Неизбежность.

Сынмин до последнего не знал, что на самом деле совершил Чонин в старшей школе. Однако сложить известные обрывки фактов для него было проще, чем два плюс два: отчет психотерапевта, непонятная неприязнь к Минхо, откровение Феликса, это письмо…вызывает подозрения, не так ли? Впрочем, Сынмину было совершенно плевать, что бы он ни натворил. Чонин нужен был ему живым, и на этом все. Именно об этом парень думал, пока они вместе с Феликсом дожидались скорую. Промокшие до нитки, друзья недвижимо сидели на холодном асфальте. Ликс уже не мог плакать: все эмоции и силы, выплеснувшиеся разом, покинули его. Ким же следил за пульсом Чонина, сжимая его руку в своей. Он не отпустил его даже тогда, когда в кармане зазвонил телефон. Должно быть, друзья волнуются от отсутствия известий, потому ему нужно было ответить. Но как только Сынмин скользнул пальцем по экрану, парни услышали приближающийся звук сирены. Это заставило их оживиться. Ким тут же встал на ноги, параллельно пытаясь успокоить тараторящего по ту сторону звонка Хёнджина. Машина остановилась, и из нее выскочило несколько людей в белых халатах с носилками в руках. Когда Чонина занесли внутрь, Феликс, не раздумывая, полез вслед за ним. Работники его не остановили, позволяя находиться рядом с пострадавшим. Веснушчатый обернулся на все еще стоящего на улице Сынмина. — Я поеду следом на мотоцикле Минхо, — бросил он и поспешил вернуться к чужому транспортному средству, попутно быстро завершая диалог по телефону. Ликс смог лишь легонько кивнуть, после чего двери захлопнулись. Пока врачи проводили первичный осмотр Чонина, Феликс сидел, скукожившись, как черный промокший котенок. Ему задавали какие-то вопросы, а он либо невнятно отвечал на них, либо вовсе не знал ответа. Одна из медсестер заботливо протянула ему плед, в который парень незамедлительно укутался. Он уже не понимал, трясло его от настолько шокирующих потрясений, или от ледяного дождя, пробравшего до костей. Вероятно, два в одном. Дорога до больницы казалось бесконечной, а лицо Чонина словно становилось все бледнее. Он не приходил в себя, и это до жути пугало Феликса. В какой-то момент парень подумал, что и сам сейчас буквально отключится, но он не мог себе этого позволить. Однако это наваждение тут же пропало, как только машина завернула во двор больницы. На все тех же носилках Чонина потащили в здание. Феликс спрыгнул на землю и сразу услышал за спиной рев мотора мотоцикла. Сынмин не отставал от них всю дорогу, поэтому уже был тут. Ким взял Ликса за руку, и вдвоем они почти бегом последовали за врачами. Разумеется, в палату их никто не пустит, но разместиться на пластиковых стульях под дверью точно не запретит. Уже на месте, Сынмин смс-снул друзьям, в какой больнице они находятся, а те ответили, что скоро подъедут. После этого Ким повел ослабшего Феликса в туалет, чтобы хоть немного высушиться после дождя: «Заболеть же мы не хотим, правда?». Уже в уборной Ликс хватился потерянного телефона, но Мин поспешил его успокоить тем, что кто-то из ребят точно его подберет. После этого, спустя минут 20, они вернулись на те же стулья. Неизвестность пугала. Но им больше ничего не оставалось — только надеяться и ждать. Думая каждый о своем, парни молчали до самого прихода их друзей. Через некоторое время, обернувшись на шаги, сидящие смогли увидеть внешне спокойного Хёнджина и Джисона, который уже пришел в себя и держался молодцом. При виде разбитого и раздавленного Феликса, Хан сразу же сел возле него и крепко обнял, утешая речами то ли его, то ли самого себя. Хван приземлился на оставшееся свободное сидение и начал беседу с Сынмином. — Минхо, Чанбин-хён и Чан-хён остались в приемной. Нас многовато, не пустили, — пояснил он, в ответ на что Ким кивнул, не глядя на друга. Вопросов, почему эти трое поехали с ними, не возникло. Лицо Сынмина и без этого было пугающе серьезным, чему соответствовала следующая произнесенная им фраза: — Может, вы наконец расскажите полную картину событий? Ненавижу узнавать все последним, — фыркнул он, заставив Джисона насторожиться и вытянуться, как суслик. — О чем ты? — Сынмину стало ясно, что не только он не в курсе дела. Тогда Хёнджин взял на себя ношу открыть друзьям правду, думая, что Феликсу в таком состоянии будет слишком тяжело это сделать. Однако Ликс почти сразу перебил его и вызвался объяснить все сам. В то время, пока Хан в свойственной ему гиперболизированной манере поражался этому рассказу, Сынмин же хладнокровно лишь подтвердил свои догадки. Однако никто из них не взялся осуждать друга. Даже не из-за того, в каком он сейчас состоянии. Просто, понимали, что… — Любовь делает нас безумцами… — печально-романтично заключил Джисон, вздохнув, а Хёнджин согласно кивнул. — Это точно… — прошептал он, косясь в сторону выхода, где, предположительно, расположились старшие (а, значит, и Минхо). Это движение не ускользнуло от Сынмина, который тут же нахмурился и буркнул: — Телефон-то Феликсу отдайте, вдруг его сестры ищут? Хёнджин и Хан растерянно переглянулись, ведь оба совсем забыли об этом. — Он у Чана-хёна. Я схожу и принесу, — Джисон уже было встал на ноги, но тут Ликс