Неизбежность.

Нещадный декабрь щипал щеки морозом, заставляя их краснеть. Двое парней стояли снаружи игрового центра, ожидая кого-то. Сынмин чуть пританцовывал и в нетерпении ходил вокруг Чонина, который стащил с лица шарф и выдохнул облако пара. — Блин, чего они так долго? — негодовал Мин, то и дело поглядывая в телефон. — Зачем ты взял меня с собой? Я только обузой буду, — неуверенно сказал Ян, наблюдая за его телодвижениями. Друг недавно познакомился с каким-то парнем, с которым они вместе писали экзамен по математике. Тогда у паренька случилась паническая атака в наполненном людьми классе, а также от мыслей о провале, и Ким помог ему успокоиться. Немного пообщавшись, те решили собраться после окончания всех экзаменов и повеселиться вместе, чтобы отпраздновать сдачу. Его звали Хан Джисон и, как оказалось, он собирался привести с собой еще двух парней. Из-за этого Чонин и чувствовал себя неуверенно — такая большая (по его мнению) компания друзей, а у него абсолютная проблема с общением. Но Сынмин был непреклонен. — Ты? Великий геймер Айен — обузой? Да ты нас всех разом обыграешь! Но мы сразу уйдем, как только захочешь. Ян был благодарен ему за ход навстречу, однако, он бы не смог так поступить — испортить всеобщее веселье и отрезать другу путь от новых знакомств. Но как же сильно поменялся его взгляд на ситуацию, стоило ему увидеть вдалеке уж очень знакомое лицо. Веснушчатый парень со смехом убегал от другого, более высокого, который гнался за ним со снежком в руках — зима в том году не поскупилась на снег. Позади них бежал третий, с возмущением что-то неразборчиво крича, ведь сильно отставал. Сынмин, видя эту картину, бросил свое в те времена коронное «ну ты посмотри на это!» и засмеялся. Чонин смотрел. Даже скорее, во все глаза таращился. Он настолько забылся от шока, что этот юркий беглец чуть ли не врезался прямо в него, неудачно затормозив на льду. Встав перед ним, пухлощекий парнишка широко раскрыл рот, одновременно пытаясь отдышаться. — О, ты же тот парень с брекетами из магазина! — воскликнул он, глядя на Чонина с удивлением. А через пару секунд в спину Феликса все же угодил этот несчастный брошенный снежок. Хёнджин победно засмеялся, а Джисон громко вскрикнул, ведь поскользнулся от бега и упал на пятую точку. Обернувшие к нему взоры парни тут же разразились смехом и стали поднимать беднягу. Только Ликс с Чонином неподвижно стояли и смотрели друг на друга. — Я Ли Феликс. А ты? — он задорно протянул ему руку, очаровательно хлопая длинными ресницами. Заколдованный Ян наконец подал признаки жизни и растянулся в глупой улыбке. Пожав руку новому старому знакомому, он наконец представил себя: — Ян Чонин. Минхо видел все на его лице. Если даже ему самому было в тягость признавать, что к этому приложил руку Чонин, который так сильно помог ему и в общем выглядел, как милый и порядочный парень, то для Хёнджина, кому он являлся другом, это вовсе не представлялось возможным. Теперь настал черед Ли обнимать его, прижав к своей груди. Хван устало потер лицо, как вдруг его словно осенило. — Он…сам тебе об этом рассказал? Как это произошло? — казалось, он не верил его словам, но в действительности целью вопроса было выяснить кое-что другое. — Да, сам. Назначил встречу, выложил все, извинялся, признавал свою вину. А еще сказал, что делал это из-за любви к Ёнбоку. Я могу понять, конечно, но… Красноволосый перебил его. — Теперь это имеет смысл, — он резко выровнялся и посмотрел на ошарашенного Хо, — черт, как же это было очевидно! Все поведение Чонина говорило о том, что он любит его. Почему я раньше этого не понял?.. Минхо не особо разделял энтузиазм Хвана. — И что это меняет? — поинтересовался он. — Наверное, ты не знаешь, но…у Чонина депрессия. Я сам только сегодня узнал, — на этих словах охренел (мягче не скажешь) уже сам Ли, но не смел перебивать его словесный поток, — а теперь Чонин просто берет и признается тебе во всем, а до кучи еще и серьезно ссорится со своей семьей. Словно исповедуется в грехах, понимаешь? Мне страшно представить, что натолкнуло его сделать все это…но! Именно Феликс может помочь ему. — Да, но учитывай то, что сам Ёнбок еще не знает, что тот