Неизбежность.

Звездное небо. Бездонное, бескрайнее, оттого пугающее, но манящее. Почему Чонин видит его? Ощущение пустоты в легких заставляло подумать, словно он парит в космосе без единого намека на кислород. Это сон? Видение? Парень не знал. Если нет воздуха, значит, нет и ветра? Но тогда почему в ушах стоит такой неприятный гул? Ян не мог даже повернуть голову, чтобы попытаться найти его источник. Все, что ему было доступно — прекрасный вид на блистающие небесные тела, безмолвные и непокоренные. Он не понимал, сколько времени провел в таком состоянии, ведь все ощущения словно стерлись из базы данных его сознания. Парень мог бы и дальше продолжать созерцать космические этюды, как вдруг… Одна из точек словно отделилась от неба и плавно полетела куда-то вниз. Или это верх? Разобрать было трудно, но наличие какого-то движения уже вселяло надежду. Чонин словно пробудился ото сна. Ему хотелось уцепиться за тянущийся хвостик этого космического создания, чтобы оно унесло его в лучшее место. Это желание заставило его…вздохнуть? Парень приоткрыл веки. Космос перед глазами сменился на утопающий во тьме потолок. Только звезд на нем никаких не было. Разве что, за горизонтом небо неустанно меняло свой цвет, знаменуя появление утреннего солнца, отчего в окно свободно проникали его блики. Однако…куда же подевалась эта быстрая комета, за которой ему так сильно хотелось последовать? Преодолев слабость и боль в теле, Чонин приподнялся на локтях. Осмотрев палату, перед глазами тут же пронеслись события прошлого вечера. Он еще недостаточно проснулся, чтобы в голове появились хоть какие-то мысли по этому поводу. Последнее, что он помнил, как его насильно привели в сознание, чтобы промыть желудок от нещадно проглоченных таблеток. Процедура была не из приятных, но, казалось, тогда Ян совсем ничего не чувствовал. Чонин уже было хотел встать, чтобы найти кого-нибудь, кто объяснит ему текущую ситуацию, однако, бросив взгляд на кресло, парень тут же понял — вот же она, его комета, так удобно упавшая прямо перед ним, прижатая цветастым пледом! Видимо, ему все же удалось угнаться за ней. Но привела ли она его к лучшей жизни?.. Это только предстоит выяснить. Чонин хотел произнести имя Феликса, но тут же невольно закашлялся от режущей боли в горле, тем самым разбудив парня, заодно и неслабо напугав. — Йен-а! — воскликнул Ли, быстро вскочив и подпрыгнув к Яну, роняя плед на пол, — что такое? Воды? Медсестру позвать? Тот и запаниковал, а Чонин помахал рукой, уверяя его в том, что все в порядке. Когда кашель наконец отступил, парни взглянули друг на друга. Ликс не успел даже облегченно улыбнуться, как младший сказал: — Феликс-хён… Почему ты здесь? Разве не злишься на меня? — его голос звучал хрипло и тихо, потому веснушчатый даже задержал дыхание, чтобы все услышать. — Злюсь, разумеется, — надулся парень, нахмурившись, но потом вздохнул и расслабил лицо, — но больше злюсь на самого себя. За то, что оставил тебя одного. А насчет твоих поступков… Я готов их простить. Это уже давно в прошлом и все такое…но только если пообещаешь мне кое-что! Чонин не отрывал от него глаз. Ему не верилось, что он действительно прощает его. Ради этого парень был готов сделать все, о чем бы тот не попросил. Однако Ян вдруг заметил, как затряслись руки Феликса, а губы слегка исказились, опустив уголки вниз, что могло свидетельствовать только об одном… — Не подвергай больше себя опасности… — Ли стыдливо отвернулся и прикрыл нижнюю часть лица рукой. Ян замер. Вспоминая все те слова, которые Ликс сказал на мосту, все выплаканные им слезы, ему стало ужасно стыдно. Он считал, что раз