ну? И многое ты одной рукой сможешь сделать? — словно бросая ему вызов сказал он, опершись руками на подоконник позади себя. Минхо словно кто-то резко толкнул в спину, ведь он в два широких шага оказался прямо перед красноволосым, что заставило того опешить. — Хочешь проверить? Отчего-то, эта фраза показалась Хёнджину такой двусмысленной, что он не смог даже скрыть своего замешательства. Однако не только она вызвала у него противоречивые чувства. — Эй, не подходи так близко. Минхо, что ты вообще..? — попытался возмутиться он, но… — Я хочу, чтобы ты танцевал только со мной. Ты ведь вызвался помочь мне полюбить танцы, так? Считай, у тебя это получилось. Но есть маленький нюанс: я люблю танцевать исключительно с тобой. Поэтому не делай этого ни с кем другим, Хёнджин… Хван приоткрыл губы от резкой пронзившей грудь боли. То, как он требовательно, с напором, но в то же время и мольбой, сказал это…как плясали в его глазах языки пламени, которые парень ранее не видел. Разве что, только в ту самую ночь… Почему эти слова были для него сродни признанию в любви?.. Хёнджин сдался. Сколько бы он не играл в счастливую семью с Феликсом, сердце невозможно было обмануть. Парень с самого начала все знал и понимал, но предпочел проигнорировать. Во что это выльется, ему было страшно представить. И стыдно одновременно. Однако сейчас Хван вовсе не хотел ничего представлять. Минхо с опаской взял парня за руку. Затем поднял ее к своему лицу и прислонил к щеке, как домашний кот, просящий ласки. Хёнджин не посмел ему в этом отказать. Обводя пальцами скулы, острую челюсть, он добрался и до вздрогнувших губ. Ли, словно дразнясь, приоткрыл их и прикусил один из пальцев парня краешком острого клыка. Красноволосый взбудоражился от такого внезапного и, казалось, незначительного действия. Каким Ли выглядел...уязвимым? Однако на этом не закончилось: Минхо прислонился к его руке носом и словно пытался впитать запах кожи парня, чтобы запомнить и точно никогда не забыть. Он бы предпочел оставить его на себе, своих вещах, словно самые ароматные духи. Уже добравшись носом до запястья, кот одарил его томным взглядом из-под век и хотел было снова укусить за нежную кожу, но Хёнджин ему не позволил. Он ловко заменил свою руку на собственные губы прямо у него перед лицом. Не сильно расстроившись от подмены, Ли все-таки оставил укус, заставив до этого словно обескровленную губу налиться красным цветом. Однако Хван не собирался так просто это оставлять. Зверь внутри него, бушевавший всего пару минут назад, словно не насытился угощением и решил на десерт отведать парня напротив. Да, именно так: это вовсе не было похоже на поцелуй, скорее на взаимно жадное поедание друг друга. В ход то и дело пускались клыки, но до крови не доходило. Вместо нее по подбородку медленно стекала слюна, показывая некое бешенство, охватившее их. Впрочем, не сказать, что это было не так. Одной рукой Минхо ловко приподнял тощего Хвана и усадил на низкий подоконник, тем самым заставив раздвинуть ноги и обхватить его ими. Не давая ему перевести дух, Ли поспешил расстегнуть несколько пуговиц на рубашке парня. Он не особо соображал, что делает, как вдруг услышал такой привлекательный уязвимый шепот, которого ему очень не хватало: — Минхо…стой, прекрати…если кто-то войдет?.. — Хёнджин еще после жаркого танца не успел толком отдышаться, как тут ему снова перекрывают кислород, потому голос был сбивчивым и звучал на тон ниже обычного, что придавало ему глубины и бархатности. — Тебя только это волнует? Ничего, как войдет — так и выйдет, — облизнул клыки Минхо, после чего ими же впился в край ворота рубашки парня и стащил с плеча, открывая вид на ключицу и грудь. Разгоряченный Хван