натворил. Как думаешь, он положительно отреагирует? Я так не думаю, — заметил Минхо, отчего Хван поумерил пыл и обреченно вздохнул. — Я уже ничего не понимаю, Минхо… Жизнь абсолютно кубарем пошла. Даже не знаю, как со всем этим разбираться, — жалобно-усталым голосом пробубнил парень и положил голову на плечо Ли. — У нас скоро выступление. Давай сначала с этим покончим, а потом начнем по порядку? — ответил он, погладив Хёнджина по спине, — сейчас ляжем спать и наберемся сил, ладно? Красноволосый лишь кивнул. На большее у него не оставалось энергии. Однако ему было приятно разделить этот сон вместе с Минхо рядом. Так ему спалось менее тревожно, чем без него. Да и сам Ли слегка успокоился благодаря присутствию Хёнджина, решив, что подумает обо всем на трезвую голову. Голубки сначала отмыли следы драки с рук Минхо, а затем улеглись спать, еще не зная, что произойдет завтра. Когда Чонин проснулся, Чан с Феликсом уже активничали на кухне. Даже через закрытую дверь в спальню проник ароматный запах пряной выпечки, к чему у Ликса имелся особый талант. Отчего-то Чонину стало так…комфортно. Словно он по-настоящему был дома. Взглянув на часы, он выяснил, что сейчас было десять часов утра. Как давно он вообще спал так много? Хоть в теле и отдавало болью, парень поспешил встать и проявить свое присутствие для двух других обитателей квартиры. Феликс смеялся, ведь Крис чуть не перевернул тарелку с овощами для гарнира к мясу, которое собирался жарить. Увидев заглядывающего на кухню Яна, Ли сразу подскочил к нему и за руку утянул вглубь помещения. — Доброе утро, Йен-а, — с улыбкой проговорил он и усадил младшего за стол, — а я как раз пирог из духовки достал. Представляешь, Чан-хён за все время проживания тут ни разу ей не пользовался! — Я не такой искусный кулинар, как ты, Феликс, мне она ни к чему, — хихикнул Крис, не оборачиваясь. Чонин был в растерянности. Что вообще происходит? Он еще спит и видит прекрасный сон? Ему было тяжело принять, что это реальность, ведь парень думал, что не заслуживает того, чтобы к нему так относились. Даже в семье у него ни разу не было подобных посиделок утром за завтраком. Но он понимал, что, как только завершит свое откровение с Феликсом, этот мираж развеется от одного движения руки. А пока, Ликс поставил перед ним тарелку с кусочком фруктового пирога и принялся заваривать ему чай. Ян вдруг понял, что действительно голоден. Это точно сон… Глядя на пирог, Чонин взял вилку и осторожно отделил от него маленький ломтик, который собирался положить в рот, как вдруг в тарелку звонко упали две слезинки. Ян съежился изнутри и быстро вытер лицо, чтобы никто из парней не увидел его внезапной слабости. Сдерживаться было тяжело, но он лишь шмыгнул носом и наконец отведал угощение. Не успев дожевать, Чонин прикрыл рот ладонью и тихо сказал: — Очень вкусно, Феликс-хён… После завтрака Чан остался на кухне готовить мясо к обеду, а младшие расположились в гостиной. — Ты хотел о чем-то поговорить, — сказал Ли, устраиваясь поудобнее на небольшом диванчике. Чонин кивнул, не глядя на него. Он понимал, что Крису прекрасно будет слышен их диалог с кухни, потому предложил Феликсу прогуляться. Ян шел первым, а Ликс лишь следовал за ним, не зная, куда тот его приведет, но и не задавая вопросов. Определенное время оба молчали, пока не остановились возле стадиона школы. За ограждением ребятня играла в футбол, даже не беспокоясь о холоде. Феликс удивленно посмотрел на Чонина, ведь именно здесь он когда-то и сам неуклюже пинал мяч, то и дело падая на ровном месте. — Чонин, это… — Твоя бывшая школа, да. Я знаю. И моя тоже — Ян повернулся к ожидаемо шокированному Ликсу, — могу я попросить, чтобы ты дослушал меня до конца? А после этого можешь делать все, что захочешь. Феликс осторожно кивнул, с подозрением глядя на друга, словно на незнакомца. Монотонным голосом Чонин продолжил свой рассказ. — Я встретил тебя задолго до того, как мы столкнулись в магазине, — только одна эта фраза заставила глаза Ликса полезть на лоб, — я начну с самого начала. Он встретил Ёнбока. Такого невинного, солнечного, совершенно сияющего. Чонин сразу заподозрил что-то неладное: никогда не испытывая подобных