Stay Alive

Не сказать, что после диагноза жизнь Мин Юнги кардинально изменилась на «до» и «после». Разве что, он стал записывать важные моменты жизни, да и просто события прошедшего дня в специальном дневнике. Иногда забывает самые обычные слова и приходится спрашивать о них у Чонгука, или же не может составить простейшие предложения. В такие моменты он чувствует себя жалким. Из-за этого перестаёт даже смотреть на Чонгука, так как боится увидеть в любимых глазах хоть каплю жалости, он этого не переживёт, сломается сразу же. Так продолжалось бы и дальше, если бы Чонгук однажды не поймал его и не усадил перед собой. — Юнни, пожалуйста, посмотри на меня. В моих глазах, кроме безмерной любви и нежности к тебе ты ничего не увидишь, клянусь тебе. Пожалуйста, не прячь от меня свои глаза, не сокрушай меня. В тот день Юнги растаял от этих слов и извинился за своё поведение, обещая, что всегда будет смотреть на него. О диагнозе на данный момент, кроме них двоих, в курсе ещё Намджун и Чеён, которая сегодня должна прилететь из Канады. — Давай я возьму отпуск и несколько месяцев, проведем время вместе? — Чонгук, твои клиенты будут выть без твоих эскизов и татушек, отпуск возьмешь попозже, сейчас нет необходимости. А сейчас ты опаздываешь на сеанс. — Ладно. Подожди, ещё чуть-чуть, — шепчет Чон куда-то в шею Юнги, пока тискает его в своих объятиях. Юнги усмехается и гладит по спине, наслаждаясь поистине прекрасным моментом. — А кто Чеён будет встречать? — Она сказала, что на такси приедет, не волнуйся, она не потеряется, — хмыкает Мин. Чон цокает, ещё раз чмокает в носик Юнги и, наконец, уходит. Юнги садится за стол, берёт свой дневник, чтобы записать свои мысли. Немного раздумывая как начать, подносит ручку к листку, как вдруг останавливается. Его кисть малозаметно начинает дрожать. Его глаза бегают по чистой бумаге, рука готова писать, но он не может. Юнги знает, как читается слово, знает в каком порядке стоят буквы, но не помнит как писать. И чем больше он размышляет об этом, тем сильнее перестаёт понимать само слово, его значение, а затем забывает порядок букв. Парень поднимает взгляд на плакат их с Чонгуком любимой группы, висящий на стене, и не может прочесть название: «INLIKN RKAP» — это всё, что он видит. — Нет, только не сейчас, пожалуйста, только не сейчас.. — думает Мин, сжимает левой рукой свою ногу, впиваясь ногтями в плоть, чтобы не начать паниковать. Юнги медленно закрывает глаза, пытается дышать размеренно. Так же не торопясь открывает веки, сразу же пишет на тетради своё имя. «Yongi» выводится кривоватым почерком. Одна ошибка. Всего лишь одна ошибка. Он исписывает две страницы тетради двумя именами: своего и Чонгука. Лишь бы не забыть, лишь не забыть. Запомнить. Надо запомнить. Нельзя забывать. Лишь бы не… Чон.. Чонгук.. Мин Юнги. Чонг.. Чонгук.. Мин Юни.. Чон Ч.. Чан.. Нет. Чон Чи.. Нет! Чон Чонгук. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Нельзя забывать. Нельзя за.. Звонок в дверь. Юнги вздрагивает. Думает, что послышалось, но трель повторяется. Парень с тяжёлым вздохом откладывает тетрадь и ручку и идёт открывать дверь. — Привет, братиш, — тепло улыбается девушка низенького роста с покрашенными в блонд волосами. Глаза у неё зеленоватые, носик остренький, губы не такие пухлые, как у Юнги. Многих удивляет, что являясь родными братом и сестрой, они друг на друга вовсе не похожи. Из-за этого в детстве они всегда дразнили друг друга, каждый говоря о том, что его нашли под мостом, пожалели и решили забрать. — Не забыл меня ещё? Шутка. — Обхохочешься, — закатывает глаза и качает головой, впуская сестру в квартиру. Она тут же кидается на него с объятиями, будто у неё миссия задушить его прямо сейчас и прямо здесь. — Спасибо, что приехала, Чеён. — Конечно, о чём ты говоришь? Разве я могла оставить тебя в такой ситуации? Мне очень жаль, что