смиренно откинулся назад, придерживая самого себя выставленной за спину рукой, и прислонил затылок к стеклу. Ли склонился над ним, тщательно осматривая каждый сантиметр привлекательного тела, словно в ту ночь в темноте не смог достаточно его разглядеть. Следом за взглядом скользила рука, заставляющая красноволосого вздрагивать и издавать тихие вздохи. Однако этого было мало — Минхо пустил в ход язык. Казалось, если бы шатен мог изнутри облизать и обглодать каждую косточку этого парня, то он бы непременно это сделал. А так ему оставалось довольствоваться лишь скрывающей их кожей, которую он не забывал покрыть еще и поцелуями. Хёнджин не отрывал от него взгляда, ведь от вида этого дикого кота все внутри переворачивалось и хотело сполна ему отдаться. Однако когда Минхо оставил укус на его торчащей тазобедренной косточке, не закрыть глаза было очень сложно, но стоило того, чтобы поймать на себе какой-то подозрительный взгляд в сочетании с хитрой улыбкой. — Что ты задумал?.. — поднял одну бровь Хван, но в следующую секунду глаза парня тут же на лоб полезли, когда Минхо ловко расстегнул ширинку его черных джинс. Он даже, можно сказать, запаниковал из-за того, какое «подходящее» место выбрал старший для вот этого. Ли, конечно, ничего не ответил, предпочитая показывать все на действиях. Хёнджин же легонько впился пальцами в его волосы. — Совсем с ума сошел? Ли Минхо… — продолжать препираться он не смог, ведь накатившее возбуждение заставило его буквально заскулить от одного прикосновения парня сквозь белье. Хван сразу же зажал рот свободной ладонью, продолжая второй рукой удерживать голову озорного кота. — А ты не шуми сильно, если боишься попасться, — поспешил усмирить парня Минхо, одновременно освобождая его член из плена одежды. Хёнджину не верилось, что тот действительно собирается это сделать. Осознать его серьезность заставило мгновенное прикосновение горячих губ к чувствительной плоти. По бедрам пробежала дрожь, а колени слегка приподнялись и согнулись. Пальцы на затылке автоматически сомкнулись в кулак, когда Ли нагнулся ниже, помещая орган глубже в рот, где его поджидал умелый танцующий язык, не оставляющий ни единого сантиметра без своего внимания. Хван максимально старался не издавать провокационных звуков, но все силы уходили лишь на то, чтобы не грохнуться с чертового подоконника от испытуемого кайфа. По обнаженной вздымающейся груди стекали капельки пота, пресс ни на секунду не мог расслабиться. Каким-то образом, ладонь Хёнджина, минуту назад зажимающая рот, стала сама по себе гладить его собственное дрожащее тело. Каждое движение мокрого юркого языка и губ отзывалось сдавленными стонами, ласкающими слух Минхо. Между ними Ли вдруг уловил дерзко звучащее: «Ли Минхо, ты подонок», отчего он тут же поспешил отомстить за эти слова укусом. Этого было достаточно, чтобы Хван весь сжался и прошипел, сдаваясь ему. Когда Хёнджин уже был готов кончить, отчего стал извиваться еще пуще и бормотать какие-то ругательства, из коридора вдруг послышались шаги и голоса. Но Минхо не собирался останавливаться, а наоборот — еще грубее и активнее заглатывал его измученный член. Хвану пришлось заткнуть рот путем прикусывания собственной руки. Он уже хотел начать проклинать Ли за то, что произойдет дальше, даже представил, как побьет его, но, к их удаче, никто так и не вошел в танцевальный зал. Благодаря этому, на последнем усилии Хёнджин собственноручно насадил Минхо на свой орган, властно держа за волосы, чтобы ни дай бог хоть одна капля пролилась мимо его рта. Парень не смел ослушаться. После этого Ли вернул одежду на свои места и без спроса отпил воды из бутылки Хёнджина, которому потом помог слезть с подоконника. Конечно, ему