чувств ранее, любовь ощущалась еще острее. Таким образом, косвенно познакомившись с Ёнбоком благодаря Чану, Ян продолжил наблюдать за ним издалека. Он не смел приблизиться, но и ни на метр не отдалялся. Можно сказать, это переросло в некую одержимость. Чонин знал о нем буквально все: начиная от любимого цвета, заканчивая адресом проживания. Да, это ужасно. Теперь Ян это понимает. Но также понимает и то, что на протяжении всех этих лет его любовь к парню не угасла, просто приобрела более здоровый оттенок, нежели раньше. Должно быть, именно из-за этой «зависимости» он и пошел на подобные вещи. Но это ни в коем случае не оправдывает его. После перевода Феликса, Чонин на какое-то время потерял его. Видя страдания парня, ради которого и хотел сделать все наилучшим образом, он впал в отчаяние. Казалось, Ян уже тогда был готов во всем покаяться, но узнал, что Ликс переехал. Он думал, что больше никогда его не увидит. Если бы не удачное знакомство Сынмина, которое свело компанию воедино. Тогда Чонин не испытывал ничего, кроме радости. Находиться рядом с Феликсом, да даже дышать одним воздухом с ним было уже приятно. Он бы и дальше мог наслаждаться присутствием Ликса в его жизни, пока не начал замечать его симпатию к Хёнджину, на которую тот, казалось, отвечал чем-то взаимным. Чонин отстранился, чтобы не делать больно ни себе, ни ему, если не сможет себя сдержать. История повторялась, и это было его наказанием. Примерно в то же время начался серьезный разлад в семье. Чонин заканчивал школу, вроде как, «вырос»; старшего брата даже соседи хвалили за отличное обучение в университете («в Америку позвали, как чудесно!»); а младшенькому как никому из них нужна была поддержка в выборе дальнейшего жизненного пути. Ян отошел на задний план. Хвалиться ему было нечем, а просить помощи он не смел. Думалось, вечеринка в честь его совершеннолетия могла все исправить. Но она лишь усугубила… В последствии, постоянные переназначения лекарств из-за недейственности предыдущих вызвали огромную путаницу. Раз в три недели — сессии с психотерапевтом (на что требовалось еще больше денег). Он заперся в себе, отдалился от друзей. Сначала неумышленно, а затем для того, чтобы никто ничего не заметил. Когда в сентябре ему стали колоть какой-то новый препарат, все и вовсе скатилось в бездну. Ему становилось еще хуже, если он долгое время существовал без него. Стало бы проблемой скрывать все от друзей и дальше. Так он и вышел на наркоторговцев. Тех самых, которые параллельно избивали Минхо. Поначалу Чонин ничего не знал об этом, но когда самолично стал свидетелем той сцены, именно его зависимость и стала ключевой зацепкой, чтобы засадить негодяев, благодаря обыску их домов. Ему уже было все равно на препарат — с ним или без него дела обстояли совсем худо. А сейчас, единственным, что ему оставалось, так это… — …я люблю тебя, Феликс-хён. Поэтому извиняюсь за все, что натворил. Поэтому же я готов принять от тебя что угодно — презрение, ненависть… Я не достоин того, чтобы просить что-то взамен. Просто хотел, чтобы ты услышал это именно от меня, и ни от кого другого. Чонин улыбнулся, в то время как по побледневшему лицу Ликса водопадом катились обжигающие кожу слезы, словно старались испепелить счастливые веснушки на его щеках. Он нашел в себе силы, чтобы поднять на него взгляд и посмотреть прямо в глаза. Им обоим было мучительно, словно они выпили яд из одной чаши и вместе медленно умирали. — Почему…почему всем вокруг обязательно делать мне больно, прикрываясь дурацкой любовью? Мама, Минхо, Хёнджин, а теперь ты… Если бы меня правда кто-то любил, разве заставляли бы меня страдать? Я не понимаю…видимо, со мной и правда что-то не так, — Феликс окончательно сдался. Эта череда «предательств» уже не была простым совпадением. Ему суждено было утонуть в этом болоте разочарований с головой, бесследно уйдя на дно. И сейчас он в этом убедился. — Это не правда. Ты самый искренний и светлый человек из всех, которые встречались мне в жизни. А таких судьба обычно не щадит. Поэтому ты глубоко несчастен. Но тебе стоит винить только меня. Можешь выплеснуть все, что скопилось на душе…я пойму. — Вовсе я не такой хороший, как ты