сам поднялся, стягивая плед со своих плеч. — Я сам. Мне нужно со всеми троими поговорить. Ребята не стали его останавливать, ведь понимали, что он хочет увидеться со старыми друзьями. Однако они переживали из-за его шаткого состояния — как бы не свалился еще, отчего Хан предложил побыть его опорой и проводить. Все же, Феликс отказался и, заверив их в том, что еще может стоять на ногах, пошел в приемную. Когда он вышел, то сразу подметил напряженную атмосферу, окутывающую Минхо и Чана: они сидели по разным углам диванчика, демонстративно отвернувшись, а Чанбин, словно стена, отгораживал их друг от друга, находясь посередине и явно чувствуя себя неловко. Завидев Феликса, Крис сразу же подошел к нему, но не затем, чтобы отдать телефон, а за исцеляющими объятиями. — You okay? — тихим голосом спрашивал тот, а Ликс лишь подтверждающе кивал. Через плечо старшего он посмотрел на хмурого Минхо, глядящего в сторону, после чего также тихо задал вопрос уже Чану: — Сильно поругались? — вместо ответа, которого и не особо ожидал, Феликс проследил за реакцией старшего, ведь она могла сказать куда больше: Крис поднял глаза к потолку, сжал челюсть и нервно прошелся языком по внутренней стороне щеки. Ясно — дело плохо. Забрав телефон и перекинувшись еще парой слов не по теме, Ликс решительно подошел к двум сидящим. — Чанбин-хён, тебя уже посвятили в суть происходящего? — хоть задавал он вопрос одному, смотрел совершенно на другого, причем взгляд у него был серьезный. — Ага, и я, честно говоря, абсолютно не знаю, как на это реагировать, — все еще пребывая в шоке, сказал Со и развел руками. К нему вновь подсел Чан и понимающе похлопал по плечу. Минхо же, явно ощущающий на себе пристальный взгляд Феликса, не спешил поворачивать голову и смотреть на него в ответ. Однако младшего это не остановило. — Ты ведь избил Чонина, да? Когда узнал обо всем. Я прав? — создавалось ощущение, что парень злился, отчего Ли старший с претензией кинул: — А ты будто бы спокойно принял все то, что он рассказал… Не убил ведь, чего бубнить?.. — Минхо! Следи за тем, что говоришь, — возмущенно воскликнул Чан, на секунду позабывший о том, что они в ссоре. А тот, на удивление, ответил. — Ну извините, блин! Я на нервах не меньше всех вас. Вот пристали… Феликс с Чанбином переглядывались, попеременно кидая взгляд на двух лучших друзей. На их лицах отчего-то возникли хитрые улыбки, словно говоря друг другу: «Только посмотри на этих двух дурачков. Они точно помирятся, вот увидишь!». Ликс наиграно прокашлялся, как по сценарию, а потом выдал: — Чанбин-хён, не купишь мне чего-нибудь попить? В горле совсем пересохло. Минхо и Чан удивленно взглянули на него, а Чанбин, хоть и понял его замысел только спустя несколько секунд, все же встал с места. — Конечно, пойдем, Ёнбок-и. Вам прихватить, оболтусы? — обратился к старшим с улыбкой, которые совершенно синхронно ответили: — Нет. Когда те удалились, Ли нехотя посмотрел на Криса. Их разделяло пустое место, оставленное Чанбином, унесшего с собой эту самую защитную стену, которой оба из них прикрывались для избегания разговора. Сейчас же они остались один на один, потому было бы глупо в тупую просидеть в больничной тишине. Тогда Чан прочистил горло точно также, как до него сделал Феликс (сразу видно, что младший многое у него позаимствовал). — Ну, это…я знаю, что сейчас возможно не особо подходящий момент, все сложно и так далее, но…я был тогда просто глупцом, который сразу же пожалел о содеянном… — Да? И чего же тогда во всем не сознался? — с некой язвительной ноткой подцепил Ли, важно высиживая на диване. — Тебе и без того было плохо, еще бы действительно убил кого-нибудь со злости… Да и боялся, что ты меня пошлешь далеко и надолго, — искренне раскаивался Крис за прошлого самого себя. — Я бы так и сделал. И был бы прав, между прочим, — не меняя тона продолжал парень, словно издеваясь или все еще злясь. Бан обреченно вздохнул и виновато опустил глаза, после чего снова хотел продолжить, но… — Если собираешься опять извиняться, то не надо, — опередил Минхо, предугадав его дальнейшие слова. Крис успел расстроиться — даже слушать больше не хочет. Но произошло чудо: — Несмотря на то, что этот мелкий засранец, чьим пособником ты по какой-то несусветной глупости выступил, испортил мне добрых 4 года жизни в вечных сомнениях и опасениях, думаю, раз сейчас все более-менее встало на свои места, ты можешь быть прощен, — Ли говорил так запутанно, тихо и быстро, что Чану пришлось постараться, чтобы вникнуть в смысл сказанного. А делал он это потому, что не привык в чем-то уступать, даже косвенно. Но друг его прекрасно понял. Растянувшись в широкой улыбке, Крис заставил Минхо вжаться в угол дивана, ведь дал понять, что прямо сейчас собирается сделать. — Ты такой добрый, Лино-я… Чем бы мне тебя отблагодарить? — придвигался он к нему все ближе. — Эй, то, что я тебя простил, не значит… — сколько бы парень не отпирался, от обнимашек сбежать, конечно, не удалось. Хоть он и недовольно кряхтел, закатывая глаза, все же не отталкивал его от себя. А Чан был невероятно рад скорому прощению — не хотелось быть в ссоре с лучшим другом