самому после такого разогнуться стало проблемой, за что спина ему спасибо точно не скажет. Но что ни сделаешь ради такого сногсшибательного парня… — Говорил же, что вторая рука не понадобится… — тихо усмехнулся Ли, уткнувшись лицом в плечо младшего. Тот незаметно смутился и слегка отстранился. — Не думай, что так просто сможешь заслужить мое прощение… — гордо, но с отдышкой произнес Хёнджин. — Да? И что же мне нужно сделать, принц? Встать на колени? — сказал это парень явно в шутку, однако у Хвана было свое мнение на этот счет. — Встань. Ли нахмурил брови, словно не был уверен в том, что правильно расслышал. Но, видя высокомерный королевский взгляд Хёнджина, он в этом убедился. Минхо сделал пару шагов назад. Красноволосый старался не показать своего удивления: и правда сделает это? Сначала на пол опустилось левое колено парня, а затем — правое. Шатен неотрывно смотрел на своего «повелителя», а после этого взял его изящную руку и оставил поцелуй на тыльной стороне ладони. Это действие словно ознаменовало некое…подчинение ему? Принц улыбнулся. Но улыбка эта была не победная или высокомерная, а мягкая и тающая. Однако на этом его требования не закончились. Замаливать грехи в постели очень необычный, но рабочий способ. Хоть это и знаменовало совершение нового греха, за который тоже потом придется отвечать… Сколько раз они кончили, никто из них не считал. Уже где-то ночью парни, выйдя из душа, просто валялись голыми под одеялом, рассматривая и трогая руки друг друга. На удивление, гипс Минхо и правда несильно помешал процессу, хоть пару раз они болезненно и задевали его. Рассказывая о прошедших за это время событиях, Хёнджин старался избегать упоминания о Феликсе. Должно быть, из-за стыда перед ним. Он обязан объясниться с ним. Каким бы не был итог этого разговора… Сам Ликс довольно поздно покинул университет, ведь препод нехило его загрузил, отчего пришлось засидеться подольше. Уже расстроенный тем, что придется идти домой одному, он увидел, как у ворот стоит Чонин и машет ему рукой. Помимо сумки на плече, парень держал какой-то красивый пакетик, похожий на подарочный. Что же в нем? — Ты правда меня ждал? — с удивлением спросил Ли. — Ну, да. Хотел тебе кое-что отдать, — Чонин лишь разогрел интерес парня к содержимому пакета, — но не здесь. Давай пройдемся? На удивление, Ян повел его на мост, возвышающийся над рекой Хан. Ночью он зажигался яркими цветами, но и сейчас, хоть было еще светло, вид открывался изумительный. Чонин остановился на определенном участке пешеходной дорожки и оперся руками на перекладину. Сзади шумно проносились машины, а ветер благосклонно обдувал лицо. Феликсу не терпелось узнать, что тот собирался ему дать, но, завороженный этой картиной, на несколько минут и думать о пакете забыл. — Почему ты привел меня именно сюда? — поинтересовался он. — Феликс-хён, тебе когда-нибудь хотелось просто…улететь куда-то далеко, словно птица? Знаю, звучит глупо, но…если бы я все же мог это сделать, то начал бы свой полет отсюда. Ликса вовсе не насторожили эти слова. Подумал лишь, что звучит достаточно романтично. Он усмехнулся и подошел ближе к нему, также устремив взгляд в даль. — Да, здесь и правда красиво. Ты бы взял меня с собой? — по-детски спросил Феликс, хихикая. Чонин повернул на него голову, удивившись этому. — А тебе бы хотелось? — ответил вопросом на вопрос младший. Ли уверенно кивнул. — Конечно. Наверное, одному лететь было бы очень грустно. После путешествия мы ведь все равно вернемся сюда, правда? Чонин был рад оптимизму и некой поддержке Феликса. Но еще больше его успокаивало то, что парень совсем ничего не понял. Развернувшись к нему всем телом, Ян вынул из пакета красиво