говоришь. Подобные вещи — просто иллюзия, я сам в этом убедился… Как вообще можно быть уверенным в чем-то таком?! — на него нахлынула некая злость. Он уже был готов повысить голос и высказать все свои мысли по этому поводу, но… — Я фотограф, хён. Даже самые мелкие детали имеют значение. Просто…возьми мой фотоаппарат и полистай. Ты все поймешь. Парень потупил взгляд. Ему не хотелось больше ничего слышать или говорить. Поэтому, опустив глаза, он тихо вымученно произнес: — Прощай, Чонин. И он ушел, так и не услышав, как парень прошептал ему в спину: — Прощай, Феликс-хён. После этого Ян простоял на одном месте еще несколько минут с глупой улыбкой на лице, которая не выражала ничего, кроме сожаления и горя. Он сам приговорил себя к этой пытке. Высказав уже все, что можно было, ему оставалось лишь одно. Казнь. Хёнджин еще нежился в постели, глядя на спящего Минхо. Его губы были чуть приоткрыты, отчего выглядел он забавно. Хван не удержался от того, чтобы коснуться их пальцем, но тот в ответ забурчал и нахмурился. Красноволосый мог бы придумать пакость и получше, как вдруг зазвонил телефон. Чтобы подобрать его с пола, парню пришлось потянуться к нему через Ли, из-за чего тот окончательно проснулся. — Кто уже звонит с самого утра?.. — злобно, но сонно процедил Хо, что лишь заставило Хёнджина усмехнуться. — Уже пол 12, дурашка, так что это мы долго спим, — хихикнул он и, взяв телефон в руки, плюхнулся обратно на кровать, одновременно отвечая на звонок, — да, Ликс-и? Минхо никак не отреагировал на это имя, лишь пытаясь развеять остатки сна, с чем помогло резко изменившееся лицо Хвана. Он напрягся. Красноволосый резко сел, отчего шатен повторил за ним, хоть и не слышал ни звука из трубки. — Попытайся успокоиться, хорошо? Мы скоро будем. Скажи, куда подъехать. Ли непонимающе и в то же время взволнованно нахмурился. Что-то опять происходило. Ни дня без происшествий... Не нравилось ему все это. Когда Хван окончил звонок и ловко соскочил на пол, Минхо не выдержал и тоже встал. — Да что случилось? — выпалил он, глядя как Хёнджин судорожно собирается. — Точно не знаю, но… Ликс плакал и говорил что-то про Чонина… — как только парень произнес эти слова, оба из них поняли, что именно произошло. Обменявшись многозначительными взглядами, Минхо присоединился к нему в сборе. За это время Феликс успел дрожащими руками сбросить Хёнджину на телефон адрес своего местонахождения. Одевшись, парочка выскочила из дома. Хван хотел было вызывать такси, но Минхо его остановил. Он без слов кивнул на свой припаркованный мотоцикл. — Тебе с больной рукой ещё и на мотоцикле не хватало разбиться... Ты на нем только по ночам ездишь или типа того? — нервно хихикнул Хёнджин, пока они усаживались на двухколесного коня. — Ну, да. Не было желания на нем светиться днем… Мотоцикл, вроде как, принадлежит моему ночному образу жизни, поэтому переплетать их не хотелось. Да и предки если узнают, точно его продадут, — сказав это, Минхо протянул Хвану шлем. — «Днем я — Маринетт, обычная девочка»… — усмехнулся он в попытке как-то успокоиться, надевая шлем на свою красную голову. — Да ну тебя, — фыркнул Ли не без легкой улыбки, слегка пихнув своего пассажира в бок, после чего тот обнял его обеими руками, — говори, куда ехать. Вскоре и Джисон с Сынмином получили от Феликса сообщения с адресом. Долго думать не пришлось — они сразу кинулись на зов друга. Чанбин, конечно, увязался следом за соседушкой. К тому же, Ёнбок был и его другом тоже. А уже от Бина обо всем узнал и Чан. В общем, компании было суждено встретиться в полном составе. Ах, да. Почти в полном. Причиной такого резкого сбора послужил злополучный фотоаппарат Чонина, вернее, его содержимое. Феликс мог бы пережевать и проглотить эту ситуацию в одиночестве, как делал и раньше, но, последовав совету Яна, все же отважился узнать, что такого таила в себе его камера. Увиденное на пленке полностью отобрало у парня возможность дышать. Огромное количество его собственных фотографий заполоняли всю память устройства. О большей их части не знал даже сам Феликс. Тогда до него наконец дошло: Чонин действительно его любит. Он словно сумел взглянуть на себя глазами истинного