долго. Иначе он бы вовсе стал сомневаться, что его вообще простят… Феликс и Чанбин, стоящие поодаль и глядящие на их воссоединение, облегченно улыбнулись и дали друг другу пятюни, а когда Минхо со словами «ну все, отлипни от меня, мы в больнице» отпихнул от себя Криса, они подошли к ним. — Ребят, вам необязательно тут сидеть, — сказал Ликс, держащий в руках купленную Чанбином бутылку какого-то напитка, — у вас, наверное, есть какие-то дела… — Обижаешь, — легонько пихнул его плечом Бин, — как же мы вас тут бросим? Вы — группа поддержки бедняги Чонина, а мы — ваша. Так ведь, парни? Минхо с Чаном кивнули, хоть и реакции на эти слова у них были разные. Феликс, не заметивший скукуруженное лицо Ли старшего, поблагодарил ребят и хотел возвращаться к палате, как услышал в спину: — Позови Сынмина, пусть ключи мои отдаст. Хоть Ликс и боялся грядущего, как думалось, представления и готов был хоть самостоятельно сбегать туда-сюда еще раз, Ким все же решился встретиться с Минхо лицом к лицу, чем бы это столкновение не закончилось. — Только не агрессируй слишком сильно, ладно? — буквально умолял его Хёнджин, одновременно пытаясь незаметно подтолкнуть Джисона помочь ему в этом. — Да-да, во-первых, ругаться в больнице — так себе идея, а еще он вон как помог! Ну, с мотоциклом, — спохватился отговаривать его от скандала Хан, понявший посыл друга, но делал это, по обычаю, неловко, отчего Хван обреченно вздохнул и отвернулся в другую сторону. — Да понял я, — будто бы обиделся Сынмин, — не делайте из меня изверга. Я ведь не просто так к нему цеплялся. Блин… Покачав головой, парень удалился в холл, поменявшись местами с Феликсом. Минхо, видимо, неспроста затеял эту встречу, ведь вместо того, чтобы забрать ключи и разойтись, позвал его выйти на улицу, где как раз закончился дождь. Как только они оказались снаружи, Сынмин сначала молча протянул ему ключи с пушистым промокшим брелоком и лишь потом заговорил. — Надеюсь, ты понимаешь, почему я так к тебе относился, — важно сказал тот. — Я понимаю то, что ты заноза в заднице, — усмехнулся Ли, но, казалось, совсем не враждебно, будто играючи. Ким ответил ему такой же убийственной улыбкой. — Не меньше, чем ты сам. За мотоцикл я уже поблагодарил, повторять не буду, — на этих слова Минхо закатил глаза, что осталось проигнорированным, — но моя позиция не изменилась. С Хёнджином — только как с драгоценным бриллиантом. Иначе получишь в нос. Или в глаз. На твоё усмотрение. На удивление, Ли не стал как-то наезжать или язвить, как было до этого. Он, скорее, сделался печальным, что очень насторожило Сынмина. — Сейчас все стало еще сложнее, чем было. Хоть на первый взгляд так не скажешь. Ким нахмурился, не понимая, к чему он ведет. — И что это значит? Минхо явно не собирался отвечать на этот вопрос: покрутил на пальце связку ключей, отстраненно пожал плечами и, развернувшись на пятках, поспешил обратно в больницу. — Эй, не игнорируй мои вопросы! Нет, он все-таки реально идиот… — устало вздохнул Сынмин, но ему не хотелось сейчас с ним разбираться. Были дела и поважнее. Из палаты наконец-то вышла медсестра, та же, что укрывала Феликса в машине. Ким успел подойти только к концу ее рассказа, который услышал из соседнего коридора. — …сейчас пациент спит. Физически его жизни больше ничего не угрожает, можете не волноваться. Однако проблемы могут возникнуть с психологической стороны… Тут в разговор и вклинился Сынмин. — Когда он придет в себя? — хоть своим резким появлением парень слегка напугал медсестру, она узнала в нем того, кто был вместе с пострадавшим на месте инцидента, потому вопросов задавать не стала. — Сложно сказать. Нескоро. Его организм очень истощен, ему нужно много отдыхать, — заключила девушка, не вдаваясь в подробности, которые, впрочем, ребята и так знали, — у меня к вам просьба. Сообщите его родным, если еще этого не сделали. Нужно их присутствие, да и, думаю, они волнуются. Парни замялись, услышав слово «родные», зная, как те обошлись с Чонином за день до того, как он попытался… Но вдруг Сынмин уверенно и с улыбкой ответил: — Конечно, сообщим. Спасибо за заботу о нашем друге, — после чего низко поклонился девушке, а та удивленно улыбнулась, после чего шепотом сказала: — Когда врачи покинут палату, можете навестить его, если хотите. Но я вам этого не говорила, — хитро улыбнулась медсестра и заговорщически подмигнула парням, а те стали хором ее благодарить и кланяться чуть ли не в пол, после чего она ушла, испарившись из виду. Тогда их запал и закончился, ведь Сынмин сразу же достал телефон. Было видно, что ему тяжело и неприятно делать это, но иного выбора не оставалось. Феликс словно хотел что-то ему сказать, однако, тот остановил его жестом руки. Никто и слова не проронил, пока шли гудки. А как только они закончились, ребята услышали надрывный слезливый голос матери Чонина. — Сынмин-а, мальчик мой, как хорошо, что ты позвонил! Чонин с тобой? Он…тут…таблетки… — послышался всхлип, — прошу, скажи, что он в порядке… На секунду показалось, что лицо Кима стало дружелюбнее, но…только показалось. — Сначала скажите мне, будьте добры, почему вы не остановили своего мужа, когда он измывался