все вокруг позволяют себе быть эгоистами и думать только о себе, то и ему дозволено поступить также. Но от одной лишь мысли, как бы все обернулось, если бы парни не спасли его, по коже пробегали мурашки. Он вдруг понял, что из его собственных глаз сию минуту польются слезы. Но Чонин не станет их останавливать. — Хён…прости… Осознание пришло к нему только сейчас. Он нужен Феликсу не меньше, чем Феликс нужен ему самому. — За что ты извиняешься?.. — буквально шепотом сказал Ли, когда увидел мокрые дорожки на щеках младшего. Парень тихо всхлипнул и кинулся обнимать его. Хоть он и сам плакал, все равно хотел как-то утешить плачущего на пару с ним Чонина. Так они и сидели, прижимаясь друг к другу, и устало лили слезы, которые, скорее, были счастливыми, чем несчастными. Это уже обнадеживало. Через пару минут Феликс чуть отстранился, чтобы позвать медсестру и позвонить родным Чонина, но тот не ослабил хватку. Ли удивленно посмотрел на его серьезное лицо. Парень явно не хотел его отпускать, а удерживающие длинные и внезапно сильные пальцы были тому подтверждением. Отчего-то чернявого это смутило. Он еще не видел Чонина таким требовательным и…властным? Младший вырос или всегда был таким?.. Веснушчатый сдался и лишь подсел ближе к нему, позволяя им насладиться компанией друг друга чуть дольше. Когда Чонин хотел что-то сказать, Феликс опередил его: — Йен-а…знаешь, мне не особо везло в любви…поэтому я начал много сомневаться и бояться, но…читая твое признание, внутри меня что-то отозвалось. «Ёкнуло». Это ощущалось иначе, будто со мной раньше такого еще не происходило…и хоть я изначально не задумывался о тебе в таком ключе, в последнее время меня очень к тебе тянуло, словно ты всегда был в моих мыслях. Я упорно не замечал это и игнорировал, сам понимаешь, из-за чего. Я не хочу, чтобы ты думал, будто я вру или делаю тебе одолжение. Могу я лишь попросить у тебя кое-что? Ошарашенный Чонин не мог предпринять ничего, кроме того, как легонько кивнуть. Ликс внезапно поднял на него глаза. Чистые, ангельские, умоляющие… — Не мог бы ты подождать меня еще немного? Я обязательно разберусь со своими чувствами и дам точный ответ. Но если ты устал от ожидания, я пойму… — Нет, — резко сказал Ян, но потом тут же смягчился и улыбнулся, поправив пряди волос старшего, — я никогда не устану ждать тебя. О большем я и мечтать не мог. Феликс радостно рассмеялся, а его в этом подхватил и Чонин. Все образуется, это точно. А пока, на их смех в палату буквально ворвалась медсестра… Хёнджина же утро встретило совсем иначе. Когда он проснулся, Минхо рядом уже не было. Сказать, что его это расстроило — ничего не сказать. Судя по теплоте постели, ушел он совсем недавно. Парень попытался себя успокоить, списав его уход на то, что у него были какие-то срочные дела. К тому же, ему нужно было подумать о другом — телефон буквально разрывался от уведомлений и пропущенных звонков. Его друзья уже собрались в больнице, чтобы навестить очнувшегося Чонина, и он поспешил к ним присоединиться. А Минхо никуда не денется, так ведь?.. С этого дня время, словно пес, сорвавшийся с цепи, неистово побежало вперед, перечеркивая на календаре день за днем. Чонина довольно быстро выписали из больницы, благодаря чему через пару дней он вместе с другими ребятами смог лицезреть выступление Хёнджина и Минхо на концерте. Реакции у всех были разные: Чан одновременно и смущался, и поддерживал «молодых»; Чанбин агрессивно одобрял увиденное, в отличие от Сынмина, который не переставал бурчать; а у младших и вовсе рты не закрывались до самого конца номера — то ли от шока, то ли от стеснения. Практически сразу