фотографа, который ценил искусство больше всего. Другими словами, Феликс и был для него этим самым искусством. Конечно, это не могло бы послужить его оправданием, но помогло Ликсу понять чуть лучше. Решающей каплей стала последняя фотография: та самая, из-за которой он расстался с Минхо… Первыми добрались, конечно, Хёнджин с Минхо. Феликс не был удивлен тому, что они приехали вдвоем, на самом деле даже обрадовался этому. Как только Хван встал обеими ногами на землю и снял шлем, тут же кинулся к веснушчатому. У того были покрасневшие веки от слез, но их самих уже не наблюдалось. Поставив мотоцикл на ручник, Минхо также подошел к ним. Феликс сразу же посмотрел на него. — Ты уже знаешь, да? — слабым голосом сказал чернявый. Хёнджин был чертовски напуган бледным цветом лица друга, отчего слегка придерживал его, будто он в любую секунду мог свалиться с ног. — Да, — твердо ответил Минхо, стоя чуть поодаль от них. В глазах Феликса отражалось такое несчастье, что даже у Ли старшего заболело сердце. Разумеется, от их прошлых чувств не осталось и следа, но после всего, что они пережили, парни просто не могут быть друг другу чужими. Ликс беспомощно улыбнулся. — Знаете, а я ведь поначалу и на вас ужас как злился. Считал, что вы меня предали, когда встречались за моей спиной. Но я осознаю, что все дело во мне. Я эгоист и веду себя как ребенок, хотя уже давно пора было вырасти. Во взрослой жизни ничего не бывает просто, но я позволил себе быть наивным, за что и поплатился. Я все понимаю и ни в чем вас не виню. Простите, если… — он не смог закончить, но парни его поняли. Хоть Феликс и говорил все это с улыбкой, Хёнджину и Минхо было неописуемо больно за него. И стыдно за себя. В какой-то глупой погоне за тем, кто прав, а кто виноват, они пренебрегли самым главным — чувствами. Все трое из них. Они не понимали, что чувствовали только потому, что не понимали самих себя. Впрочем, им еще только предстояло это сделать. Они переглянулись. Заметив, как у Ликса вновь на глаза наворачиваются слезы, Хёнджин взял Минхо за руку и подтянул ближе к ним. Тогда Феликс согнулся от рыданий, опустив голову, одновременно обхватывая с двух сторон обоих парней, обнимая их в районе поясницы. Хёнджин ободряюще потрепал веснушчатого по чернявой макушке, а Минхо погладил его же по спине. Это было началом чего-то хорошего — они точно знали. Примирение стоило такого огромного количества слез и страданий, но, все же, было необходимо. — Вы больше никуда не уйдете?.. — проскулил Ликс, прижимая парней еще ближе к себе. Те синхронно растянулись в улыбках. — Куда ж мы уйдем, глупенький? — хихикнул Хван, встретившись взглядом с Минхо. — Ты, главное, сам никуда не девайся. А мы уж точно тут будем, — в своей манере сказал Ли, но это помогло Феликсу немного успокоиться. Тут на такси подоспели Джисон и Сынмин с Чанбином. Пока старший открывал дверь Джисону, Ким сразу же сорвался на повышенный тон, увидев ненавистную каштановую голову. — А ты что тут забыл, Ли Минхо?! Чего опять успел натворить? Троица сразу же выровнялась. Минхо закатил глаза, будто хотел собственный мозг увидеть — убедиться, что он ещё на месте, и подошел к злому от волнения щенку. — А ты не можешь не винить меня во всех смертных грехах, да? — они встали впритык, уже готовясь разжечь костер конфликта, как тут, внезапно, их оттолкнул друг от друга Джисон. — Вы серьезно, мать вашу?! Вы приехали сюда ругаться или помогать Феликсу? Успокойтесь, наконец! Оба! А то я каждому лично пиздюлей отвешаю! — от его серьезного и грубого тона даже Ликс забыл о том, чтобы плакать. Таким Хана видел, разве что, Хёнджин, и то в их совместном соперническом прошлом. Минхо с Сынмином вытаращили глаза и просто разошлись по разным сторонам, чтобы еще больше не нервировать и так нервную белку. Сам Джисон подпрыгнул к Ликсу и взял за руки, которые чуть потряс в своих, что-то взволнованно тараторя, а тот, глядя ему в глаза, смог даже улыбнуться. Чанбин подошел к Сынмину и чуть помассировал его плечи, пытаясь успокоить. Тот сначала упирался, но потом буквально облокотился о грудь старшего спиной. Когда Феликс только начал рассказ о том, что случилось, появился запыхавшийся Кристофер, не