Неизбежность.

На следующий же день Сынмин созвал «совет», чтобы наконец поделиться с ребятами тем, что уже нельзя было скрывать. Их другу нужна помощь, потому они обязаны обо всем узнать, пускай и не от него самого. Разумеется, Чонина он тоже позвал, но на некоторое время позже. Оставить его одного Мин не мог. Видя суровое выражение лица Кима, остальные трое не на шутку испугались, ведь не знали, чего от него ожидать. На самом деле, Сынмин и сам не знал, как им об этом рассказать. Слова все не шли в голову, либо же не хватало внутренней силы, чтобы начать говорить об этом. Потому парень сначала решил завести беседу совсем про другое: — Вы, двое. Выкладывайте, что у вас там произошло, — обращался он, непосредственно, к Хёнджину и Феликсу. Хоть Джисон ранее и попытался в красках обрисовать другу, что к чему, ему хотелось узнать итог всего этого представления из уст самих актеров. Парни неловко замялись и оба синхронно почесали затылки. — Давайте я сначала кое в чем признаюсь… — тихо сказал Ликс, словно его величайшую тайну могут услышать шпионы, — причина, по которой я относился к Минхо, скажем, недоброжелательно, в том, что он мой бывший парень. Мы встречались в школе, потом разошлись на неприятной ноте, все такое…но теперь мы все, вроде, уладили, так что… — начав говорить последнюю фразу громче, он все равно не смог перекричать подпрыгнувшего на месте шокированного Хана. Тот нервно растрепал собственные волосы, отчего стал похож на злой одуванчик. — Боже, вы меня доведете со своими интригами! Ты ему назло с Хёнджином встречаться начал, что ли? — Да нет же! Это вообще другая история! — обиженно воскликнул Феликс, махая руками. — Джисон, не мели ерунды, — отозвался нахмурившийся Хёнджин, — мы уже со всем разобрались. Я и Ликс-и больше не встречаемся, но продолжаем общаться, как друзья. А подробностей вам знать не надо, — показал другу язык, а тот лишь надулся и скрестил руки на груди. — Подожди, а что насчет тебя и… Минхо? — лицо Сынмина скривилось, когда он произнес это имя, будто проглотил лимон целиком. Увидев, как Хван безобидно захлопал ресницами и отвел взгляд, ему все стало понятно. — Я его простил… Если Джисон радостно захлопал в ладоши, празднуя «победу» Минхо в их примирении, то Ким напротив — закатил глаза и закрыл их рукой, чтобы не видеть этого всего. «Пожалеешь ведь…» — Разве ты нас собрал здесь только для этого? — прищурился Ли, — и где Чонин? Сынмину хватило времени, чтобы собраться духом и произнести злополучные слова. Но все было не так просто: — Я сейчас вам все расскажу. Но сначала мне нужно еще кое-что спросить у тебя, Феликс. Парень насторожился. Где он опять успел накосячить? Или это будет вопрос какого-то личного характера? А может, что-то еще про Минхо? — Скажи честно. Почему ты не пришел на день рождения Чонина, никого даже не предупредив? Лицо веснушчатого буквально рухнуло. Даже поза, в которой он сидел, стала более напряженной и какой-то скованно-неестественной. — Зачем ты спрашиваешь это сейчас? — было понятно, что парень хочет потянуть время. Как бы поскорее соскочить с темы?.. — Либо ответь, либо скажи, что не хочешь, и все, — жестко выпалил Ким, как ножом отрезал, по сути, не оставляя ему и выбора. Друг уже задал этот вопрос, а значит, что ребята с интересом смотрят на него, поэтому не ответить было бы очень подозрительно, словно он скрывает что-то ужасное. Не сказать, что это не так. Феликс попытался расслабиться. Уложив позвоночник на спинку кресла, он сглотнул слюну. Его голос автоматически стал ледяным — это происходило всегда, когда кто-либо касался болезненной темы. Сделав вдох, Ли попытался сказать это как можно быстрее и короче, будто от этого ответ стал бы менее травмирующим: — Я ездил на кладбище, ведь в этот день была годовщина смерти моей мамы. У всех присутствующих кровь застыла в жилах. Чернявый всегда старался избегать разговоров о смерти. Оно и понятно, почему. Хоть парень и любил с восторгом говорить о своей матери, ребята знали, что он до сих пор не может оправиться от ее «добровольного» ухода, хоть прошло уже около 10 лет. Сейчас был второй раз, когда он произносит это в слух так прямо. Даже если Сынмин и чувствовал вину за то, что задел раненные струны души парня, ему было необходимо знать причину. Не дожидаясь, пока кто-либо что-либо скажет, он поспешил ошарашить их еще одной новостью: — У Чонина депрессия. Первые симптомы появились в феврале этого года. Его старший брат узнал, что врачи пытались усугубить его болезнь, чтобы выкачать больше денег на дорогие препараты и лечение. Они подсадили его на обезболивающее, которое Чонин начал колоть себе сам, а откуда он брал эти чертовы ампулы — даже предположить страшно. Айен в очень плохом состоянии. Ему нужна помощь. … Не нашлось бы ни одного слова, которое могло бы стать громче повисшей тишины. Хёнджин согнулся и медленно положил голову на собственные колени. Джисон опустился на пол и спрятал лицо в локтях. Феликс в ужасе посмотрел на свои дрожащие руки, вспомнив про подаренный парнем фотоаппарат. У всех них перед глазами красной строкой мельтешил один единственный вопрос: «Как я мог не заметить?» Сынмин продолжал сидеть с каменным лицом, пялясь в дальний угол помещения. Теперь он корил себя за то, что не сказал об этом раньше. Все вместе они бы точно что-нибудь придумали. Но сейчас ведь еще не слишком поздно, правда? Сам Чонин в это время уверенным шагом направлялся куда-то, но явно не на встречу с друзьями. Перед этим он отправил всего два сообщения: Чан-хён: «Я готов во всем признаться.»