после этого, на голову обрушилась новая заварушка: в конце концов, родители Сынмина развелись, причем сообщили об этом уже после совершения задуманного, отчего у парня в запасе было совсем мало времени на решение проблемы. Мать добровольно отказалась от прав на собственную дочь, из-за чего опекунство осталось за отцом, который позже ясно дал понять, что не собирается с ней нянчиться. К тому же, Ким узнал ужасающую новость прямиком из уст своей матери: отец снова взялся за пьянство. Верить ей или нет, Сынмин не знал. Но, в любом случае, вытащить сестру оттуда было его прямым долгом и первостепенной задачей. Других родственников у них с сестрой не было, а сам парень не мог позволить себе опекунство за неимением постоянной работы, места жительства и прочих других факторов, прописанных законом. Несмотря на это, Сынмин задумал подать в суд на лишение родительских прав собственного отца, а Сынгён (хотя бы на время) передать на попечительство семье Ян — близким друзьям их родителей. Пускай это будет лишь формальностью, но при таком раскладе Ким хотя бы сможет быть рядом с младшей. Дальнейшее опекунство было под вопросом, однако, если ему удастся провернуть хотя бы это, в будущем он точно что-нибудь придумает. А пока, ему осталось лишь собрать вещи. Словно назло, это было как раз перед началом декабрьских экзаменов. Мозг разрывался, не зная, как ему все успеть. Вечером перед отъездом Сынмин сидел возле окна, уставившись в никуда, и активно думал, что со всем этим делать. — Вот идиот, надо было хотя бы пойти работать. Подумаешь, успеваемость бы упала. Тебе что важнее: учеба или благополучие сестры? — говорил он сам с собой, пока не зарылся пальцами в волосы так сильно, словно хотел их вырвать. — Ну уж нет, гений-математик, кому-кому, а тебе точно нельзя отвлекаться от учебы, — буквально нарисовался перед ним Чанбин, каким-то образом подкравшийся к нему совершенно беззвучно, — у тебя прекрасное будущее, так что не надо его рушить. Парень облокотился плечом о стену, пока Ким сверлил его взглядом. — Не сыпь соль на рану, — из речи парня даже пропали былые сарказм и раздражительность, потому подобные фразы звучали непривычно монотонно, — я уже ничего не знаю. Веду себя так, словно я все еще ребенок, и все проблемы за меня решит кто-то другой. Чанбин уловил его подавленное настроение и подсел к нему, приобнимая за плечи. Он всегда так делал, когда на лице парня появлялся хоть один минимальный оттенок грусти. — Тебе просто запрещали быть ребенком тогда, хотя ты действительно им был. Потому сейчас и возникает такое ощущение. Насчет проблем…конечно, я не смею разбираться со всем за тебя, но помочь точно могу. Сынмин непонимающе уставился на соседа. — Правда? И чем же ты можешь помочь? — с сомнением произнес тот, но на лице Чанбина все равно нарисовалась улыбка. — Перед тем, как я скажу, можешь ответить на один вопрос? — говорил он с каким-то подозрительным воодушевлением. Или волнением? Ким вовсе занервничал, хоть и старался этого не показать. — Ну? Чего? Со вдруг поднялся с места, встав на ноги, и потянул Сынмина за руки, сподвигая поступить также. Ладони Кима отчего-то вспотели, а к горлу подкатился неприятный ком. — Знаю, может, сейчас не совсем уместно о таком спрашивать. Но этим я лишь хочу показать, что мне не безразличны твои проблемы, никогда не были, и что я готов помогать и поддерживать тебя в любой жизненной ситуации. Только если ты мне это позволишь… — Чанбин сделал гнетущую паузу. В голове младшего пронеслось нервное «замуж что ли хочет позвать?», но он не позволил себе улыбнуться, чувствуя серьезность ситуации. Удивительно. — В