украшенную коробочку и протянул Ликсу. Тот, в свою очередь, словно ребенок, получающий подарок на день рождения, осмотрел коробку и взял ее в руки. Достаточно тяжелая. Осторожно распаковывая презент, он вскоре смог узреть его содержимое. — Это же…твоя камера… — Феликс был, мягко говоря, шокирован. Мало того, что эта вещь явно не из дешевых, так еще и для Чонина это был самый важный предмет из всех материальных, которыми он владел. Ли с непониманием посмотрел на друга. — Почему ты отдаешь мне ее? Чонин улыбнулся. — Прошу, просто возьми ее. Я сейчас...не в состоянии делать фото, оттого чувствую вину, глядя на нее. Хочу, чтобы она хранилась у тебя. Но я пойму, если ты откажешь… Вот и он — один из сигналов. Раздача ценных вещей…Если подумать, Чонин собрал почти полную их коллекцию. Даже если бы кто-то заметил хоть один из них и воспринял всерьез, это ничего бы не изменило. Он уже все решил. — Нет, я позабочусь о ней! — воскликнул Ликс и с трепетом прислонил фотоаппарат к груди, — я не знаю, что случилось, но ты всегда можешь со мной поговорить. Ты ведь помнишь об этом? Ян благодарно кивнул, ведь совсем скоро как раз собирался сделать это. Но когда их разговор состоится, то станет конечной станцией, потому что парень знал — после него никто не останется на его стороне. Он готов к этому. Это ожидаемо. Сейчас же Чонин просто был рад последним счастливым моментам в его жизни. Так будет лучше. Перед тем, как покинуть мост, Ян напел какую-то мелодичную песню, не размыкая губ. Феликс умиротворенно слушал его, пока сам сделал первое фото своими руками — Чонин на фоне заката. Какая прекрасная метафора… Таким образом пролетела еще одна неделя. Хёнджин и Минхо продолжали бессовестно спать друг с другом. Первый обещал, что при первом же удобном моменте признается Феликсу и все расскажет, но как только парень хотя бы издалека видел это улыбающееся солнце, счастливо топающее навстречу, как тут же весь замирал. Стыд и вина сковывали его железными кандалами и заставляли снова играть в театре одного актера. Но он понимал, что действительно любит его не больше, чем друга. Минхо также это не нравилось, однако, он все равно продолжал «ненароком» забывать какие-то свои вещи у Хвана, чтобы потом за ними «вернуться». И все же, позиция его была такова: «Если не расскажешь ему ты, то расскажу я. А в противном случае он узнает и сам». Происходящее путало и пугало красноволосого. Встречался с Ликсом он без любви, а спит с Минхо — с ней? Или ему просто необходимо это физически? Строя из себя того, кем не является, парень был в смятении. К тому же, залезть в голову к Минхо он не мог. Также, как и понять, что им движет. Они особо не говорили о своих чувствах в погоне за другими событиями, а также из-за страха новой большой ссоры. Все ведь, вроде как, нормально. Всех устраивает. Всем комфортно. Зачем что-то выяснять? Но как долго они будут обманывать себя, друг друга и всех вокруг в этом бесконечном круговороте лжи? Одновременно с этим Минхо регулярно посещал больницу. На его просьбы о снятии гипса «всего для одного выступления» врачи недовольно качали головами. Это было рискованно и глупо, но парень не бросал попытки их убедить. Перелом ведь не мешает ему заниматься сексом с Хёнджином, значит и оттанцевать сможет. Правда, об этом, он, конечно, докторам не расскажет. Впрочем, как и никому другому. Даже его лучшие друзья не знали. Ли вновь начал сомневаться в том, что делает. А может, и не прекращал? Единственное, в чем он был точно уверен — Хёнджин ему нужен. Феликс стал видеться с Хваном все реже, ведь углубился в стажерство. Фотосессии проходили на ура — его начали печатать в журналах. Он был бурно воспринят модельной публикой, получал