Минхо-хён:

«Встретимся на заброшке возле твоей старой школы.»

Сколько бы вопросов не было задано в ответ, они остались без прочтения. Парням ничего не оставалось, кроме как выполнить его требование. Да, Минхо сразу же написал об этом лучшему другу, после чего они вместе пошли в назначенное место. — Что на него нашло? — недоумевал Ли, — к тому же, откуда он узнал, в какой школе я учился? Крис виновато молчал и серьезным взглядом смотрел на парня, что не осталось без его внимания. Ему ведь самому тоже придется раскрыть карты своей причастности к делу, хоть он, по сути, ничего не сделал. Но иногда бездействие — тоже преступление. — Ты, черт возьми, что-то знаешь, да? — возмутился Минхо, ибо ненавидел, когда от него что-то утаивают, еще и, видимо, коллективно. — Прости, Лино-я, — заранее извинился Чан, чем еще больше разозлил друга. — Мне не нужны твои извинения. Оставь при себе, — фыркнул он и отвернулся, заставив того опустить голову еще ниже. Ему нужна была правда. И он сейчас ее получит. Вскоре они добрались до заброшенного здания. Вроде как, раньше оно принадлежало школе, но, что именно с ним планировали делать, они не знали — дело давно минувших лет. Чонин был уже на месте. Он стоял на первом этаже, в окружении серых изрисованных граффити стен. Под ногами валялся какой-то мелкий мусор, а сам пол был заляпан пятнами неизвестного происхождения, о чем и не хотелось знать. Минхо остановился на некотором расстоянии от младшего, а Чан встал за спиной друга. Ян хотел было поздороваться с хёнами, но Ли грубо его прервал. — Давай сразу к делу. Не нравится мне это все. Чонин вздохнул. К делу — значит к делу. Он много раз прокручивал в голове этот диалог, поэтому продумал все фразы заранее. Медлить было ни к чему. У него и так осталось мало времени. — Наверное, первой мыслью, которая пришла к тебе в голову, Минхо-хён, была: «Откуда этот шкет знает, где я учился?». Ответ прост — я выпустился из той же школы. После того, как Чан помог ему разобраться с обидчиками, то, конечно же, пригласил присоединиться к их компании. Чонин не спешил этого делать, ведь привык быть отстранен от коллективов, держаться от них на расстоянии. Никто не хотел дружить с чудиком вроде него. Ему вполне хватало одного друга — Сынмина, хоть тот и был в другой школе. Сам Бан подумал, что младший просто стесняется или боится, что его вновь обидят, потому предложил понаблюдать за ними со стороны, чтобы увидеть, какие они славные ребята. Чонин был в этом почти профессионал. В наблюдении за людьми. Как фотограф, он обладал великолепным чутьем и видением людей насквозь, что старался передать на своих снимках. Именно так Чонин впервые увидел Феликса. Стойте, нет, не его. Ёнбока. В своем рассказе он не стал углубляться в подробности о нем — припасет их для самого парня. Сейчас это не имело большого значения. Да, Чонин бесповоротно влюбился в абсолютно незнакомого паренька со стороны, с которым даже не разговаривал. Но важно было другое. — Помнишь ту школьную вечеринку, хён? Хотя, чего я спрашиваю… — пока Ян говорил, Минхо не произносил ни слова. Хотел дослушать его перед тем, как что-либо предпринимать, — дурацкий напиток, девушка…Это подстроил я. Произошло это спустя некоторое время после того, как парень осознал свои чувства к Феликсу. Он так и не решился заговорить с ним, ведь понимал — если он вольется в эту компанию, то не сможет вести себя естественно. Глядя, как воркует эта парочка, парень бы просто не выдержал. Но еще больше негодования вызывали их ссоры. Да, Чонин замечал абсолютно все. Он буквально следил за каждым их движением. И как бы хорошо они не скрывались, ему все становилось известно. Звучит довольно пугающе… Классом старше него была одна девушка, которая, по слухам, сохла по Минхо, холодно отвергающему всех вокруг. Чонину нужен был союзник, чтобы разлучить его с Феликсом. В его голове сложилась четкая позиция, что Ёнбок глубоко страдает от поступков и слов своего парня. Так он решил, подслушивая их споры и подмечая детали, которые указывали на то, что веснушчатый был несчастен в этих отношениях. Не то, чтобы Чонин хотел стать его следующим парнем, нет. Ему просто хотелось, чтобы его любовь чувствовала себя хорошо, пускай и придется пойти на такие меры. Однако хоть Яну и удалось уговорить ту девушку (что было не очень-то и сложно), он не стал раскрывать, с кем именно встречался Минхо. Не ради его блага, конечно, а ради блага Феликса. Таким образом, план выглядел так: Чонин проникает на вечеринку, подсыпает в напиток Минхо клофелин, свистнутый у брата, учащегося на врача, а сообщница