общем, я хочу быть рядом с тобой не на правах соседа или просто друга. А как твой…парень. Осознание отдало упавшим с души камнем. Какая-то часть Сынмина знала, что он это скажет, или даже надеялась на это. А другая часть понимала, что хочет того же самого. — Так вот, собственно, сам вопрос. Ты станешь им? Моим парнем. То, как неловко и смущенно прозвучал голос Чанбина, заставило Кима умиленно рассмеяться. Брекеты сверкнули в свете лампы, будто пытаясь ослепить старшего. Но, на самом деле, для этого хватало лишь одной единственной улыбки. Чанбин уже запаниковал, не зная, как расценивать подобную реакцию, а потом увидел, как Сынмин агрессивно кивает головой. — Стану, дурак. Думал, я скажу «нет»? — было видно, что Ким развеселился от его слов, но одновременно с этим щеки парня наконец запылали здоровым румянцем, который не появлялся на его лице уже который день. — Ну, знаешь, от тебя всякого можно ожидать, — тихо сказать Чанбин, за что тут же чуть не получил по голове от «своего парня». — Ай, вот теперь узнаю прежнего Ким Сынмина, — засмеялся он, уворачиваясь от побоев. — Даже не думай, что я стану ласковее или что-то подобное! Лучше скажи, чем ты мне помогать собрался. Они вновь уселись на кровать, все также в обнимку. Хотя, Чанбин посадил парня скорее для того, чтобы тот не упал от его следующих слов. — В общем, ты и так знаешь, что я уже чуть больше месяца работаю, хоть и менял место пару раз. Делал я это не только для того, чтобы отсылать деньги семье. Но и чтобы…снять нам с тобой квартиру. Будем жить там вместе с твоей сестренкой, когда все уляжется. Согласен? Сынмин открыл рот настолько, насколько позволяли брекеты. И как это он, великий и смышленый, не смог догадаться? Тут же его переполнило чувство благодарности. Но вместо этого он выпалил лишь: — Это что теперь получается, ты богатенький шуга дэдди? От резко вернувшегося чувства юмора Кима, Чанбина пробило на неконтролируемый смех. Он принял это за «согласен», но смеяться не перестал, а потом и вовсе начал петь: — Эту сумку мне муж купил, эти ролексы… Тут же послышался раздраженный, но с нотками игривости крик Сынмина: — Ай, только не это, замолчи! — после чего смех и звуки шуточной драки подушками. Со был рад, что смог поднять парню настроение, тем более перед такой важной поездкой. Он сожалел, что не мог отправиться вместе с ним, однако верил, что у него выйдет провернуть задуманное. И это он еще умолчал о том, что его мама была бы не против удочерить сестру Сынмина…но об этом они поговорят позже. Когда Сынмин уехал, Чанбин вместе с Чаном и Ханом взялись за новую песню. Младший был напряжен из-за грядущих экзаменов, но музыка позволяла ему расслабиться. Пока что это было основой, которая занимала все его мысли. Крис не стал на него давить, ведь самому нужно было время со всем разобраться. Чанбин не мог не заметить каких-то отдаленных намеков на их пока необъяснимую связь, но не стал вмешиваться. К тому же, так как Ким взял со своего парня обещание не распространяться об их новой ступени отношений, пока он будет в отъезде, Со тактично помалкивал и об этом. За это время Феликс успел официально подписать контракт с агентством. Он очень переживал о том, что не сможет уделять Чонину достаточное количество времени, но они и тут нашли выход из положения: благодаря неким усилиям и связям, Ян, который постепенно начал возвращать свою страсть к фотографии, смог внедриться в ряды фотографов компании. Таким образом, он мог своими руками делать снимки своей единственной и неповторимой модели. За это его тут же окрестили «личным фотографом Ли Феликса», подчеркивая его удивительную