над собственным сыном? Почему позволяли Чонину находится в таком ужасном состоянии? Хоть кому-то в вашей семье было не плевать на его самочувствие? — при всем уважении, он старался не повышать голос на взрослую женщину, но его ярость была очень глубока. Госпожа Ян это понимала — она и сама на себя злилась. Казалось, за последние сутки женщина много чего поняла в своей жизни. Впрочем, не только она. Матушка вновь зарыдала. — Сынмин-а… Мы искренне раскаиваемся! Клянусь, мы больше не допустим такого… — на фоне слышались другие сторонние голоса, должно быть, отца и старшего брата Чонина. Они явно были взволнованы не меньше нее. Ну, Киму хотелось так думать. — Еще бы… Вы обязаны попросить у него прощения, — твердо сказал Сынмин, после чего, не дожидаясь ответа, вздохнул и холодно отчеканил адрес больницы. Госпожа Ян ужаснулась: — Значит, он все-таки..? — Ваш сын пытался покончить жизнь самоубийством, если вы этого еще не поняли. Надеюсь, эта новость заставит вас хоть что-то переосмыслить и изменить, — неспособный и далее сдерживаться, парень просто сбросил вызов. Остальная троица тихонько стояла, не смея шелохнуться, и сверлила его взглядом. Ким же резко натянул на лицо маску спокойствия и, как ни в чем не бывало, спросил: — Ну? Кто на очереди к Чонину? Нет, Феликс не вызвался первым. Наоборот — он пропускал вперед друзей, а сам же занял последнее место в цепочке, что не могло не удивить Хёнджина и Хана. Один Сынмин прекрасно его понял: ему нужно было собраться и морально подготовиться к тому, в каком состоянии увидит Чонина. Парень, кажется, только сейчас осознал, насколько плохо себя чувствует. Вернее, не чувствует вовсе. Пытаясь залить усталость и вымотанность напитком, он невольно снова завернулся в плед, который медсестра не стала забирать. Или просто забыла? Пока Джисон и Хёнджин вдвоем проскочили в палату, Сынмин уселся возле веснушчатого. — Феликс, — обратился к нему каким-то обеспокоенным голосом, — Чонин все также много для тебя значит, как до того, когда ты все узнал? Ли удивил этот вопрос, но лишь потому, что он и сам продолжал обдумывать его у себя в голове. Ему было сложно на него ответить, особенно после того, как он серьезно облажался, влюбившись в придуманный им же образ Хёнджина, который в действительности не совсем соответствовал настоящему ему. Однако почему-то Феликсу казалось, будто он знает Чонина вдоль и поперек, тем более сейчас. Парень видел, как тот плакал, как злился и радовался. В трудную минуту его плечо всегда оказывалось рядом, но также было и множество других моментов, когда они веселились и смеялись. Объятия в ванной, танец на вечеринке и невесомый поцелуй в висок, абсолютно волшебный кадр на показе… Феликс искал заоблачное счастье где-то среди своих далеких иллюзий, а стоило всего лишь смахнуть наваждение перед глазами и взглянуть в совершенно другую сторону. — Возможно, даже больше… — задумчиво ответил Ликс и чуть улыбнулся, — знаешь, такое чувство, будто наступил какой-то совершенно новый этап жизни. Поэтому кажется, что не стоит никуда торопиться. А все, что необходимо, придет само. Правда ведь? В глазах веснушчатого наконец-то появился былой звездный блеск, отчего Ким также обменялся с ним улыбкой. Он кивнул, думая о тех вещах, которые только предстоит сделать. Со многим надо разобраться, но именно в ту минуту время тянулось так медленно и безмятежно, что не хотелось даже никуда сдвигаться с этой точки. Ведь, как только они покинут стены больницы, жизненный водоворот событий снова затянет их в самую середину. Однако парни будут к нему готовы. А пока… Джисон с Хёнджином, пробыв в палате от силы минут 10, уступили место Сынмину. Тот многозначительно посмотрел на Ликса, после чего скрылся за дверью. Хан хотел приободрить Феликса, но, видно, сам до чертиков растрогался после посещения друга и сдерживал слезы, отчего Хвану пришлось утешать обоих. На их фоне Ким казался таким безумно спокойным, однако, в его душе, очевидно, было подобие разрушенного после урагана дома, который еще долго будет восстанавливаться из руин. Сейчас же он бродил по его осколкам, пытаясь высмотреть хоть что-то уцелевшее, родное. Дело было не из простых, но… — Сынмин-хён, замри! — мальчик, держащий фотоаппарат, который еле умещался в его маленьких ручонках, требовательно скомандовал своему недавно обретенному другу, после чего незамедлительно сделал снимок. Старший же, не успевший ничего толком предпринять, смог только задержать дыхание от внезапного требования и неловко выпучить глаза, сидя на неподвижной качели. В следующую же секунду раздался лисий смех, похожий на кряхтение вперемешку с писком. — Эй, я не был готов! Удали! — возмутился соскочивший на землю Сынмин, глядя на спешно удирающего в противоположную сторону Чонина. Он не переставал смеяться, отчего Ким уже начал обижаться, но тут услышал совсем тоненький смех, доносящийся из стоящей неподалеку коляски, в которой удобно устроилась его младшая сестренка. К ней шустро подскочил Ян, показывая получившуюся фотографию ее брата, а та с интересом уставилась в небольшой экран фотоаппарата. Сынмин замер, а вместе с ним словно и весь мир. Только