Верни меня (В ночь нашей встречи)

Драко потребовалось ещё несколько дней, чтобы восстановить силы, но Фибси, желая скорей привести своего господина в надлежащее состояние, заботилась о нем изо всех сил. Наконец, когда Драко решил, что пришло подходящее время, он снял излишнюю защиту со своего поместья и сел в гостиной в ожидании. Это не заняло много времени. Ровно через три минуты в его камине вспыхнул огонь, и из него вышла Гермиона Грейнджер, яростно сверкнув глазами и направив на него палочку. — Надеюсь, у тебя есть блестящее оправдание, Драко Малфой, — предостерегла Гермиона. Вздохнув, Драко поднялся на ноги. — Пойдем, Грейнджер, тебе будет удобнее обсудить все это с чашкой горячего чая в руках. Он предложил ей свой локоть, и когда Гермиона убрала палочку и любезно взяла его под руку, он провёл её в уютную библиотеку, находящуюся в другом конце особняка, зная, что там ей будет комфортнее всего. Фибси уже ждала их с полными чашками чая. Сказав Гермионе устроиться поудобнее, он начал свой рассказ. — Это убивало меня изнутри… все эти годы без него. Чем меньше о нем говорили, тем хуже я себя чувствовал. И в этом году, на церемонии памяти, когда никто не осмелился произнести его имя, это окончательно сломило меня. Я покинул Большой зал и отправился на Астрономическую башню. Я был… — голос Драко дрогнул, но ласковый и согревающий взгляд Гермионы помог ему сдержаться. — Я был на грани. Я стоял там, где когда-то стоял Дамблдор, перед тем как упасть. Я не мог не думать, не представлять себе, каково это — падать с башни, — негромко произнес Драко. — О, Драко, — в глазах Гермионы появилась влага, словно предвестник будущих слез, и Драко почувствовал себя глупо. Изначально они сели напротив друг друга: Драко разместился в своем любимом кожаном кресле, а Гермиона — на диване. Но когда Гермиона пригласила его сесть рядом с ней, он с радостью согласился, желая ощутить человеческое тепло рядом. — Мы все… в той или иной мере, думали об этом. Мне жаль, что в такие моменты ты был один, — нежно произнесла Гермиона, когда он устроился рядом с ней. — Той ночью он пришел ко мне, — продолжил Драко. — Я стоял, балансируя на краю башни, глядя на школьную территорию, и вдруг он оказался рядом. Он говорил со мной… или, скорее, кричал на меня, упрекая в том, что я искушаю смерть. — Это так похоже на него, — произнесла Гермиона, начав пальцем чертить круги на ладони Драко, которая теперь лежала у неё на коленях. Таким образом, она часто утешала Гарри. — Я рыдал, казалось, несколько часов, свернувшись клубочком на полу Астрономической башни, а потом сразу же отправился домой. Это было невыносимо. Я чувствовал, что теряю рассудок. Мне казалось, что его появление — плод моего больного воображения. Но потом я вновь его увидел, только уже в Отделе тайн, — Гермиона неожиданно перестала бессознательно гладить его руку и вся напряглась. — В Зале смерти. Он был там. — Я… я подошёл слишком близко к арке и не мог устоять перед жгучим желанием прикоснуться к вуали. Понимал, что меня ждёт, но я так этого хотел. Он снова остановил меня. Потом я закрылся здесь, перестал есть и вставать с постели. Я… — слова застряли в горле, и между ними повисло напряжение. — Я больше не мог переносить эту боль. Я просто хотел, чтобы это всё закончилось. Когда он снова пришёл ко мне, я сказал ему, что хочу быть там, где он, но он ответил: «нет». — Это все, что он сказал, Драко? Только «нет»? — уточнила Гермиона. — Он сказал, что раньше у него был весь я, потом почти весь, потом лишь частичка, а теперь у него меня вообще нет, — негромко признался Драко. Эти слова Гарри он бы не смог забыть никогда. С того самого дня они постоянно крутились в его голове. — Мне кажется, что меня преследует его призрак, Гермиона. И я не знаю, сколько ещё смогу так жить. Драко едва сдерживал рыдания, и Гермиона неловко обняла его, пытаясь утешить. Её собственные слезы тихо стекали по щекам. — А что гласило пророчество? — наконец спросила Гермиона, после того как они оба немного успокоились. Драко процитировал его дословно. Тот, кто не вернул долг, и кто ищет забытые тропы, станет последним, кто произнесет имя Того, чья ночь таит ужасы, а глаза залиты слезами. Они почувствуют друг друга сквозь завесу, соединяя мир живых и мертвых, чтобы восстановить равновесие магии, которое, казалось, навсегда утеряно. — Какой долг? Того, чья ночь таит ужасы, а глаза залиты слезами, что это вообще значит? Они почувствуют друг друга сквозь завесу, может быть, имеется в виду та самая Завеса? Восстановить равновесие магии, которое, казалось, навсегда утеряно. Я ненавижу гребаные пророчества! — внезапно вспыхнула Гермиона. — Я училась предсказаниям, — раздраженно добавила она. — Я думаю, это намек на мой долг перед Гарри, возникший, вероятно, из-за той ночи, когда он вытащил меня из Адского пламени в Выручай комнате. И также из-за того, что с той ночи битвы я чувствовал себя потерянным и отчужденным. Это был последний раз, когда я видел Гарри Поттера, — откровенно сказал Драко. — Не понимаю, как его ночь может таить ужасы, а глаза быть залитыми слезами, если он просто умер. И поскольку я жив, он действительно должен быть мертвым, чтобы мы «почувствовали друг друга» сквозь завесу. Эти слова о равновесии магии беспокоят меня. Такие предупреждения о нарушении равновесия не встречались в волшебном мире со времен Темных веков. — Нам необходимо понять суть этого пророчества как можно быстрее. Ты вернешься в Министерство? — поколебавшись, спросила Гермиона. — Да, — ответил Драко, ощущая легкий стыд за то, что заставил её волноваться. Они ещё посидели некоторое время, попивая чай и наслаждаясь приятной компанией друг друга. После небольшой паузы Гермиона заговорила: — Ты можешь… — начала она с толикой неуверенности, — пожалуйста, можешь произнести его имя? — в итоге попросила она. Драко грустно улыбнулся и выполнил её просьбу. — Гарри Джеймс Поттер, — мягко и раздельно, словно наслаждаясь каждым слогом, произнес он. Гермиона смахнула последнюю слезу и договорилась с Драко встретиться в Министерстве завтра утром. Крепко обняв его на прощание, она отправилась к камину. К вечеру Драко был выжат, как лимон, но он почувствовал, что ему удалось сбросить какую-то часть груза со своего сердца.