профессиональность, но не спуская глаз с взаимоотношений этих двоих. Во избежание слухов и конфликтов, парочка не давала коллегам поводов усомниться в их «чисто деловой дружбе». А что происходило за стенами здания — дело самих парней. Не описать, как преподаватель Чонина был счастлив, когда узнал о его «возвращении». Будучи неким негласным покровителем Яна, он направлял его и неустанно помогал советами. Собственно, что делал и Накамото Юта для Феликса, хоть и скрыто. Таким образом, оба парня преуспевали в своих любимых делах, но и практически постоянно находились рядом. Это, конечно, прекрасно, что у всех все начинает налаживаться, былые проблемы подходят к их логичной развязке, но…что там с Хёнджином и Минхо? Они так и не смогли нормально все обсудить с того дня, когда договорились об этом. Ли словно вновь ускользал от красноволосого из самых его пальцев, как бестелесный туман или дым. Дотянули они аж до экзаменов, что еще больше усугубило ситуацию. Нехватка времени, постоянные волнения и вовсе давили на психику. К сожалению, они, с горем пополам, назначили встречу как раз тогда, когда оба были натянуты пуще, чем струны скрипки. Прогуливаясь по устеленными снегом улицам поздним вечером, никто не осмеливался начать разговор. Конец декабря близок, до новогодних каникул рукой подать. К и так имеющимся переживаниям, добавилось беспокойство Хёнджина о вынужденном возвращении домой — в общаге ему остаться не позволят. Он надеялся лишь на то, что родители это прекрасно понимают и будут хотя бы игнорировать его присутствие, а не выгонять за порог. Перебросившись парой робких слов о руке Минхо, которую уже завтра освободят от каких-либо фиксирующих приспособлений, они вновь замолчали. Хёнджин почувствовал, словно его голову стискивало прессом с обеих сторон, потому он поднял взор к небу и устало произнес: — Объясни мне, что происходит, Минхо? Ли даже не дернулся, словно каждую минуту был готов услышать его голос, пока сам собирался с мыслями. — Ты про то, почему я снова избегал тебя? Хотел, чтобы ты отвык от моего присутствия и несильно скучал, когда я уеду, — мрачно ответил Минхо, отчего Хёнджин тут же замер и прекратил движение. — Что?.. В одном единственном коротком вопросе крылось столько боли и отчаянной злости, что кровь стыла в жилах пуще, чем от леденящего мороза. Однако на лице старшего не дрогнуло ни одной мышцы. — Я не знаю, насколько, куда, поэтому не хотел томить тебя ожиданием. Но и исчезнуть, не поговорив, не мог, — парень остановился несколькими шагами впереди. Хван абсолютно ничего не понимал. Он буквально подлетел к старшему и развернул к себе, пытливо осматривая каждый сантиметр его лица. Но Минхо не соизволил поднять даже взгляда. — Можешь хотя бы сказать, почему ты уезжаешь? Хёнджина обуяло дикое дежавю. Его снова оставят одного? Как ему продержаться все каникулы в проклятых четырех стенах в доме, где его презирают, даже не имея никакой твердой почвы под ногами? Пускай даже она будет покрыта льдом, Хван бы непременно выстоял… — Мне надо…все переосмыслить. После признания твоего друга все должно было встать на свои места, но…ни черта не встало. Я продолжаю жить с ощущением, что я совершенно не учусь на своих ошибках и совершаю их по новой. Поэтому мне необходимо пространство и время в одиночестве, чтобы наконец все понять, — когда он все-таки посмотрел на парня напротив, в глубоких глазах за длинными ресницами отразилась некая…мольба? «Прошу, пойми меня. Если сможешь…» Хван пока не понимал, лишь чаще заморгал, не отводя взгляда. — Но ты ведь вернешься, правда? Разве…не будешь мне писать все это время? От таких несколько