пользуется этим и совращает ослабшего парня. Какая с этого выгода самому Яну? Феликс замечает измену, и они расстаются. Все просто! Хуже и не придумаешь. Лицо Минхо исказилось от злости. Он готов был порвать его в клочья прямо на месте, а ошметки раскидать по всей заброшке, чтобы вороны доели. Они ведь едят тухлятину, да? Но рассказ еще был не окончен. — Ту фотографию тоже сделал я. Фотографию, которая и стала концом их отношений. А ведь Феликс простил выходку Минхо на вечеринке, пускай он и не был в ней виноват. Все ведь могло наладиться… До этого момента Крис тактично молчал. Когда Ли обернулся на него, требуя чертового подтверждения, тот мрачно произнес: — Да. Я знал, что он собирается сделать и выложить фото, но не помешал ему. Минхо, я знаю, что ты меня не простишь, но послушай, про клуб… — Больше ни слова, — оборвал его друг, заставив молчать, и снова взглянул на младшего. Было бы ложью сказать, что Минхо не заметил глубокого раскаяния на лице парня. Он словно стоял в исповедальне церкви с желанием замолить свои грехи. Хоть бы на смертном одре. Однако для Минхо это абсолютно ничего не меняло. — Когда я узнал о переводе Феликса-хëна, то…впрочем, не важно, что я чувствовал. Но из-за этих чувств я пустил по школе слух о тебе. Я был в отчаянии. Нет, я вовсе был не в себе. Именно поэтому я помог разобраться с тем парнями, которые избивали тебя, чтобы хоть как-то покрыть свои бездумные поступки прошлого. Хён, я не прошу тебя простить меня, ведь понимаю, что не имею на это права. Но мне искренне жаль. Из-за меня твоя жизнь… Крис застыл в ступоре. Это была та самая часть истории, о которой он не был осведомлен. Парень не знал, отчего и почему в школе стали шептаться об ориентации друга. Думал, кто-то что-то увидел, или просто решил очернить его и постебаться. Но чтобы это сделал Чонин… Именно из-за его единственного слова Минхо так долго подвергался унижениям? Поэтому ему бы переломали все конечности в тот вечер, если бы он не подоспел вовремя? Чана обуяла злость. Такая, что сдерживать ее было практически невозможно. Впрочем, не одного его… — Тебе жаль? Тебе, блять, жаль? — Минхо засмеялся, но смех этот был вымученным и совершенно пугающим. Последние 4 года он прожил, словно скот в загоне. Один, забитый в угол, дожидающийся убоя. А сейчас выясняется, что это была даже не его вина, а того, кому просто захотелось заделаться в герои и спасти бедного и несчастного Феликса от злого и ужасного Ли Минхо, который всем вокруг приносит страдания! Даже его лучший друг не помешал этому произойти. Как он после такого вообще может доверять людям? — Единственное, чего ты можешь у меня просить, так это смерти, уёбок! — с этими словами взбесившийся Минхо налетел на неподвижно стоящего Чонина. Забыв о травме в руке, он одним ударом повалил его на грязный пол, после чего навис сверху и стал отчаянно избивать, сопровождая процесс разъяренными выкриками. Ян не уворачивался, даже не пытался. Он принимал каждый удар, по лицу и телу, за должное. «Я это заслужил» — искренне считал парень. Первые пару секунд Чан даже не думал двигаться с места, давая Ли выпустить гнев и сделать несколько ударов — было за что. Но видя, что тот не собирается останавливаться, хотя лицо младшего уже было залито кровью, парень подлетел к другу и, схватив за плечи, оттащил подальше. Минхо брыкался, но не прекращал осыпать виновника проклятиями. — Ёбаный ублюдок! Конченный лицемер! А ведь я начинал считать тебя своим другом! Думал, что мы похожи…но ты просто вонючий мешок с дерьмом, который надо выкинуть на помойку! Отпусти меня, блять! — последние слова адресовались Крису, которого он тут же оттолкнул от себя ногой. Австралиец грузно свалился на пол, но продолжал неотрывно смотреть на Минхо. Казалось, что из его глаз в ту же секунду хлынут слезы, но он не позволил этому произойти. — А ты…не смей больше ко мне подходить, Кристофер Бан Чан, — бросил озверевший Ли, после чего еще раз окатил взглядом, полным ненависти, Чонина, захлебывающегося в собственной крови, и только тогда ушел из этого места, чтобы точно не убить кого-нибудь. На его руках блестела тусклая светло-красная жидкость, отдающая ничем иным, как болезненностью и смертью. Злость Минхо не утихала, также, как и не сворачивалась кровь Яна. Младший лежал на спине, пустым взглядом уставившись в утопающий темный потолок. У него были в мясо разбиты нос, губы, а также на щеке растянулась пекущая рана. Он услышал, как Крис обреченно ударил кулаком об пол, после чего злобно зарычал. Но он смог перебороть себя, чтобы встать, подойти к Чонину и помочь ему подняться. Даже