множество комплиментов от появившихся фанатов, а также о нем заговорили в известных кругах. В честь такого успеха его частенько снимали с университетских занятий и забирали в агентство. Даже интервью один раз взяли. Юта по секрету сказал ему, что «вышки» обещали в скором времени оформить с ним долгосрочный контракт. Ликс понимал, что его условия будут жесткими и, вероятно, включать в себя требование об отсутствии отношений и каких-либо романтических связей. Однако он был серьезно настроен и не собирался отступать. К тому же, розовые очки парня постепенно стали трескаться. Не заметить изменившееся поведение Хёнджина было невозможно даже для такого влюбленного идиота, каким по неволе стал Феликс. Сынмин начал чувствовать себя обузой в доме семьи Ян. Пускай его желание присматривать за Чонином было сильно, он решил не обременять его родителей своим присутствием, потому вернулся в общагу. Состояние друга было более-менее стабильным. По крайней мере, не ухудшалось. Или ему так казалось? К тому же, он знал, что Чону-хён разберется с мешаниной в лекарствах брата и все уладит. В связи с этим, Киму пришлось объясниться с Чанбином. Парень был очень рад его возвращению, потому поспешил оправдаться насчет своей сомнительной работы, а Сынмин его понял. Однако он так и не узнал, что сосед делал это все ради того, чтобы материально помочь ему и его сестре. На выходных Джисон наконец-то написал Хёнджину, чтобы помириться. Подтолкнул его к этому никто иной, как Чан. После этого лучшие друзья встретились и спокойно обо всем поговорили. Но, несмотря на то, что Хван выложил ему все свои мысли и переживания, Хан не знал, что ему посоветовать и как помочь. Просто сказал слушать свое сердце, но и не отключать мозг, а также заверил его в том, что, сколько бы они с ним не ругались, все равно находятся и будут находиться на одной стороне. Это немного успокоило красноволосого, потому он точно решился уладить все как можно скорее. Наступил момент, когда оттягивать было нельзя. Выступление, которое уже не за горами, ощущалось как какой-то следующий переломный момент. Пора было раскрыть изменившиеся карты. В тот день Хёнджин в компании Минхо вышел из университета по окончанию очередной репетиции. Они попытались изменить хореографию так, чтобы травмированная рука была не так активно задействована, как до этого. Проблем не возникло, ведь Ли оказался амбидекстром — показал даже, что свободно может писать левой рукой. Дойдя до ворот, им нужно было отправиться по разным сторонам. Хёнджину срочно надо найти Феликса, а Минхо — пойти «добивать» врачей своей настойчивостью. Неловко остановившись в двух шагах друг от друга, они попрощались, но не спешили уходить, будто чего-то не хватало. Тут Хван сообразил, чего именно. Парень медленно наклонился к шатену для легкого поцелуя напоследок, как тот вдруг взял и потряс его за руку, уставившись ему за спину. Красноволосый непонимающе посмотрел на него, но потом проследил за его взглядом и все понял. Впрочем, не только он. Стоя несколько метров поодаль, за ними пристально наблюдал Ликс. — Твою мать… — тихо выругался Хёнджин, опустив глаза, и чуть отошел от старшего. Тот указал кивком на ожидающего его парня и перед тем, как удалиться, бросил лишь: — Я же говорил. Хван был возмущен тем, как Минхо шустро оставил одного, хотя причастие Ли к преступлению тоже нельзя было игнорировать. Тем не менее, он понимал, что заварил это сам — ему и расхлебывать. Хёнджин непринужденно подошел к Феликсу. — Ликс-и, я все объясню… — выпалил он очень банальную для таких ситуаций фразу, но на лице чернявого ни один мускул не дернулся. — Было бы неплохо. Пройдемся, пожалуй, — непривычно грубый тон резанул по ушам, однако, был