выпускающий из рук телефон. — Ребят, вы не знаете, где Чонин? Я не могу до него дозвониться. Все обратили на него взоры. Феликс напрягся больше всех, ведь именно он видел его последним, но ушел, оставив одного… Тут уже Сынмин разозлился не на шутку. Это было последней каплей. — Что значит «не можешь дозвониться»?! Я доверил его тебе и даже позволил Феликсу пойти вместо меня приглядеть за ним, а вы его тупо потеряли?! Если с Чонином что-то случится, я вас своими же руками… — не успел закончить свою смертоносную угрозу Ким, как вдруг по порядку на телефоны каждого из парней пришли уведомления. Некоторые сразу же схватились за мобильники, чтобы проверить, что это было, а остальные от шока просто замерли на месте. В числе первых были Феликс, Хёнджин, Джисон и Сынмин. Старшие же даже боялись представить, что они увидят, когда возьмут телефоны в руки. Их опасения подтвердились, когда из уст Хана вырвалось испуганное: — Нет…нет-нет-нет… На экранах высветилось следующее сообщение:

«Простите, что не удосужился попрощаться с каждым лично. Если бы я сделал это, мне было бы сложнее вас покинуть. Надеюсь, вы поймете и не будете сильно ругаться. Теперь, когда вы знаете обо мне всю правду, я не думаю, что смогу и дальше притворяться хорошим человеком. Я причинил вам много боли, заставил волноваться. Я никогда себе этого не прощу. Мне было очень весело проводить с вами время, пускай с некоторыми я так и не смог сдружиться поближе. Надеюсь, зная правду, вы сможете помириться и дальше создавать приятные воспоминания вместе. Сделаете это для меня? Только пожалуйста, не вините себя. Я принял это решение уже очень давно. Я больше не могу с этим справляться. Жизнь стала абсолютно бессмысленной для меня. Тревожные мысли продолжают пожирать мою голову, и я ничего не могу с этим поделать. В какие-то моменты я начинал верить, что все налаживается, но это была просто иллюзия. Раньше я надеялся, что хуже уже не может быть, просто не может. Но, думаю, сейчас я достиг того дна, которого всегда боялся. Мне кажется, что это все просто сон, что все нереально и не по-настоящему. Я окончательно потерялся, все вокруг будто бы в тумане. Я не знаю, кто я, чего хочу, чего достиг, ради чего продолжаю делать все это. Я не могу вспомнить многие моменты из своей жизни, не могу подняться с кровати, не могу даже заниматься тем, что мне когда-то нравилось. Сейчас я уже и не знаю, что мне нравится. Я не хочу быть обузой и балластом ни для вас, ни для своей семьи. Но я безумно благодарен за то, что вы были рядом со мной. Спасибо. Надеюсь, вы не будете по мне долго скучать и лить слезы. Я не достоин этого. Простите и прощайте. С любовью, ваш Чонин.»

Однако кое у кого в телефоне было совсем другое сообщение…

«Феликс-хён, Я знаю, что ты не хочешь меня видеть или о чем-либо говорить со мной, я не имею права ни о чем просить, но пожалуйста, прочитай мое последнее послание для тебя. Должно быть, ты от меня очень устал. Представляю, как тебе было в тягость возиться с таким приставучим человеком, вроде меня, вечно сующим тебе свою помощь. Я правда старался быть наравне с тобой, но теперь я понимаю, что мне никогда это не удастся. Сколько бы ни пытался, я не смогу назвать себя достойным видеть твою прекрасную улыбку. Ты долгое время был лучиком света в моей жизни и удерживал меня от того, чтобы все это закончить. Но я не мог скрывать правду вечно. Теперь же, когда я стал тебе неприятен, мне нет смысла продолжать жить. Но не вини себя, я сам заварил всю эту кашу. Пришло время платить по счетам. Я искренне благодарен тебе за все те моменты, которые мы разделили на двоих. Могу с уверенностью сказать, что именно с тобой я был по-настоящему счастлив. Ты заставлял меня забыть обо всем плохом, что я переживал внутри себя. Но я не должен пользоваться этим вечно, ведь могу стать жадным. Надеюсь, ты найдешь кого-то, в чьих глазах будешь светиться также ярко, как в моих. Надеюсь, ты добьешься своей мечты, пускай я больше и не смогу своими руками тебя сфотографировать. Надеюсь, ты будешь счастлив без меня. За всю свою мучительную жизнь я любил лишь одного тебя. И умру, будучи предан этой любви. Прощай, хён. Вечно твой, Чонин.»