после всего, что произошло, Чан не мог себе позволить просто уйти и бросить его. Как только парень принял вертикальное положение, все еще текущая кровь окрасила рубашку с футболкой мутными пятнами. На спине смазались пыль и грязь с противного липкого пола. Выглядел он, как тощая бродячая собака, презираемая абсолютно всеми вокруг. Но он и так слишком долго прожил спокойно. Это было его расплатой. — Я отведу тебя домой, — настойчиво сказал Крис, не став даже слушать пререкания младшего по этому поводу. Доброй же души этот человек. Но почему тогда..? Парень сидел на крыше школы, но не затем, чтобы с нее спрыгнуть, конечно. Это был его специальный уголок для уединения, ведь охранник по старой дружбе доверял ему ключи. На голове были наушники с какой-то включенной рок песней, в руках — скейт, который он сжимал в руках так сильно, словно хотел пустить трещину прямо посередине. По большому носу, за который его часто дразнили, покатилась слеза. Именно тогда юный Крис понял, какую совершил ошибку. До этого момента он думал, что все это будет к лучшему. Хотя, когда Чонин только заикнулся о том, что собирается сделать, парень чуть самолично не выбил из него все дерьмо. Однако младший помог ему своими глазами и ушами застать одну из ссор парочки, чтобы наглядно продемонстрировать масштаб проблемы. Чан был удивлен и расстроен тем, что они друг другу наговорили. Раньше ему приходилось видеть только последствия ругани: печального Феликса и поникшего Минхо. Ему казалось, что все не так критично — мирятся же, в конце концов. Но он все больше стал задумываться о том, что они все больше ломают и отравляют друг друга. А тогда, сидя на чертовой крыше, парня захлестнула тяжелая вина. Лучше бы они и дальше продолжали ругаться по мелочам, чем со скандалом расстались. Феликс перевелся, а в последний раз, когда они виделись, его глаза были такими опухшими, словно он плакал не меньше трех ночей подряд. Что насчет Минхо… Он сбивал руки в кровь, не вылезал с Чанбином из спортивного зала, а когда лишь на минуту отвлекался от всех дел, впадал в апатию, которая еще больше его добивала. Его друзья плакали из-за него. Из-за того, что он позволил какому-то среднекласснику устроить всю эту заварушку. И какой он после этого хён? Чан встал на ноги. Сначала он прокатился по всей поверхности крыши, слушая режущие по ушам звуки электрогитары, погоняемые барабанами и басом на фоне. Потом что-то в нем щелкнуло. Парень соскочил со скейта, после чего взял его в руки и со злобой отшвырнул прочь. Тот, конечно, не выдержал такого насилия, ведь уже был давно не новый, отчего раскололся посередине на две почти ровные части. Браво, Крис, не только отношения друзей сломал, но еще и скейт! Наверное, в тот момент, на той самой крыше и умер прежний Крис. Взбалмошный, недо-хулиган, веселый дурак Крис. На его место пришел ответственный, жертвенный, взрослый Чан. Чан, которому предстояло нести бремя ошибок себя-подростка. Но сейчас же все, что он нес, так это избитого собственным лучшим другом Чонина. Или бывшим другом?.. Парень не знал, что теперь будет. Но он вложит все силы в то, чтобы попытаться хоть что-то изменить. Чан не станет так просто это оставлять. Уже под дверьми дома Чонина, послышался его тихий голос: — Зря ты меня сюда привел… — он усмехнулся. Чан не понял, что тот имел ввиду. Парень ведь почти дома, где ему помогут и окажут медицинскую помощь. Что может пойти не так? Ян медленно высвободился из рук Криса и побрел к порогу, но отчего-то старший не торопился уходить. Войдя в дом, Чонин увидел отца, мать и старшего брата, которые явно о чем-то спорили до его прихода. Завидев блудного сына в таком ужасном состоянии, глава семейства еще больше разозлился. — О, гляньте-ка, явился! Что у тебя за вид? Где ты шлялся, наркоман мелкий?! — заорал тот и схватил его за ворот рубашки. Чонин обвис в его руках, ведь у него совершенно не было сил, чтобы ему противостоять. Да и это было бы бесполезно. Мать попыталась успокоить мужа, но тот и на нее сорвался криком. — Отец, он ни в чем не виноват! — вступился за младшего и Чону, к которому в слезах кинулась матушка. — Не смейте его выгораживать! Я не собираюсь терпеть в своей семье таких нахалов, как он! — мужчина не унимался. Видимо, они уже узнали о припрятанном парнем кетамине. — Я еще мог закрыть глаза на твои выходки с выдуманной «депрессией», но ты посмел использовать мои деньги для своих грязных делишек! Ты начнешь хоть когда-нибудь ценить все то, что мы для тебя делаем?! — он потряс сына так, что его голова безвольно запрокинулась назад. Лицо Чонина ни