где-то сзади с горки скатился младший Чонина, а их старший поймал его у самого конца и сразу же поднял на руки. Резвящиеся на площадке дети еще понятия не имели, какой жизнь окажется для них жестокой. В тот момент Ким чувствовал лишь…умиротворение. Не дойдя до койки друга, Сынмин наконец дал волю эмоциям, которые отпечатались слезами на сверкающем полу. Его трясло прямо изнутри, но он продолжал натянуто улыбаться, глядя на мертвецки бледного Чонина. Если бы медсестра не заверила их в том, что пациент в порядке, Ким бы наверняка подумал…впрочем, не важно. Он устало доковылял до стульчика рядом с кроватью, на который тут же рухнул. Взгляд парня был абсолютно пустым, но глаза оставались на мокром месте. — Я совершенно не знаю, что мне делать, Айен, — Ким обессиленно опустил руки, понимая, что друг его не услышит, — кажется, все мои старания просто уходят коту под хвост. Ты бы точно ответил что-то в духе: «Все, что не делается, возымеет какие-то последствия, поэтому не стоит отчаиваться», хех… Ты всегда казался старше своих лет, но…в итоге, и тебя сломали. Сынмин с некой агрессией шмыгнул носом, который потом вытер рукой, словно стыдясь за свои слезы, за эту слабость…но тут же с его губ сорвался смешок, после чего парень нервно потер руки друг о друга, в последствие скрепив их в замок. — Почему же ты такой упрямый?.. Разве я был настолько недостоин знать правду? От тебя самого, а не от кого-то третьего, тогда, когда ты уже…может, я смог бы чем-то помочь, поддержать, или… Ким не выдержал. Зарывшись лицом в согнутый локоть, он стиснул зубы, но этого было недостаточно для того, чтобы сдержать рыдания. Парень понимал, что может себе позволить это только в стенах палаты, здесь и сейчас. Потом у него банально не будет возможности и даже времени «распускать нюни». К тому же, будь Чонин в сознании, он бы непременно его понял. Сынмин мог буквально ощутить на своем затылке прикосновение ладони друга, слышать его утешающий, но не жалеющий голос. Изначально Ким готов был налететь на Чонина, когда тот придет в себя, и своими возмущениями абсолютно отбить у него желание когда-либо еще даже подумать о повторении подобного, но, в действительности, все, чего ему хотелось сделать — молча обнять такого нетактильного Чонина, даже если тот будет сопротивляться. А он не будет. Когда парень более или менее сумел собраться, то взглянул на друга еще раз. Напоследок легонько сжав его ладонь в своей, он поспешил удалиться из палаты. Сынмину было в тягость находиться там дольше — мысли и вина сожрали бы его с потрохами, даже косточки бы не оставили. Но, когда он переступил порог, еще не до конца засохшие глаза мгновенно бросились на стоящее в коридоре семейство Ян в полном ее составе: мать неустанно вытирала щеки платком, отец стыдливо смотрел в пол, старший Ян от волнения мял пальцы, а младший словно не до конца понимал, что здесь происходит. Тут Сынмину буквально крышу снесло. Друзья, сидящие на стульчиках и на долю секунды уловившие этот смертельно пылающий огонь в зрачках Кима, не успели его остановить. Да и не смогли бы. — Явились, все-таки. Как вам только наглости хватило тут показаться? Как я ненавижу таких эгоистичных и пофигистичных взрослых, вроде вас! — хоть он и не кричал, но в его голосе слышались такие боль и злость, что никто из родителей даже не смел ему перечить. Как воды в рот набрали и молча впитывали приговор, который произносил абсолютно разбитый, но некогда родной друг их семьи. — Он страдал, а вы даже пальцем не пошевелили, чтобы хотя бы поговорить с ним! А сейчас вы пришли, чтобы стать любящими и заботливыми родителями? А не слишком ли поздно спохватились? Вы хоть представляете, что было бы, успей Чонин спрыгнуть с того чертового моста? Вы были единственными, кто знал о его болезни, и единственными, кто мог помочь ему, но не сделали этого! В то время как мы узнали обо всем в последний момент и уже ничего не успели предпринять! Это нечестно! Нечестно, нечестно, нечестно! — прорычал Сынмин, отчаянно ударив ногой в стену, пока по коридору разносился его несчастный голос. Из глаз снова предательски просочились слезы злости. Не в силах продолжать гневную тираду, он буквально вылетел прочь из коридора. Парень бросился на улицу, где его успел перехватить не на шутку перепугавшийся Чанбин. А семейка Ян так и продолжила стоять на месте, не осмеливаясь ступить и шагу. В тайне, взрослые были согласны с каждым его словом. Один только Юн, который наконец осознал серьезность происходящего, разразился в плаче и кинулся в объятия старшего брата. Сынмин… Ты как обычно оказался прав. Чанбин, который был во много раз сильнее, без проблем сумел остановить Кима и крепко обнять, не позволяя вырваться. Сынмин же, бурчащий какие-то проклятия, несколько раз неслабо стукнул сжатым кулаком по массивной спине парня, а он лишь с повиновением принял удары, понимая, насколько ему сейчас тяжело. Если бы Чанбин мог как-либо перенести часть его боли на себя, то непременно сделал бы это. Но сейчас ему оставалось лишь поглаживать Кима по голове, которую он опустил на свое же плечо, и повторять: — Все хорошо… Я буду рядом, обещаю… На