вполне ожидаем. Хван без пререкательств пошел за младшим. Он не успел начать говорить, ведь его опередил сам Феликс. — Как давно? Хёнджин решил отвечать на все его вопросы честно. Хватит вранья, все ими уже сыты по горло. — Неделю, — каким кратким был вопрос, таким стал и ответ на него. Ликс нервно сглотнул. Осознавая, что на протяжении семи дней его водили за нос и дурили, он словно ощутил себя на скамье запасных. «Ну, если не получится с ним, на всякий случай остаешься ты». Сколько раз ему еще придется переживать подобное? — Зачем скрывал? Чтобы потом причинить больше боли? — голос парня звучал, как гранит — твердым и, на первый взгляд, непробиваемым. — Конечно нет. Мне просто нужно было время, чтобы все обдумать. Я не имею права говорить это после того, что сделал, но…прости, Ликс, — Хёнджин шел позади чернявого, потому не мог видеть его лица. Хотя догадывался, как, словно истинный художник, рисует на нем боль густой черной краской, используя старую жесткую кисть. — Вот как. Знаешь, а ведь я считал тебя своим идеалом. Такой светлый, добрый и прекрасный ангел…даже не думал, что ты можешь так поступить, — нервно хихикнул Феликс от безысходности — снова сделал недостаточно. Он никогда не заслужит столь желаемой любви. Эти кратковременные отношения были лишь иллюзией, чтобы дать ему чувство уюта, а потом жестоко отобрать, как игрушку у ребенка. Дать опробовать то, чего у него никогда не будет. Вселенная, может, хватит уже этих поучительных уроков? Феликс уже усвоил их. И далеко не один… Это что, звук наконец разбившихся очков? — Мне, конечно, приятно, что ты так думал обо мне, но…никто не может быть идеален. А уж я — тем более. Какой из меня ангел? — покачал головой Хван, горько улыбнувшись, после чего Ликс наконец-то остановился. Повернувшись к красноволосому, брови парня приобрели форму «домика», отчего между ними скользнула складка кожи. — Да. Ты прав. Я был просто идиотом, влюбившимся в образ, который сам себе придумал. Глупо, так ведь? — хоть обида и обжигала легкие, Феликс все еще мог четко видеть грустное выражение лица Хёнджина и понимать, что ему действительно жаль, — наверное, это была и не любовь вовсе. А поклонение, как святыне. — Феликс… — мягко назвал его имя Хван, пытаясь остановить этот поток слов и успокоить, но не вышло. Что-то в Феликсе окончательно сломалось. — Интересно получается. Ладно бы меня просто бросали, как ненужную вещь выбрасывали, но уже второй раз меня заменяют вещью получше, поновее, покрасивее… — опустил он голову, потерев переносицу. Хёнджин нахмурился. Он вовсе не хотел использовать Феликса, но одновременно помнил о том, что рассказал ему Минхо еще тогда, на пляже. — Ликс, я никого никем не заменял. Да, я неправильно трактовал собственные чувства и этим ввел всех в заблуждение. К тому же, хотел эгоистично усидеть на двух стульях…но ты и Минхо — совсем разные «вещи». Оба ценны для меня, но по-своему, — попытался объяснить ему то, что творилось у него на душе и в мыслях, — Ты так уверен, что Минхо тебе изменил? Не думал, что кто-то нарочно пытался вас разлучить? Хван был напряжен. Все это звучало очень странно. Что там, черт возьми, у них на самом деле произошло? И кто, в конце концов, прав, а кто виноват? — Я не знаю. Ничего не знаю. Это уже и неважно. Просто скажи, что мы расстаемся. Давай закончим все это. У него не было больше сил выносить это. В какой-то момент отношений Феликс уже начал осознавать такой возможный исход. Если Хёнджина что-то зацепило, он продолжит добиваться именно этого — такой уж он упертый. А Ликс явно не был его первоначальной целью. Он когда-то уже прошел через мучения того, кому изменили. Второй раз воспринимался уже как что-то