на миг не изменилось. Не от того, что ему было безразличны эти слова. Напротив — ранили слишком больно, чтобы хоть как-то отреагировать. — Прости, отец, я признаю… — монотонным голосом начал заученные пустые извинения за свои же собственные чувства, лишь бы успокоить его, но отцовский гнев вспыхнул еще сильнее, как от маленькой капли бензина. — Признаешь? Что ты нахрен признаешь?! — надрывая горло прорычал он, отбрасывая от себя Чонина, как ничего не стоящую игрушку. Мать успела только испуганно вскрикнуть перед тем, как ее сын врезался в небольшой деревянный стол со стоящей на нем посудой, которая с грохотом обрушились на голову парня, когда тот с дрожащих ног повалился на пол. Тарелки мигом разбились, а об их осколки невольно порезался сжато сидящий Чонин. — Тебе нравится все это, не так ли? Ты просто привлекаешь к себе внимание, чтобы все тебе прислуживали, ведь ты сам ничего нормально сделать не можешь! Какая от тебя вообще польза?! — он бы и дальше продолжил сыпать обвинениями, совершенно не пытаясь понять чувств собственного ребенка (или ему всегда было на них чхать?), но тут откуда-то из груди Яна вырвался душераздирающий крик, заполнивший всю гостиную. Он не был наполнен слезами или какой-то болью, а был словно…пустой. Безысходность окутывала его со всех сторон. Парень ничего не мог сделать. Всем окружающим было плевать на него, впрочем, как и ему самому. Но страдания скоро закончатся. Главное, еще немного потерпеть… Мать со старшим братом в ужасе таращились на него, а из-за угла выглядывал напуганный младший Юн. — Да, я ни черта не могу сделать! Я сплошное разочарование! Я не могу спать, доедаю объедки со стола, все друзья от меня скоро отвернутся, у меня ноль социальной жизни и каких-либо целей на будущее, и никому нет до меня дела! Ты абсолютно прав, отец! Чонин еще никогда так не кричал, а на отца — тем более. Он резко поднялся с пола, изо всех сил стараясь удержаться на ногах, и произнес следующую фразу прямо в лицо своему родителю: — Лучше бы я вообще не рождался. Звонкий звук пощечины. От резкого движения руки отца, голова Яна сама собой повернулась в сторону остальной части семейства. Они смотрели на него так, словно понятия не имели, кто стоит перед ними. Как на зверя. — Не смей. Орать. На меня. Вот уж не думал, что сын посмеет поднять на отца голос. Какие еще ты сюрпризы мне уготовил? — теперь его голос стал ледяным. Трудно сказать, что было лучше — крики или…вот это. Но Чонин усмехнулся. Да, у него еще был для него грандиозный подарок. — Ты снова прав, есть еще кое-что, — Ян медленно обратил взгляд к мужчине, — скажи, отец, если бы тебе дали выбор: будь твой сын мертв, либо ему будут нравиться парни, что бы ты выбрал? Матушка в стороне охнула и закрыла рот рукой. Чону предчувствовал, что сейчас начнется что-то еще более ужасное, чем до этого, потому уже было собрался вставать на защиту брата (как вовремя), но отец произнес лишь одну убийственную фразу: — Явно не второе. А теперь иди в свою комнату. Все замерли. Все, кроме Чонина. Он, как послушный сын, спокойно направился к лестнице. Ничего не говоря, он бросил на мать один кроткий виноватый взгляд. Глазами зацепившись за младшего брата, ему стало совсем тошно от себя: если бы он не был для него таким дерьмовым братом, тот бы не увидел всего этого. На собственного старшего Чонин даже не посмотрел, вместо этого поспешил удалиться наверх и закрыться на замок. Трущийся возле входной двери Чан не мог поверить в услышанное и увиденное. Стоя под чужим окном, он, должно быть, выглядел если не смешно, то нелепо. Хоть парень и не смел влезать в семейные разборки, среагировал достаточно быстро: «Собирай рюкзак. Сделаешь из простыни канат и спустишься через окно, я поймаю. Я не позволю тебе там остаться.» Чонин незамедлительно послушал его, ведь и сам не горел желанием находиться в этом доме. Из последних имеющихся сил парень сгреб какие-то самые необходимые вещи, пытаясь не заляпать все вокруг кровью на руках от осколков посуды. Заглянув в свою волшебную коробочку, он обнаружил там только две баночки лекарств. Остальное забрали, значит… Не понимая, зачем они ему теперь, Ян все-таки взял их с собой. Наспех связав узлами две простыни, он подошел к окну и, открыв, выглянул вниз. Там его уже ждал Чан. Прямо-таки принцесса, сбегающая из замка… Чонин усмехнулся отчаянности своего положения, после чего привязал один край получившейся веревки к ножке тяжелого шкафа. Закинув на плечо рюкзак, он ступил на подоконник. Высота приятно ударила в голову. Ветер обдул лицо и растрепал волосы. Ян мог бы стоять так