удивление, это правда сработало и успокоило Сынмина. Под руководством Чанбина, он сделал глубокий вдох и такой же выдох. Далее Со вытер его лицо и одарил безумно теплой улыбкой, после которой Ким точно не имел права плакать. Он и перестал. А больше слов и не нужно было. Позволяя старшему взять себя за руки и отвести обратно в здание, парень вскоре обнаружил себя сидящим на пустом диванчике и держащим стаканчик горячего какао. Рабочая терапия от со Чанбина. Тем временем в том злосчастном коридоре все еще толпились члены семьи Чонина. На удивление, к ним подошел Феликс. Конечно, они были с ним знакомы, как с другом их сына, но не так близко, как с тем же Сынмином. Ли обвел взглядом обоих родителей, но в нем не читалось какой-либо злости или презрения. — Сынмин уже высказался по этому поводу. Но я хочу сказать вам кое-что другое, — мягко начал он, тем самым удивив взрослых, — часто говорят, что люди начинают ценить что-то или кого-то уже после того, как потеряли. Но нам всем выдан второй шанс. Шанс исправить ошибки, которые мы совершили в прошлом. Конечно, прискорбно осознавать, что нам удалось это понять только благодаря такому ужасному происшествию, но… — парень опустил глаза всего на секунду, после чего с новой уверенностью поднял их, — Чонин жив, именно поэтому нам стоит постараться ради него. Пожалуйста…любите его так сильно, как можете. Он заслуживает этого как никто другой… Сказав это, Феликс внезапно низко поклонился, отчего матушка Чонина стала тут же просить его выровняться. — Какой славный и светлый мальчик, спасибо за такие слова…Мы и так всегда его любили, но за последние годы погрузились в свои дела настолько, что совершенно отстранились друг от друга и забыли, что значит быть семьей… — слезно призналась она, но все же украдкой улыбаясь, — мы исправим это. Непременно. Невольно вспомнив свою собственную маму, Ликс озарил коридор улыбкой. Он словно наконец смог отпустить ее, как бы больно это не было. Ли искренне хотел верить в сказанное матерью Яна, но в противном случае, при нарушении обещания, отреагирует ненамного лучше Сынмина. Парень твердо решил, что больше никому не даст обижать Чонина, а особенно себе самому. Однако он все еще был не готов перешагнуть порог палаты. К тому же, ему хотелось позволить его семье первее увидеть своего сына и брата, а сам Феликс уж точно никуда отсюда не денется, пока Чонин не придет в себя. Судя по всему, главе семейства Ян также было, что сказать, однако, он воздержался от комментариев, сразу же направившись к подошедшему к палате врачу. За ним следом двинулись остальные члены семьи, нетерпеливо выпытывая у мужчины в белом халате, что же все-таки случилось с их Чонином. Тот же, в свою очередь, пригласил родителей пациента зайди внутрь, чтобы обсудить все уже там. Конечно, братьев он поначалу не хотел допускать к переговорам, но напор старшего сына оказался внушительнее, потому он последовал в помещение за руку с Юном. Вновь оставшись в пустом коридоре, Джисону захотелось проверить Сынмина, потому он тут же отправился на его поиски. Видно, тревога вновь захлестывала его, отчего парень просто не мог усидеть на месте. Хёнджин также был не прочь составить ему компанию, но не хотел бросать Феликса одного, а, оценив его состояние, прикинул, что чернявый точно не в настроении для каких-либо активных действий. Однако тот, по каким-то мизерным телодвижениям и взгляду, это вычислил, поэтому невзначай бросил: — Я, наверное, выйду подышать свежим воздухом, — после чего незамедлительно поднялся, не снимая плед, как влитой лежавший на его плечах. Хван слегка оживился и последовал его примеру. — Это хорошая идея. Когда они спустились в холл, Ликс четко дал понять, что хочет побыть один, потому на улицу двинулся уже без сопровождения. Это позволило красноволосому без зазрения совести подойти к Минхо, который чуть ли не засыпал на светло-синем диване. Чтобы разбудить его и обозначить свое присутствие, Хёнджин нарочно грузно свалился на место возле него. Оно освободилось незадолго до того, как парень подошел, ведь внимание Чана тут же переключилось на Хана, который присоединился на другом диванчике к Сынмину с Чанбином. Минхо дернулся и, открыв глаза, сначала с недовольством покосился на потревожившего его пришельца, приняв за Криса, но, когда признал в нем Хвана, тут же смягчил взор. — А, это ты, хорëк, — Ли слегка приподнялся, выравниваясь, чтобы быть примерно на одном уровне с парнем, — нормально себя чувствуешь? Хёнджин чуть улыбнулся и кивнул, хотя было заметно, что он в порядке только наполовину. Это подтвердили и его последующие слова: — Вроде, да, но…последние события и так прилично выбивали из колеи, а тут такое… — честно признал свою растерянность Хван, — наверное, все парни это чувствуют. Некую…запутанность? Минхо понимающе промычал и занес было руку, чтобы утешающе погладить красноволосого по голове, но что-то его остановило. Хёнджин не мог этого не заметить. Однако он понял причину. — Минхо, мы ведь…поговорим, когда все это закончится? — своим вопросом он словно пронзил Ли насквозь, хотя тот и так понимал, что это необходимо. Как и сказал Хван, он также испытывал