наивных вопросов, Минхо вновь опустил голову. Это движение уже многое сказало о том, каков будет его ответ. Хёнджин, до этого крепко сжимающий плечо старшего, безвольно ослабил хватку, позволяя руке свободно упасть. — Я не хочу снова давать тебе ложных надежд. Не хочу, чтобы ты жил в слепом ожидании, неведении. Но… Это «но» прозвучало как последняя ступенька, с которой нога так и норовилась соскользнуть. Ощущение от последующей фразы было сродни тому, когда ты успеваешь схватиться за поручень, чтобы обезопасить себя от, казалось бы, неизбежного падения. — Я искренне хочу вернуться. Сказал он это, глядя прямо в бездонные зрачки парня напротив, отчего слова прозвучали как нельзя убедительно. Одновременно с этим, Ли мягко обернул руку Хвана своей ладонью. Хоть Минхо и не желал раскрывать своих истинных эмоций, пытался как-то разорвать их имеющуюся привязанность, это оказалось выше его сил. Или он просто решил поддаться своим чувствам хотя бы на мгновение?.. Красноволосый почувствовал, как в носу начало щипать, а в глазах — печь. Он вдруг улыбнулся, крепче, по-собственнически, сжимая пальцы парня. — Тогда…постарайся это сделать. Найду и убью тебя, если не вернешься, понял? — сказав это, парень усмехнулся, чем вызвал и улыбку старшего, — а я…что не говори, все равно буду ждать нашей встречи. Но надеюсь, что не я один. Минхо лишь кивнул. Он уже предчувствовал эти невыносимые страдания их обоих, но решение было принято. В конце концов, начинаешь ценить, когда потеряешь, да?.. В глубине души Ли понимал, что ему необходимо прожить эту боль. Он хотел ощутить масштаб того, насколько сильно ему будет не хватать этого светлолицего принца. Мазохист ли он? Еще какой. — Когда ты уезжаешь? — с абсолютным спокойствием поинтересовался Хёнджин. — Послезавтра последний экзамен. Сразу после него, — холодно и коротко отчеканил Минхо. — Тогда…может, хотя бы поцелуешь меня напоследок? — когда парень сказал это, вопреки натянутой улыбке, по лицу наконец-то хлынули горячие слезы, так сильно контрастируя с обдающим щеки холодным ветром. За секунду до того, как засохшие губы накрыли поцелуем, ему даже показалось, что он увидел в глазах Ли какой-то подозрительный отблеск. Неужели, Минхо тоже?.. Размышлять об этом стало некогда. Абсолютно не беспокоясь о возможных прохожих или о чем бы то ни было еще, два парня целовались, как в последний раз. Но оба из них надеялись, что он не последний… Хёнджин беспокойно цеплялся то за волосы шатена, то за капюшон куртки, совершенно не желая его никуда отпускать. Минхо же, не изменяя своим традициям, прижимал парня к себе за талию, стараясь не переборщить с силой и не оставить там синяки от пальцев, но сдержаться было тяжело. На губах обоих отпечатались их собственные слезы, делая поцелуй горестно соленым… Ли погибал каждый раз, когда Хван плакал. Он чувствовал себя полнейшим мудаком за то, что снова заставляет их прощаться. Но парень понимал, что, не разобравшись в себе и своих чувствах основательно, наступит на те же брошенные под ноги грабли. Лучше сделать больно сейчас и именно таким способом, чем позднее, но в два раза хуже. Не ощущая времени, они простояли под давящим небом до того момента, пока губы не стали болеть. Тогда парни приняли решение разойтись прямо здесь и сейчас. Хёнджин больше не позволял себе даже хотеть прикоснуться к старшему, иначе точно не сможет уйти. Как и Минхо. Отойдя на некоторое расстояние, они взглянули друг на друга еще раз. Когда Хван беспомощно помахал ему рукой, пытаясь улыбаться и подавить слезы, Ли не выдержал и отвернулся, стремительно зашагав прочь. Скрывшись в вечерней дымке, он