вечность, ведь хоть когда-то ему удалось почувствовать долгожданное чувство свободы. Но хён подгонял его, поэтому пришлось покрепче ухватиться за простыню и осторожно скользить кедами по стене здания. Он только сейчас понял, что вошел в дом, даже не разувшись…Как ему еще и за это не прилетело? Уже где-то внизу, парень потерял баланс и мягко упал прямо в руки Криса. Дальше от бессилия все было для него, как в тумане. Чан кое-как дотащил несчастного до своей квартиры. Когда тот более менее пришел в себя, он первым делом дал ему стакан воды и какую-то таблетку, а потом стал обрабатывать раны. Чонин же, как тряпичная кукла, безвольно растекся по дивану. В его взгляде не было даже намека на живой блеск, словно Крис труп в дом приволок. Старший пытался как-то отвлечь его разговором об абстрактных вещах, но посреди одной из реплик Ян просто выдал: — Чан-хён, я это заслужил, да?.. Крис взял ладонь парня в свою руку, куда вложил пакетик льда, чтобы тот самостоятельно держал его, и прислонил к носу младшего. — Нет, не заслужил, — говорил он спокойно, занимаясь порезами на его руках, которые потом заклеивал пластырями, — тебе просто никто не дал любви, потому ты и совершил глупость. Но сейчас ты ведь это осознал. Все наладится, тебе просто нужно еще немного постараться, чтобы… — Нет, хён. Не наладится. Когда я признаюсь в этом Феликсу-хёну, все будет кончено. Сказав это, Чонин косвенно заставил Чана поднять на него глаза, пока из его собственных тонкой струйкой катились слезы. Крис чуть запаниковал, но попытался не показать виду. Вместо этого он мягко вытер соленые капли с его лица платочком. — Не говори так. Ты сейчас на эмоциях. Когда немного отдохнешь, станет легче. Ян в ответ лишь покачал головой, внутри которой по черепной коробке разносился непрекращающийся зацикленный крик, будто он окончательно сгорал заживо. И больше никаких мыслей. — Ты слишком добр ко мне после всего того, что я сделал. Но я благодарен тебе за это. Парень слабо улыбнулся перед тем, как закрыть глаза. Он, скорее, не уснул, а просто выключился, как перегревшийся ноутбук. Крис в тишине продолжил заботиться о нем, пока в конечном итоге не отнес в кровать, предварительно переодев в чистую одежду. Сам он прилег на диван в другой комнате. Увиденное в доме младшего все не давало ему покоя. С такой семейкой можно стать кем-угодно… Возможно, из-за пришедшего понимания, в какой обстановке вырос младший, парень вовсе перестал осуждать этого травмированного ребенка. Ему ведь удалось каким-то чудом продержаться под этим натиском… Чан сообразил, что его наверняка будут искать, потому отправил Феликсу короткое сообщение: «Чонин у меня. Потом объясню.» А объяснения и не требовались, ведь разволновавшийся Сынмин уже позвонил старшему брату друга. Единственным плюсом было то, что теперь они точно знали, куда Ян подевался. Но стало ненамного спокойнее… Друзья не могли не беспокоиться о нем, как и переварить сказанное Сынмином ранее. Они даже расходиться не хотели, хоть на улице уже стемнело. Словно если каждый из них останется в одиночестве, то непременно сойдет с ума от собственных же мыслей. Обстановку разбавил звонок матери Джисона, который сигнализировал о том, что пора по домам. Однако не все хотели идти именно по своим. — Думаю, мне лучше присмотреть за Чонином. Феликс, ты ведь знаешь адрес Чана? — сказал Сынмин, а потом прищурился, заметив в глазах друга странный блеск. — А можно…я к нему схожу? — вдруг спросил тот, вызвав удивление у всех троих. — Ого, неожиданно. Вы ведь вроде не так близки… — не подумав, сказал Хан, за что получил от Хвана легкий подзатыльник: «Дурень, соображай хоть, что несешь!». — Наверное, ты прав, но…за последние два месяца мы много проводили времени вместе. Чонин поддерживал меня и много помогал, поэтому… — неловко ответил Ликс, но его холодно перебил Сынмин. — Если ты хочешь это сделать только из жалости или чтобы ему чем-то «отплатить», то не надо, — хоть голос парня и прозвучал грубо, эта грубость была вполне понятна. Он был на взводе и хотел для своего друга только лучшего, а если визит Феликса с подобным мотивом еще больше добьет его — лучше этого избежать. — Это не так. Я правда за него переживаю, поэтому хочу помочь. Но не буду отрицать, что чувствую вину, — уже тверже сказал Ли, чтобы убедить Мина, — за то, что ему приходилось возиться с моими проблемами, безвозмездно отдавать свою доброту. Однако он, все же, стал для меня близким человеком, я это чувствую. Именно поэтому не могу так его оставить, — якобы в доказательство своих чувств он положил ладонь на собственную грудь, уверенно