ожидаемое, тем более в данной ситуации: Хван напрямую даже ни разу не говорил о своей любви к нему, на что он тогда надеялся? Но вместо «заветных» двух слов, Хёнджин решил сказать кое-что другое. — Наблюдая за вами двумя, я сделал кое-какой вывод. Ты очень чувствительный, поэтому тебе тяжело открыться другому человеку. А Минхо грубоват и часто ранил этим окружающих, но не хотел ранить и тебя, так что тоже не мог вести себя искренне. Из-за этого вы друг с другом осторожничали: ты не мог подойти ближе из страха, что тебя обидят, а он — из страха обидеть. А в итоге, вышло именно так. Такая простая вещь, сказанная третьим человеком со стороны, кратко и понятно объясняла суть того, почему Феликс и Минхо разошлись. Хван действительно понимает других намного лучше, чем себя. — Зачем ты сказал это?.. — Ликс в недоумении захлопал глазами. Хёнджин же улыбнулся. — Не знаю. Подумал, могу хоть чем-то помочь. Направить твои мысли в нужное русло, чтобы вдруг не подумал, словно ты не достоин любви, — неловко ответил он, — ты ведь знаешь, что это не так? Внезапно Феликс усмехнулся. Без какой-либо злости или обиды. Хван думал, что парень возненавидит его за все эти действия и слова. Но потом он вспомнил — Ли не способен на ненависть. В его теплом и раненом сердце нет места такому сильному негативному чувству. Не потому, что он глупый или наивный. А потому, что, пускай вокруг него царит несправедливость и боль, Феликс хотел хотя бы внутри себя сохранить частичку чего-то хорошего. Он сам хотел быть хорошим. Это то, чему его с детства учила мама. Чернявый наклонил голову в бок, улыбкой играя веснушками на щеках. — Можно я тебя обзову как-нибудь? Хёнджин округлил глаза, удивившись. — Ну…давай..? Феликс прокашлялся, прочищая горло, а потом громко выпалил: — Ты засранец, Хван Хёнджин! Если посмеешь обмануть меня снова, я придумаю что-то более обидное! Понял? Хван на пару секунд застыл в молчании. А потом, осознав, что это было неким «прощением», разразился смехом, который подхватил и Ликс. Они обнялись. Но уже не как фальшивая парочка, а как старые друзья, неспособные жить друг без друга. Но было ли все так радужно на самом деле? Хёнджин обыденно попрощался и ушел. А Феликс на протяжении всей дороги домой в одиночестве непрерывно плакал. Слезы сами текли по лицу, потому ему приходилось каждые несколько секунд вытирать их рукавом. «Вот размазня, поделом тебе». Почему он так легко простил Хвана? Потому что понимал, что тот является важным человеком в его жизни, и дружбы с ним вполне будет достаточно. Только теперь ему придется к этому привыкнуть. Потушить пожар в сердце, который сам же и разжег. Дело из непростых, но что ему еще оставалось, кроме как смириться? С тем, что его нельзя полюбить. Никто просто не сможет этого сделать, даже если попытается. Однако был по крайней мере один человек, готовый ради него на все. Знал бы об этом сам Феликс… Сейчас же он просто был рад тому, что добрался домой, не наткнувшись ни на кого знакомого. Промелькнув тенью мимо сестер, парень закрылся в своей комнате. Оливия принесла ему поесть, но ему совсем не хотелось. Не из-за болезни, от которой он оправлялся. А от слишком сильных душевных терзаний, перебивающий не только аппетит. Но все рано или поздно проходит, так ведь? Чтобы встать на этот путь очищения, Феликсу оставалось сделать кое-что еще. Ближе к вечеру веснушчатый разгребал носком кроссовка листья на своем пути, пока топтался возле такого знакомого серого домишки, в котором ранее не раз бывал. Вскоре на пороге показался Минхо, не заморачивающийся насчет внешнего вида: куртка на домашнюю одежду — и дело с концом. Если у него и остались какие-то недомолвки, которые могли бы помешать светлому