У Джисона началась паническая атака. Расширенные глаза глядели в пустоту, его всего затрясло, он стал задыхаться, после чего подкосились ноги. Парень бы упал на землю, если бы его не подхватил стоящий рядом Хёнджин. Хан не плакал, не кричал, просто безвольно встал на колени, а с ним и Хван, который закрыл рукой рот, чтобы не зарыдать в голос от ужаса. Феликс пошатнулся и уронил телефон в траву, но ему было плевать, разбился ли он. Сердце выстукивало бешеный ритм, ломая ребра и разрывая кожу, пока мозг отчаянно отказывался воспринимать прочитанное. Он…его…потерял? Следом за этим пришло давящее чувство вины. Как и у Минхо. Он пожелал ему смерти еще тогда, на заброшке, а теперь парень собирается свести счеты с жизнью. То, что Чонин натворил, конечно, было ужасно. Но он ни в коем случае не заслуживал такого исхода. Последняя ниточка надежды порвалась где-то в глубине души Сынмина. Он начал метаться из стороны в сторону, сдерживая предательские слезы, и пытался хотя бы предположить, где мог находиться его лучший друг. Как назло, в голову не приходило ничего путного. Чанбин в ужасе наблюдал за его телодвижениями, но понимал, что ничем не может ему помочь. Первым, кто заговорил, был Чан, который старался сохранять внешнее спокойствие, хоть паниковал не меньше остальных. Ведь кто-то же должен оставаться в рассудке и думать своей головой. — Чонин даже подсказки никакой не оставил, ни одного намека где он может быть… Намек, говоришь?.. Феликса резко как молнией пронзило. Его глаза округлились, когда он тут же кинулся к Сынмину и потряс за руку. — Я знаю, где он! Я практически точно уверен! Нам нужно туда! Срочно! Пока еще не поздно… — тут парень снова сорвался на слезы. Из бедных вымученных глаз хлынул целый их поток, застилающий взор. Киму пришлось взять себя в руки. Еще не все потеряно, они могут его спасти! — Говори же! — взял его за плечи Мин, боясь потратить хоть одну лишнюю секунду. — На мосту! Над рекой Хан! — не успел Феликс продолжить, ведь Ким кинулся не пойми куда, видимо, ловить такси. Но тут его окликнул Минхо: — Сынмин! — одновременно с этим он подкинул ему что-то, а парень ловко смог поймать эту маленькую вещь. Ключи от мотоцикла. — Лучше бы тебе уметь водить. Езжайте вдвоем! — буквально скомандовал Ли, но его тон был понятен всем присутствующим. К счастью, Мин уже имел дело с мотоциклами, главным было освежить разум, чтобы в добавок еще в аварию не угодить. Когда Сынмин уже сел за руль, а рыдающего Феликса усадил сзади себя и наказал держаться за него крепче, он обернулся на Минхо и бросил искреннее: — Спасибо. После этого их силуэты сразу же растворились в потоке машин. Оставшиеся стали пытаться привести трясущегося Джисона в себя. Сынмину было все равно, сколько дорожных правил он нарушил. Парень гнал и маневрировал на дороге, как мог. От него сейчас зависела жизнь его друга, потому он был готов поставить на кон все. Феликс не затихал ни на минуту. Ветер ударял по разгоряченному лицу, отчего слезы текли еще пуще. Перед глазами возник образ повесившейся матери; как за день до ее смерти, она улыбалась ему и гладила по голове, говоря, что все будет хорошо. Какая сладкая ложь… Он не мог потерять еще и Чонина! Как только они заехали на мост, Сынмин затормозил, высматривая друга на пешеходных дорожках. Вдруг Феликс буквально спрыгнул с мотоцикла, чуть не упав на асфальт, но сумел устоять и рванул вперед вдоль ограждения, несмотря на крики Мина в спину. Он не ошибся. «Феликс-хён, тебе когда-нибудь хотелось просто…улететь куда-то далеко, словно птица? Знаю, звучит глупо, но…если бы я все же мог это сделать, то начал бы свой полет отсюда.» Это действительно было подсказкой на то, что он собирался сделать! Почему Феликс только сейчас это понял? На тонкой перекладине стоял Чонин, держась одной рукой за прутья, уходящие ввысь. Где-то под ногами бурлила река, словно зазывая его в свои пучины. А тучи над головой громыхали приближающейся грозой, подгоняя парня к прыжку. Ян смотрел куда-то вдаль, за горизонт, прощаясь с этим бренным и надоевшим миром. На нем была белоснежная рубашка, под стать волосам, и черные идеально выглаженные брюки. Он словно клал самого себя в водяной гроб, ведь сомневался, что его тело смогут выловить. Да и кому оно, к черту, нужно? Раны от побоев уже не болели. Как не болела и душа. Совсем скоро он будет свободен. Скоро… — Чонин! Услышав собственное имя, произнесенное с нечеловеческим надрывом, парень повернул голову на голос. Каков был его ужас, когда он увидел в мясо зареванного Феликса, даже не похожего на самого себя из-за исказившегося покрасневшего лица. Ликс не подходил близко, боясь спугнуть, а остановился в паре метров от Чонина. Ему было абсолютно тяжело дышать, каждый вздох разносился болью в