эту неопределенность, потому совершенно не был ни в чем уверен: ни в себе, ни в своих чувствах, ни в дальнейших действиях. У него был на уме всего один способ, как наконец со всем разобраться… Бросив короткое «да», сопровождаемое легким кивком, шатен уловил, как Хёнджин медленно и ненавязчиво придвигается ближе к нему, потому позволил ему нырнуть в свои объятья, которые сомкнул обеими руками на спине парня. Пока он мог это сделать… Феликс же, в гордом, но необходимом одиночестве стоял на улице, холодящей своими редкими порывами ветра. В его голове, казалось, уже было совершенно пусто. Мозг просто не давал ему ни о чем думать, поставив свою работу на паузу — хватит, пора немного отдохнуть. Наслаждаясь морозным воздухом, пронизывающим пылающие легкие, взгляд Ликса вдруг упал на небольшую цветочную лавку на той стороне улицы. Его одолело желание подготовиться к пробуждению Чонина и купить ему красивый букетик, который, возможно, сможет немного порадовать парня. Уже зайдя в лавку, веснушчатый окинул взглядом благоухающие даже в такое время года цветы. Но не успел он зацепиться глазами за какой-то определенный цветок, как к нему обратился продавец с довольно необычно сформулированной фразой: — Доброго вечера. Помось вам выбрать? Что бы вы хотели сказать человеку, которому собираетесь подарить букет? Феликс опешил и вдруг всерьез задумался над этой фразой. — Что хочу сказать?.. — тихо повторил он. Слова извинения? Или благодарности? А может… Чернявый улыбнулся. Представив перед собой такое чистое и прекрасное лицо Чонина, он произнес те самые заветные слова, таящиеся в нем, буквально вытянув их из самой глубины души: — «Я хочу любить тебя». Парень вышел из магазинчика, прижимая к груди очаровательный лавандовый букет. Улыбка не сходила с его лица, как и румянец с щек. Теперь он наконец был готов к встрече. Начало темнеть, но Чонин так и не пришел в себя. Первым решение поехать домой принял Джисон. По нему было видно, что он чувствует себя не очень хорошо, потому никто не стал кидать на него осуждающие косые взгляды, а Чан, разумеется, вызвался его проводить. Хёнджин поддержал идею друга, потому его почти сразу на мотоцикле повез в общежитие Минхо, который только этого и ждал. Нет, он не был настолько говнюком, его позицию тоже можно понять: своим присутствием они уже никак не помогут пострадавшему, а навестить его смогут завтра, когда тот придет в себя. Даже Сынмина парни кое-как смогли уговорить вернуться — ему явно нужен был отдых в нормальной теплой кровати, потому Чанбин не мог ему позволить здесь остаться. Единственным непреклонным был лишь Феликс. Он чувствовал, что ему нужно быть здесь. Ребята не стали его переубеждать, ведь понимали, что это бесполезно. Благодаря его поступку, члены семьи Чонина также поехали домой, ведь Ликс пообещал позвонить им, как только парень откроет глаза. Предупредив сестер, он, под руководством все той же медсестры, устроился с пригревшимся пледом на небольшом кресле, стоявшем в палате. Девушка хотела предложить ему чем-нибудь перекусить, но видела, что парень был настроен лишь на долгожданный и необходимый сон, потому не стала его тревожить. Лишенный каких-либо сил и мыслей, Феликс уснул, до последнего осознанного вздоха чуя аромат лаванды в вазе. Когда Хан и Крис вышли из такси, то не спешили расходиться. Буквально каждая клетка младшего кричала о том, что ему жизненно необходимо выговориться. И Чан уловил это. Тогда они вошли в его дом вместе. Мать Джисона была только рада вновь увидеть их вдвоем, но сразу же заметила подавленное настроение ребят. Видя, как устало плетется в свою комнату сын, а за ним следует его встревоженный друг, она пока не стала задавать вопросы. Поначалу оба молчали. Джисон лениво переоделся, даже не попросив Чана предварительно отвернуться, как раньше (впрочем, старший и так это сделал). Потом подсоединил к колонке телефон и включил какую-то ненавязчивую музыку — парень часто так делал, когда нуждался в уборке бардака в собственной голове. Ему это помогало успокоиться. Вероятно, только Крис знал о том, что порой музыка даже спасала его во время панических атак. Сам же он присел на край кровати, пытаясь уловить момент, когда Хан наконец-то на него посмотрит. Через пару минут это произошло, и парень тут же прочитал в его глазах неумолимую потребность в объятиях, которые Чан поспешил ему дать. Разведя руки в стороны, он тут же поймал ими младшего, бурно кинувшегося к нему, используя для этого порыва последние силы. — Чан-хён…я буду эгоистом, если опять попрошу тебя остаться? — неуверенно и неловко пробубнил Джисон, вызвав у Криса добродушную улыбку. — А ты этого хочешь? Чтобы я остался, — мягким голосом переспросил он, перефразировав вопрос несколько иначе. Ответом послужило тихое «хочу», после чего Хан с некой опаской взглянул старшему в глаза. Однако он не увидел в них ничего, кроме маленьких греющих душу сердечек. Или это просто свет так удачно упал? — Не знаю, отчего тебе в голову пришли мысли об эгоизме…но знай, что я и сам очень хочу остаться. Всегда, — последнее слово будто бы выбивалось из общей фразы, но Хан все равно понял, что он