тебе приходится проходить через это. И если я могу для тебя что-то сделать, я расшибусь, но сделаю, — серьёзно говорит девушка, сомневаться в её словах не имеет смысла. — Это потому что я скоро умру? — не может не вставить свои пять копеек Юнги, пока идут в гостиную. — Это потому что ты мой брат, тупица, — ощутимо бьёт кулачком парня в плечо, цокая на его слова. Мин морщится и шипит от удара, потирая больное место, синяк точно будет. Надо будет записать этот момент и с того света отправить ей голубя, чтоб украсил ей платье в какой-нибудь важный день в качестве мести. — Ладно, вообще-то, есть одна просьба. Очень важная. И даже если ты категорически против, я хочу, чтобы ты помогла мне в этом, ради меня. Для меня. — Так. Я тебя слушаю. *** В студии за эти дни ничего не изменилось, может быть. Или Юнги просто что-то да забыл. Снова. По крайней мере, это не очень-то и важное, успокаивает себя Мин, осматриваясь. Намджун стучится в дверь и проходит в студию, хлопает по плечу Мина и крепко обнимает его. — Рад тебя видеть, Юнги-я. Ты удивлён? — как-то по-детски радостно спрашивает Ким. — Чему? — не понимает Юнги. — Ну, я наконец вошёл со стуком. — О-кей.. и что? — всё равно до него не доходит и радостный запал Намджуна тут же испаряется. — Нет, ничего, забей. Что ты тут делаешь? — переводит тему Ким, стараясь не показывать своё расстройство состоянием друга. — Да. Эмм. Я долгое время работал над одной песней, но долго не мог к нему вернуться из-за… В общем, я хочу его закончить и мне нужна твоя помощь, если ты не против. — Конечно. Да-да, конечно, я тебе помогу. Даже без вопросов. — Отлично. Спасибо, Намджун. И прости за те срывы. — Не надо, Юнги, только не таким тоном. Ты сейчас как будто прощаешься. Ещё не время, не доводи меня до слёз, — сильнее, чем нужно вертит головой в разные стороны Намджун, выставляя перед собой руку, а-ля «стоп». Юнги улыбается и хлопает его по плечу. *** Этой ночью они не спят уже вместе. Открыли окна нараспашку, так как погода была довольно теплой, включили ночник-проектор звёздного неба, поэтому лежа в постели, смотрели на светящиеся планеты и мерцающие звёзды. — Хм, а ты говорил, что твоя сестра храпит. Я её не слышу, — хмыкает Чонгук, прислушиваясь к тишине в квартире. — А ты ляг рядом с ней и познаешь все прелести засыпания под перфоратор, — беззлобно улыбается Мин, находит руку Чона своей и переплетает пальцы. — Она мне нравится, классная она, — вдруг добавляет Чон. — Это потому что у вас много общего. — Например, мы любим одного и того же человека? — улыбается. — Нет, тупите и бесите вы меня одинаково, — хихикает Мин. — Злюка, всю романтику испоганил, — вздыхает Чонгук, ложится боком, лицом к любимому и смотрит на его профиль. Вдруг в голове проплывают разные моменты их жизни: их знакомство в квартире Наджуна; первое свидание в магазине за тарелкой горячего рамёна, потому что тогда ещё не могли себе позволить сходить хотя бы в кафе; первый поцелуй под ночным небом на радужном мосту Банпо; их горячий секс в автомобиле отца Чонгука, и ещё много ярких и теплых моментов. От воспоминаний Чонгука накрывает волна нежности, которая словно раскалённая лава растекается по венам, — Я буду рядом. — Я знаю, — тихо добавляет Юнги, тоже поворачивается к нему и заглядывает в глаза. — Я всегда буду рядом, — повторяет Чон, — Даже если ты забудешь меня, я буду заново влюблять тебя в себя. Потому что я и ты это вечность. В голосе уверенность, в глазах непоколебимая преданность, в своих словах усомниться не заставляет. Однако, даже мысль о том, что Юнги может хотя бы на секунду забыть Его, Чонгука, которого видит своим смыслом жизни, пугает его до чёртиков, до онемения рук и противных мурашек по всему телу. Так не должно быть. От этих мыслей у Юнги на глазах собираются слёзы, и чтобы Чонгук их не увидел, ложится ближе и крепко обнимает, уткнувшись