глядя на друзей. Хёнджин подошел к нему и похлопал по плечу. — Иди. Если от нас что-то понадобится — просто позвони или напиши, — улыбнулся ему парень, сделав решение за самого Кима. Но тот уже и не был против. Возможно, им и правда нужно побыть вместе? Зная, насколько Чонин любит этого веснушчатого парня, ему подумалось, что вид его солнечного лица поможет другу не падать духом. Сынмин лишь кивнул Феликсу на прощание, давая свое согласие. Ли благодарно улыбнулся, после чего не медля направился к дому Криса. Дорога не заняла много времени, хоть Ликс и пошел пешком. Видимо, так торопился, что и сам не понял, как уже стоял под квартирой. Успевший задремать Чан услышал стук в дверь и пошел открывать. На самом деле, он не так сильно удивился визиту Ликса, как должен был. Впустив младшего, хозяин квартиры предложил ему выпить чаю и немного поговорить. Феликс не отказался, потому через пару минут они расположились в гостиной, грея руки о теплые чашки. — Брат Чонина сказал, что отец налетел на него с порога, чуть не избил… — испуганно произнес Ли, вспомнив, как до переезда сам подвергался подобным нападкам со стороны собственного родителя. Крис почесал затылок. — Это очень мягко сказано… — все слова, сказанные старшим семейства, полет в стол и пощечина явно не вписывались в данное описание ситуации. Неужели старший брат Чонина и сам боится отца? Иначе почему даже не попытался защитить младшего? — Ты все видел?! — встрепенулся Феликс, поставив чашку на стол, — что там произошло? Чан замешкался. Как рассказать всю эту ситуацию, опустив предысторию про события на заброшке с Минхо? Впрочем, он решил просто не упоминать об этом, сказал лишь, что столкнулся с парнем случайно, вот и оказался у него под домом. Эта часть рассказа все равно не шибко интересовала Феликса. — Ты ведь уже знаешь, что Чонину диагностировали депрессию?.. После пересказа увиденного и услышанного через окно, Крис глубоко вздохнул и стал допивать свой чай. Ликс остался сидеть в том же положении, что и до этого, пребывая в ступоре, потому его напиток уже остыл. Оказывается, у них было куда больше общего, чем он мог подозревать. К этому списку добавился абьюзивный отец и… — А…он правда сказал, что ему нравятся парни? Услышав этот вопрос, произнесенный со странным интересом, Чан чуть не захлебнулся в кружке. Парень даже не заметил, когда успел раскрыть эту деталь спора. «Что-то я совсем хватку потерял…». В попытке как-то оправдаться, он заметно запаниковал. — Не знаю, может, я ошибаюсь. Все же, с улицы было очень плохо слышно… Феликс поднялся на ноги. — Он в спальне? Я посижу с ним, ладно? — после безмолвного кивка старшего, Ликс пошагал в другую комнату. Открыв дверь, он едва ли мог что-то разглядеть: спальню освещала лишь тусклая настольная лампа, стоящая в противоположном от кровати углу. Тихонько войдя и закрыв за собой дверь, Феликс наощупь подошел к спящему парню и присел рядом. Когда глаза более-менее привыкли к малому источнику света, Ликс не мог отвести от лица Чонина взгляд, хоть на веки и наворачивались слезы. Откуда все эти раны? Что-то не сходится между рассказом Чана и тем, что он сейчас видел… В любом случае, сейчас это не имело значения. Феликса захлестнули совсем другие мысли. Как на фотопленке, в его голове крутились воспоминания об их совместном времяпрепровождении. Чонин откликался на любую его просьбу, выслушивал, когда тому было грустно. А то, как он расстроился, когда узнал о булимии Феликса… Именно Чонин, по сути, спас его, пока было еще не слишком поздно. Но не смог спасти самого себя. Захлебываясь слезами, парень проклинал себя: не увидел, не понял, не помог… Еще и дополнительно загружал его, сам того не осознавая. Как он после этого сможет взглянуть ему в глаза? От душащей вины, Ли осторожно взял руку парня и попытался спрятать в своих небольших ладонях. Он даже не сразу заметил, что Чонин проснулся. Удивление и радость смешались в груди Яна. Ему и мечтать о большем не приходилось — открыть глаза после всего того, что с ним сегодня случилось, и первым делом увидеть лицо любимого Феликса. Что может быть лучше? — Хён… — мягко шепнул парень, искренне улыбнувшись. Ликс вздрогнул и ринулся быстро вытирать слезы, пока он их не заметил. — Прости, я тебя разбудил? — ответил он взаимной улыбкой и чуть нагнулся к нему. Таким образом, парень сам предоставил Чонину возможность обхватить себя руками и притянуть ближе, тем самым обнимая. Феликс чуть было не упал на него, хотя именно это и пришлось сделать: он сдался ему, не противясь, и лег рядом, обняв в ответ. — Как ты себя