имел ввиду. Это заставило его слегка покраснеть, но и улыбнуться. Джисон благодарно кивнул и отнял от него руки, свободно садясь рядом, словно готовился к предстоящему разговору. Чан не отрывал от него любопытных глаз, таких внимательных и блуждающих, будто они замечали каждое движение, даже беспокойный шелест ресниц парня. От этого Хану казалось, что он совершенно ничего не сможет от него скрыть даже при желании, как если бы он полностью оголил для него не только тело, но и душу. Не сказать, что он был против… — Знаешь…не берусь говорить наверняка, но мне кажется, что вся эта ситуация нашла во мне несколько больший отклик, чем у остальных… — начал Джисон, пытаясь как можно уместнее подобрать слова, одновременно переминая пальцы, — я имею ввиду…сидя в больнице, я поймал себя на мысли о том, будто мне настолько близки и знакомы переживания Чонина, что… Язык предательски заплелся, отчего парень притих. Осознавая и переваривая сказанное, на ум Крису пришло пугающее умозаключение, отчего его глаза тут же расширились. — Ты хочешь сказать..? — в голосе парня взыграла мизерная надежда на то, что эта догадка не подтвердится. К его счастью, так и произошло. — Нет-нет! Я вовсе не думал о суициде. Я бы не смог оставить маму, друзей, и все такое, но… — он безумно боялся произнести следующие слова. Хан не хотел, чтобы старший начал думать о нем как-то иначе, однако, парень не мог тяготиться этой ношей в одиночестве и продолжать замалчивать то, что его беспокоило. Перед тем, как наконец выложить все начистоту, он услышал такой успокаивающий и утешающий голос Криса: — Все в порядке, ты не обязан говорить, если еще не готов. Просто помни, что я всегда тебя выслушаю и ни в коем случае не стану осуждать. Ты можешь мне довериться. Джисон поднял на него глаза. Во взгляде читалась глубокая благодарность. — Как и ты, хён… — шепнул он, вызвав у Чана легкую улыбку и кивок головы. Наполнившись решимостью, парень все-таки не стал откладывать это на потом. Он словно спустил свой поток сознания с тормозов и продолжил говорить: — Долгое время я так сильно хотел быть на месте отца. Считал, что было бы намного лучше, если бы машина сбила именно меня, а не его. Так безумно звучит… Наверное, из-за этих мыслей я и решил, что недостоин всего того, что получаю. Думал, что не заслуживаю быть счастливым, словно отец умер по моей вине. Я видел в себе лишь обузу для окружающих, прямо как писал Чонин… Будто бы я совершенно ничего не значу. Но ведь…не я был за рулем того автомобиля. Это был несчастный случай, на который никто не мог повлиять. Папа буквально отдал свою жизнь мне. Я должен ценить это и проживать каждый момент, наслаждаясь им, а не пытаться отталкивать от себя все хорошее. Должен быть счастливым для себя самого — это именно то, чего хотел бы отец. И чего хочу я. Надеюсь, это имеет смысл… Хану было сложно подобрать слова, которые наиболее точно объяснят, что происходит в его голове. Он боялся, будто этого будет недостаточно. Думая, что выглядит как полный идиот, парень вновь обратил взор к Крису. Тот улыбался… Это совершенно обезоружило младшего, ведь он не мог разгадать посыла этой улыбки. Однако этого и не потребовалось. Старший с облегчением вздохнул. — Я так рад, что ты наконец это понял, — сказал он, на эмоциях легонько пощекотав парня, заставив его вздрогнуть, — ты невероятно драгоценен. И достоин только самого лучшего… — Ты тоже, Чан-хён! — внезапно воскликнул Джисон с некой агрессией, отчего старший аж дернулся от неожиданности, — ты всегда всех поддерживаешь, особенно непутевого меня, но сам себя совсем не ценишь! Я благодарен тебе за то, что выслушал, но послушай еще вот что. Возможно, ты считаешь себя каким-то «не таким», считаешь, что твое лицо абсолютно непривлекательно, или твои проблемы — вовсе незначительны. Ты зачем-то заставил себя в это поверить, потому все противоречащие этому слова пропускаешь мимо ушей. Но! Я и раньше восхищался тобой и твоей музыкой, а когда узнал ближе, то стал восхищаться еще больше! В общем…я хочу попытаться сделать так, чтобы ты поверил тому, что я говорю! Потому что в моих глазах ты прекрасен, что бы о себе не наговаривал! Я…ну… — парень резко замялся, подозревая, что Чан за два счета догадается о том, к чему он ведет. Растеряв все слова, Хан совсем застопорился и засмущался, как вдруг… — Идет. Постарайся хорошенько, ладно? — ошарашенно посмеиваясь, Крис был донельзя тронут всем сказанным, а также тем, как очаровательно выглядел этот бельчонок во время собственной речи. Его запал абсолютно сразил парня наповал — в этот момент он полностью отдал ему свое сердце. Чан по-детски протянул ему свой оттопыренный мизинец для скрепления этого некого «обещания». В мгновение к глазам Джисона подкатились слезы. — Чан-хён! — воскликнул он и вновь кинулся обнимать старшего, отчего тот засмеялся еще пуще. Парни упали на кровать, не отрываясь друг от друга, после чего Хан наощупь обхватил палец Криса своим. Хоть никто из них еще не был готов открыто признаться в чувствах друг к другу, они не хотели торопиться. В их запасе еще куча времени, которым они собираются насладиться вместе. Это ли не счастье?