ему в шею. *** Сегодняшний вечер должен войти в историю. Взять хотя бы тот факт, что Юнги и Чеён готовят вместе ужин и пока ни разу не пререкались. Чеён настояла на томатном супе по фирменному рецепту своей свекрови, убедив, что парням понравится и, что они будут умолять её поделиться рецептом. Юнги только пожал плечами, поэтому Чеён готовит суп, а Мин режет овощи для какого-то салата, тоже по рецепту, только от мужа Чеён. — Чонгук успеет к ужину? Когда он вернётся? — смотрит на брата девушка, стоя у плиты. — Скоро должен, — тихо отвечает парень, заканчивая нарезать перец. Буквально через пять минут Мин заканчивает с салатом, откладывает посуду в сторону и просто стоит рядом с холодильником, с каким-то явным интересом рассматривает магнитики и маленькие фото, висящие на дверце, будто видит их впервые. — Окей, Юнги-я, где будем накрывать? В гостиной или всё же на кухне? Правда, здесь прибраться надо будет, поэтому, наверное, всё-таки в гостиной. Возьми тарелки, начинай накрывать. Суп уже готов, — Чеён держит в руках четыре тарелки (Намджуна они тоже пригласили), протягивая их Юнги, но тот даже не смотрит на неё. — Юнги! Мин поворачивается к ней с немым удивлением во взгляде, неуверенно смотрит по сторонам, будто ищет кого-то ещё на кухне, не находит и снова смотрит на девушку. – Эм. Кто такой Юнги? В голосе столько неловкости, будто он спрашивает абсолютную нелепость. От неожиданности Чеён тут же бледнеет, руки ослабевают, и она роняет тарелки. Они с грохотом разбиваются, и осколки разлетаются по всему полу. Сильный шум от удара посуды о пол приводит мысли парня «в порядок». Он с ужасом смотрит на Чеён, которая, кажется, в себя прийти до сих пор не может. Зато в уголках глаз собирается влага и в зрачках отражается чистый страх. — Юнги, — голос девушки дрогнет, продолжить она не может, ком застрял в горле и мешает издать хоть какой-нибудь звук. — Чеён. Это конец, это уже финиш. Чеён, это фатальный пиздец! — парень не моргает, пытается осмыслить то, что произошло. Он забыл себя. Он забыл кто он такой, чёрт возьми! Как? Его трясло изнутри, Юнги пытается успокоиться, но выходит только хуже: руки дрожат, в глазах слёзы, дыхание сбито. Если он уже начинает забывать себя, то, что будет потом? Он забудет как читать, писать, забудет как говорить, забудет своих друзей, сестру, свою жизнь, а главное, забудет Его, Чонгука. Нет. Нельзя. Только не его. Слёзы сами потекли по щекам, он не может это контролировать. — Я прошу тебя, позвони мужу, скажи, чтобы он поторопился с документами. Я тебя очень прошу, я большего не выдержу. — Ты поговорил с ним? — его сестра тоже плачет, её губы дрожат, он и не подозревал, что видеть её плачущей так тяжело, ведь такой он видит её впервые, а может просто не помнит остальные разы, от этого ещё хуже. — Нет. — Не поступай так с ним. Чонгук имеет права знать о твоём решении. — О каком решении? Раздаётся голос позади них, брат и сестра вздрагивают и оборачиваются, Чонгук стоит на пороге кухни и непонимающе смотрит на них, осматривает состояние кухни и приходит в ещё большее замешательство. — Что тут произошло? И почему вы плачете? Вы не поранились? — Я оставлю вас, — вздыхает Чеён, берёт свою ветровку и выходит из квартиры. Чонгук взгляда с Юнги не сводит. — Что ты задумал? Юнги переступает через разбитую посуду, подходит к Чонгуку, берёт его за руку и уводит в гостиную, и сразу же целует его в губы, покусывает нижнюю губу, стонет в поцелуй, когда Чонгук берёт инициативу в свои руки. Мин отстраняется только, когда кислорода совсем не хватает. — Это ты так по мне соскучился? — слегка улыбается Чон, обнимая того за талию. — Очень. — Юнни, почему ты плачешь? Что происходит? О каком решении говорила Чеён? Чонгук кладет свою ладонь на щёку Юнги, большим пальцем поглаживает скулу и целует в носик. Ещё одна слеза скатывается по щеке