чувствуешь, Йен-и?.. — тихо спросил Ли, уткнувшись лицом ему в грудь и пытаясь вновь не разреветься. Он не мог представить ответ на этот вопрос, ведь даже ему со стороны становилось плохо лишь от одной мысли о произошедшем. Но Чонин выдавил лишь: — С твоим появлением — намного лучше, — не сказать, что он соврал. Хоть Ян и понимал, что этот момент является лишь затишьем перед реальной предстоящей бурей, ему было приятно пережить последние часы своей жизни рядом с Феликсом. Он вдруг подумал: а может, и не стоит ему ничего рассказывать? Все, что необходимо, Ли и так узнает либо от Чана, либо от Минхо. Но, все-таки, Чонин не хотел, чтобы его чувства и мысли перекручивали другие люди. Лучше он искренне выскажется сам. Тогда одному лишь Ликсу будет известно о самых потайных сторонах его души. — Хён, мне нужно тебе сказать кое-что… — Ян чуть ослабил хватку, позволив Ли поднять голову и посмотреть на него, однако, тот не дал ему договорить: — Сейчас тебе нужно отдыхать! Давай поговорим завтра, хорошо? — его сверкающие глаза вселяли чувство спокойствия и ощущение некой…надежды? Чонин с опаской и волнением нахмурился. — А ты никуда не уйдешь?.. — словно ребенок спросил он, отчего Феликс тепло улыбнулся и легонько приложил пальцы к его щеке, успокаивая поглаживанием. — Не уйду, обещаю. Поспи немного, — кивнул парень, отчего Ян расслабился и вновь закрыл глаза, впитывая его касания каждым сантиметром кожи. Ликс продолжал его убаюкивать до тех пор, пока и сам не уснул у него под боком. Заставший их в таком положении Чан грустно улыбнулся и не стал беспокоить. Но ничего не длится вечно. Той же ночью, когда Хёнджин поднимался по лестнице к своей комнате, то наткнулся на неожиданный сюрприз: под дверью его комнаты сидел Минхо в абсолютно нулевом (если не минусовом) моральном состоянии. Больше всего его напугало то, что его руки, в том числе и ортез, который ему все-таки поставили, были запачканы пятнами крови… Хван тут же подбежал к парню, поспешил поднять на ноги и завести внутрь. Далее он посадил его на кровать и сел рядом, держась за здоровую руку. — Минхо, что стряслось? — и так нервный Хёнджин вовсе разволновался, глядя на парня, который пустыми глазами пялился в одну точку. — Да так, ничего. Просто узнал, кто подставил меня перед Феликсом и распустил слухи по школе. А, еще то, что мой лучший друг знал обо всем и не только не рассказал мне, но даже не попытался его остановить, — монотонно сказал он, после чего усмехнулся так болезненно, словно пустил в сердце Хёнджина стрелу. Его глаза округлились, а сам парень подсел еще ближе. — Чан-хён? Как такое может быть?.. — он отказывался верить в это, ведь, исходя из тех встреч и разговоров с ним, Крис не тот, кто мог бы так поступить, — он явно не хотел тебе навредить, должно быть, у него не было выбора или его заставили молчать… — Прекрати, Хёнджин. Факт остается фактом — он меня предал. Нечего тут больше говорить… — теперь голос Минхо был скорее разочарованным, нежели злым. Хван вздохнул. Парень был не в себе, поэтому любые слова будут восприняты им в штыки. Тогда красноволосый просто заключил его в объятья, давая понять, что он тут, с ним, на его стороне. Минхо не сопротивлялся, но и не предпринимал никаких других действий. Хёнджин осмелился расспросить его обо всем поподробнее: — Откуда кровь? Не говори, что ты с Чаном-хëном так… — с опаской предположил он. — Нет, не с ним. Решил преподать тому парню урок, как над людьми издеваться… Хван сглотнул. Ему не хотелось даже представлять, каков Минхо в истинном гневе. — Рука хоть в порядке? Ты бы поберег себя… — парень с нежностью положил ладонь на его ортез, даже несмотря на то, что он в крови. Шатен посмотрел на него и благодарно кивнул. — Нормально. Я больше не собираюсь никого избивать. В ближайшее время, — пошутил тот, чтобы хоть как-то усмирить беспокойство красноволосого. Не особо помогло… Спустя пару минут тишины, Хёнджин все же отважился задать самый главный и интересующий его вопрос: — Так…кто тот парень? Ты его знаешь? Ли помедлил. Назвать имя его друга было больше, чем просто тяжело. Это наверняка разобьет ему сердце. Но не сказать он тоже не мог — пусть лучше знает его истинную натуру, чем продолжит с ним общаться. — Я — не особо. А вот ты, видимо, хорошо знаешь. Уверен, что хочешь услышать? Хёнджин весь напрягся. Ему уже подумалось, а так ли сильно он хотел знать? Если это кто-то из его знакомых, он разочаруется в людях еще больше, чем до этого. Однако любопытство сыграло свою роль. Хван произнес утвердительное «да». И тогда его мир окончательно раскололся на кусочки. — Ян Чонин.