и благоприятному будущему, так это между ним и прежней школьной любовью. — Спасибо, что согласился встретиться, — первым делом вымолвил Ликс, как только поднял на него глаза. — У меня не было причин для отказа. Может, пойдем внутрь? — предложил Минхо, ведь под вечер погодка была довольно гнетущая. Феликс вежливо отказался — не хотел беспокоить хозяев дома. Думая так, парень даже не знал, что их и подавно там не было. Начать очередной важный и эмоционально давящий разговор все еще было непросто. Но каждый из них понимал, что пора заканчивать эти глупые детские игры. — Прости, не получилось сдержать обещания, — грустно усмехнулся старший, вспомнив их диалог в медкабинете. Ликс ответил не менее печальной, но понимающей улыбкой. — Сердцу не прикажешь. В этом виноваты все трое, каждый по-своему. Но я не о настоящем хотел поговорить. Думаю, и сам понимаешь… — от перемены темы разговора их лица приобрели более серьезные черты. — Все то, что я тебе наговорил…и в день расставания, и недавно в университете…на самом деле, я так не думаю. И никогда не думал, — сказал Феликс с нескрываемым сожалением в голосе, — я доставил всем столько проблем. И все лишь потому, что даже в себе разобраться толком не мог…меняться нужно было мне, а не тебе. С тобой все в порядке, в отличие от… — Ёнбок-а. Имя, произнесенное этим уникальным и приятным ушам голосом, раздалось эхом в голове. Больше никто не был способен сказать его так, как это делал Минхо. Неспроста Феликс когда-то открестился от былого имени — не хотел снова ощущать прежние эмоции, чтобы уж точно ничего не напоминало о прошлом. Но если 4 года назад звук этого голоса приносил эйфорию и кучу бабочек в животе, то сейчас лишь…спокойствие. — Не смей взваливать все на себя. Я тоже был не прав. Мне также надо над многим поработать, чтобы нормально жить. Без навязчивых мыслей и с пониманием того, кто я на самом деле. Но единственное, чего я никогда бы не сделал…так это измена. Феликс взглянул на него таким мягким взглядом, будто смотрел на старое воспоминание, которое собирается ворваться в настоящую действительность, но уже совершенно в других цветах и формах. Впрочем, так оно и было. — Я верю тебе, Минхо. Казалось, на то, чтобы услышать эти слова, ушла целая вечностью. Но, в конечном итоге, ему было это необходимо. О большем он и просить не мог. Нет ничего крепче, но одновременно и хрупче в людских взаимоотношениях, чем доверие. — Насчет Хёнджина… Я не держу зла ни на кого из вас, вернее, постараюсь не держать. Желаю вам с ним удачи. Но больше не смей его обижать, — добавил Ликс, пригрозив тому своим маленьким кулаком, давая понять, что такого он точно не потерпит. Минхо в ответ лишь улыбнулся. Последующая неловкая пауза заставила его выдавить первую пришедшую на ум фразу: — Может, все-таки, зайдешь? Позовем Чана с Чанбином, думаю, они будут очень рады… — не успел Ли старший уточнить, чему именно, как услышал смех младшего. Такой безудержный, громкий, детский. А за ним прятались вновь появившиеся на глазах слезы. Скоро совсем опухнешь и на показ не возьмут, Ли Феликс! Но ему было все равно, ведь Минхо и сам начал смеяться вслед за ним. Намного тише, зато искренне. — Ладно, пойдем! — Ликс вытер лицо, надеясь больше не плакать ближайшее, примерно, никогда. Жизнь сейчас ощущалась так, словно все наладится. Не так быстро, как хотелось бы, но разве может что-то этому помешать? Конечно же, может.

Чону-хён: «Сынмин, я все выяснил. Эта психиатрическая клиника напичкана алчными мошенниками! Они специально ухудшали состояние Чонина, чтобы содрать еще больше денег за лечение! Что касается обезболивающего…его кололи брату только в стенах больницы. Никто не выдавал его Чонину на дом.»