и впитывается в домашнюю футболку. Мин с удовольствием наслаждается его ласками, однако, их грядущий разговор напрягает его, заставляет думать о худшем. Он боится его реакции, боится, что Чон его не поймёт. — Чонгуки, пожалуйста, выслушай меня и постарайся меня понять, — Юнги берёт того за руки, взгляд сконцентрирован на родинке под нижней губой Чона, которую так любит целовать Мин. Чонгук же пытается поймать его взгляд и чувствует, как сам начинает напрягаться, — Я тебя очень сильно люблю, сильнее, чем хоть кто-нибудь может себе представить. В моих мыслях, в моём сердце, в моей душе есть только ты и ничего больше. Я настолько наполнен тобой, что самому себе нет места. Ты моя Вселенная. Я могу забыть что угодно: прошлое, свои увлечения, умение говорить, думать, себя, но только не тебя. Я не хочу забывать тебя. Для меня это хуже смерти. — Юнни.. — Поэтому я принял решение, — не даёт ему слово вставить и один лишь Бог знает, какие усилия он прилагает, чтобы голос не дрогнул, — уехать в Канаду, чтобы сделать эвтаназию. Муж Чеён уже оформляет меня в уинсорской больнице. Лицо Чона мрачнеет сразу же, а сердце, кажется, перестаёт биться. Он отшатывается от Юнги, не моргает, но и взгляда не отводит. До последнего надеется, что тот шутит, но в глазах Юнги он видит лишь отчаяние и решимость. Он не может переварить услышанное, он не может принять всё это. Чонгука будто оглушили металлической битой, а потом поместили в небольшой куб с водой, чтобы он там захлебнулся и утонул. — Что? — его голос охрип, губы еле шевелятся, а Юнги со своими эмоциями не справляется, слезы так и текут, — Ты вот так поступаешь со мной? Но почему? — Чонгуки.. — Я бы сделал что угодно, лишь бы ты прожил ещё один счастливый день. Я был готов пройти с тобой все круги ада, готов был к любым мукам, чтобы пробыть рядом с тобой хотя бы ещё один день прежде, чем ты… – челюсть Чона дрожит, руки сжимаются в кулак, чтобы унять дрожь. — А что делаешь ты? — Чонгуки, пожалуйста, ты должен меня понять. Я не хочу забывать тебя! Я не хочу забывать нас! — Вместо этого ты убиваешь себя, убиваешь нас раньше времени. — Гуки.. — Я не могу, Юнги. Не могу, — голос всё-таки ломается, как держится Чонгук одному лишь Богу известно. Чон разворачивается, еле передвигает ногами и выходит из квартиры. Юнги оседает на пол, в гостиной слышны глухие рыдания. Глаза зажмурены, соленые капли стекают по лицу и разбиваются о колени парня, но боль не унималась, она только возрастала, поглощая его полностью, заставляя ею давиться, было бы это возможно, он бы даже закашлял кровью. Его тело трясло, будто в эпилептическом припадке, в груди что-то давило, словно его легкие кто-то сжимает гидравлическим прессом. Чеён вбегает в гостиную, падает рядом с ним на колени и прижимает к себе, крепко обнимает, поглаживает по спине и пытается успокоить. Но разве что-то может его успокоить, когда Чонгук ушёл. Не захотел понять, поддержать и просто оставил его. Скорее его сердце перестанет биться прежде, чем ему введут смертельную инъекцию. *** В аэропорту сегодня людей много, но на удивление тихо настолько, что складывается ощущение, будто так они прощаются с Юнги, отправляют в последний путь с минутой молчания, пусть его и не знает здесь никто. Чонгука нет и сегодня. Юнги и Чеён прошли уже регистрацию и ждут посадку на самолёт в зале ожидания, а Мин всё поглядывает, надеется его увидеть хотя бы мельком в последний раз, но он не приходит. Объявляют о посадке на их рейс, они стоят в очереди, но знакомую фигуру так и не замечает. — Он не придёт, Юнги. Мне жаль, — голос Чеён пропитан сочувствием, у самой плечи опущены, будто несёт рюкзак с тяжелыми камнями. Юнги неслышно вздыхает, в последний раз оглядывается, не находит его, и с опущенной головой идёт на самолёт. Через двадцать минут железная птичка поднимается в небо и держит курс в Канаду.