закрыл лицо шарфом. Как давно парень не плакал? И почему не может остановиться сейчас? Минхо еще даже не уехал, но ощутил, что уже скучает. Сколько бы Хван не стоял все на том же месте, старший не возвращался, как бы он на это не надеялся. Не до конца понимая, что произошло, Хёнджин вернулся в свою пустую холодную комнату и сразу же лег спать. Было бы славно, окажись все это сном… Когда на следующий день вся компания узнала о произошедшем, практически каждый из них был в бешенстве, не считая Чонина, Феликса и Криса. Уже вернувшийся Сынмин покрыл Минхо такими словами, которые в жизни не слышал даже самый старший из них. Его поддержали даже Джисон с Чанбином, а Чан до последнего пытался успокоить парней. Хёнджин, который все еще не знал, что обо всем этом думать, поспешил перевести тему с отъезда Минхо на знакомство с сестренкой Кима, потому они всей толпой поехали в новую квартиру Чанбина и Сынмина. Судебный процесс еще не был окончен, но парень практически на сто процентов был уверен в своем успехе — сестру ведь забрать позволили, значит, дело в шляпе. Также по дороге Ким с Чанбином наконец раскрыли новость об их отношениях, отчего у ребят снова поотваливались челюсти. Парней сразу же окрестили «женатиками» и успели отпустить несколько шуток, за которые Сынмин разом всех осадил. Чонин же, чтобы успокоить друга, предложил ему идею о сведении его сестры с собственным младшим братом, что парень с удовольствием поддержал под добродушный смех остальной части компании. Не смеялся только Хёнджин, ограничившись легкой улыбкой. Он был бесконечно, искренне рад за ребят, но у него не получалось полноценно отдаться всеобщему веселью. Чувство пустоты съедало его, и парень ничего не мог с этим поделать. Дни шли, приближая Хвана к возвращению домой. Собирая вещи, он отважился написать матери короткое сообщение: «Я приеду завтра. Общежитие закрывается на время каникул. Надеюсь, вы не против.» Ответа он так и не получил, потому ему пришлось ехать вслепую, абсолютно не представляя, как его встретят. Ну, хотя бы сможет увидеться с Кками… Следующим утром парень уже стоял под дверями здания. Светлые пастельные стены в этот раз не внушали былых теплоты и спокойствия. Или это ему так показалось? Он все не решался сделать шаг к двери, отчего та вскоре отворилась сама. Через порог сразу же перепрыгнул его питомец, встречая хозяина и вертясь вокруг него. Но взгляд Хёнджина был прикован к родителям. Он покрепче сжал в руках сумку с вещами, чтобы вдруг не выронить ее. Сначала он уловил на их лицах лишь негативные эмоции, неприязнь или злость, но, как только мать в домашних тапочках кинулась к нему на шею, Хван понял все. Понял, как скучал по ним, и как они скучали по нему. Даже отец не удержался от того, чтобы обнять сына. Кками откуда-то снизу возмущенно тявкал, требуя внимания и к себе, но все, что сейчас мог сделать Хёнджин, так это опустить сумку на снег и обхватить руками обоих родителей. — Мы так рады, что ты приехал… Прости нас, сынок… За эти месяцы мы осознали, какими ужасными были родителями, как плохо поступали с тобой. Надеюсь, ты сможешь нас простить… Этих слов было достаточно. Слов раскаяния. Возможно, это Хёнджин слишком сердобольный, но, в действительности, он никогда по-настоящему не винил их, а тем более не держал зла. События последних месяцев послужили уроком для всех — члены одной семьи не должны становиться врагами друг для друга. На душе парня стало спокойнее. Он нужен им, поэтому все будет хорошо. К тому же, совсем скоро Новый год, атмосфера станет волшебной и праздничной, времени на грусть и тоску совсем не останется. Правда ведь?