легких и царапал горло, но он должен был пересилить себя. — Ты…ты правда хочешь это сделать?.. — хоть и задавать этот вопрос казалось невероятно глупым, что-то внутри Чонина отозвалось на него. Он неотрывно смотрел на своего горячо любимого человека, который так сильно страдает из-за него. Ему словно стало хуже лишь от одного этого осознания, но Феликс продолжил. — Я не могу тебе позволить! — хоть его голос и звучал громко на фоне шума безразличных машин, он был так сломлен, что на каждом слове дрожал и срывался. — Я не хочу, чтобы ты умирал… — на этой фразе он словно смягчился, хотя, скорее, умолял его передумать, — ты нужен здесь! Мне нужен! Прошу, не уходи от меня, как и моя мама… Не бросай меня! Не уходи… Не оставляй меня одного! Ликс упал на колени и поднял трясущиеся руки, чтобы закрыть собственное лицо, однако, взглядом все также не хотел упускать Яна из виду, боясь, что в следующую же секунду он исчезнет. Слезы душили его, словно парень был готов тут же последовать за ним, если тот все же совершит задуманное. — Феликс-хён… — Чонин, пребывавший в каком-то подобии сна, смог стащить с глаз пелену. В ушах эхом разносились мучительные стоны боли и всхлипы веснушчатого, которые походили на страдания раненого оленёнка в пустом лесу. Сзади к Феликсу подошел Сынмин, который изо всех сил пытался держать себя в руках. Если расклеится и он тоже, если не сможет взять ситуацию под контроль, то никогда в жизни себе этого не простит. Сердце Яна сжалось. То, как испуганно на него смотрели самые важные для него люди в этой жизни… — Сынмин-а..? — Чонин будто не верил, что это действительно происходит. Ему не удается даже убить себя, он хоть что-нибудь в этой жизни может сделать нормально? Зачем они пришли? Почему так переживают, будто он что-то для них значит? Наконец пошел дождь, который так медленно плелся в тяжелых тучах по серому небу. Одно неверное движение — и Чонин тут же безвозвратно сорвется в бездну. Поскользнется, даже если передумает прыгать. И тогда уже ничего не будет иметь значения. — Чонин, прошу тебя…слезай оттуда, и мы просто поговорим, — максимально спокойным голосом произнес Ким, пытаясь медленно приблизиться к другу. — Зачем я вам такой нужен? Прекратите делать вид, что я не ужасный человек! — отчаянно выкрикнул Ян, но Сынмин поспешил его перебить. — Да плевать нам, какой ты человек! Хороший, плохой…мы любим тебя таким, какой ты есть, как ты не поймешь?! — в грубой форме закричал Мин, как умеет только он, — все, мать твою, совершают ошибки! Еще и намного хуже, чем совершил ты! Но если у тебя есть желание все исправить, слезай с чертовой перекладины! Феликс до смерти перепугался, что Сынмин своим криком только подтолкнет Чонина к прыжку, но…видя, как Ян медленно, словно нехотя, спускается на промокшую дорогу, у него словно сердце остановилось. Когда обе ноги Чонина коснулись асфальта, парень тут же встал с колен и подлетел к нему, облегченно глядя в глаза. Сынмин глубоко вздохнул, избавившись от былого напряжения, которое сковывало его секунду назад. Чонин слабо улыбнулся. Увидев это, Ликс сквозь слезы, смешавшиеся с каплями дождя, растянул уголки рта по щекам, хоть это и было очень сложно в тот момент. Чонин жив и стоит прямо перед ним. Все хорошо… Вдруг Ян начал истошно кашлять, закрыв рот ладонью. По подбородку заструилась кровь, пачкая красивую выстиранную рубашку. Срывая горло душащим кашлем, парень опустился на колени. Ликс испуганно вскрикнул и кинулся к парню, в панике обратив взгляд к Сынмину. — Звони в скорую! — выдавил он охрипшим голосом, а Ким и не думал медлить. Набирая номер и слушая чертовы гудки, парень злобно стучал рукой по ограждению, вымещая на нем переполняющий его ужас. Чонин опускался на асфальт все ниже, теряя сознание, но Феликс, сидя возле него, обхватил его руками и облокотил на себя спиной, нервно покачиваясь. — Все будет хорошо, Йен-а… Мы тебе поможем, обещаю… — дрожа тараторил Ли, пока Ян вовсе не отключился. Веснушчатый чувствовал, как медленно бьется его сердце, отчего вновь стал истошно надрываться в плаче. Когда на другой стороне звонка наконец взяли трубку, Сынмин как можно быстрее объяснил работникам скорой, что случилось и куда им подъехать. Оставалось только ждать их прибытия. — Что с ним такое, Сынмин?! — в панике закричал Ликс, пытаясь пробиться сквозь шумящий ливень, пока Ким болезненно приземлился на колено возле них, разрывая ткань джинс об асфальт, чтобы прощупать пульс Яна. Сынмин нахмурился и, глянув на и так перепуганного Феликса, выразил свое опасение: — Возможно, он наглотался таблеток. В его доме, где-то на столе, спокойно покоилась опустошенная баночка из-под антидепрессантов, а возле нее оставлена записка: «Я выпил все, до единой. Теперь я хороший сын, мама, папа?»