9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

Навязчивая мысль крутилась в голове Аарона с самого утра. Если и было что-то неловкое в том, чтобы проснуться без одежды, оцепленным большими руками, это быстро показалось не таким важным, когда его поцеловали, накормили и за руку отвели в общежитие, пообещав поговорить обо всем вечером. Тренировка с утра прошла довольно гладко, не считая странного взгляда Эндрю, когда он заметил чрезмерно спокойного Дэя на поле. Аарон смело проигнорировал это, вновь отмахиваясь от докучающего ему Дэмиана. В этот раз пришлось более выразительно и подробно рассказать, почему ему наплевать на то, что он делает с Кейтлин, хоть на предстоящем банкете, хоть прямо на поле. Кажется, парня это устроило, ибо больше он подойти не пытался. Ники преследовал его по пути на пары, вытаскивая из него детали его вечера с Кевином. — Нет, серьёзно, где вы ночевали? — не унимался Ники. — Да, что ты пристал, в съемной квартире. — Погоди, то есть он рассказал тебе нечто душещипательное, повел смотреть на звёзды, очевидно, подарил тебе эту блестящую вещь на твоей шее, а после привел в квартиру, где вы провели ночь. Ты понимаешь, что это значит? Аарон равнодушно оглядел Ники с головы до ног, сухо отвечая: — То, что ты дотошно выпытываешь и запоминаешь детали? — То, что это буквально свидание, придурок, — чуть ли не кричал Хэммик. — И? — Ты не можешь… — Ники, остановись. Если ты начнешь снова, я больше не буду с тобой разговаривать. Дай мне самому разобраться с этим. Аарон поспешил в аудиторию, игнорируя Ники и его возгласы «что это значит». Погружаясь в лекцию и вырисовывая конспект, Аарон дважды пытался вернуться в реальность, когда его мысли возвращались к Кевину. Нужно ли им обсудить, что это значит, как-то обозвать их отношения. От этого слова Аарона передернуло. Это было неожиданным откровением. Они быстро приблизились к чему-то, чего Миньярд никак не ожидал. Он расстался с Кейтлин в самом конце августа, перед началом учебы и три месяца спустя у него отношения. С парнем. Конечно, всё это лишь походило на отношения, ведь ничего и не обсуждалось. Не похоже, что с этим будет легко свыкнуться. В тишине и своих думах Аарон остановился у окна в столовой, изредка пытаясь отвлечься на главу в учебнике. Где-то на задворках сознания всё кричало ему о том, что он не готов. Как воспринимать факт, что сказал Кевин о влюбленности с прошлого года? Десятки почему шли подряд, но ответов не находилось. Ночь и утро оттенялись этим обедом в одиночестве, заставляя чувствовать себя немного преданным. Конечно, это иррационально, Кевин мог делать со своими чувствами всё, что хочет, а признаваться Аарону, который встречался с Кейтлин и даже особо не говорил с ним, было неразумно. Но главное «почему» вырывалось на передний план. Почему Дэй так спокойно и явно убежденно говорил, что у него были чувства, если тогда они редко общались и, блять, у него была девушка. Аарон ощущал легкое чувство возмущения, думая, что Кевин был в отношениях и думал о нём. Мерзкое, а что если он и со мной выкинет нечто подобное, ударило по Миньярду ощутимо, до потери аппетита и плавно снижающегося настроения. Озираясь по сторонам, Аарон прибегнул к глуповатой, но действенной практике успокоения, когда разглаживал волосы, поглаживая себя по голове. Они поговорят, это было понятно и предсказуемо, но что такого успокоительного он может услышать от Кевина? Маленькая наивная сторона Миньярда сладко шептала, что-то про доверие, вызывая практически ужас. Страх, что он глубоко увяз в чужой власти. Ведь, сложно спорить с тем, что он готов принять от Дэя любую причину и любой аргумент. Контроль со стороны привычно оплетал его шею, а он и не заметил. — Привет, я могу поговорить с тобой? — нежный голос, подобно ветру, вырвал внимание Аарона. Перед ним стояла Рене со своим обычным, излучающим благоговейное спокойствие, видом. Получив согласие, она села напротив, немного нервно теребя яркие браслеты на тонких запястьях. Аарон понятия не имел, что ей от него нужно. Он отметил, что в последнее время он постоянно задается вопросом, что от него всем надо. Никто не казался уместным в его пространстве. Кроме Кевина, — проскользнуло ехидное замечание в его голове. — Ты знаешь про Жана, да? Аарон просто кивает. — В общем, если ты можешь, он бы хотел, чтоб Кевин знал, что это не его вина. Вряд ли Жан в силах сам ему это сказать. Но ты мог бы передать ему его слова? — Почему я должен что-то передавать? — Ты к Кевину ближе всех, тебя он послушает, — без раздумья ответила Рене, внимательно изучая Аарона. — Ты сам в порядке? — Ладно, я передам. А теперь мне еще нужно почитать, так что… Аарон демонстративно уткнулся в книгу, ожидая, что девушка просто оставит его в покое. Ему точно не хотелось говорить с ней, не то что прямо сейчас, а вообще. — Я тебе не нравлюсь, да? — тихо поинтересовалась Уокер. Аарон чуть не застонал от разочарования. И почему его не могут просто оставить в покое. — Мне просто всё равно, мы не друзья, я их в команде и не ищу. Рене кивнула чему-то скорее в своей голове, чем сказанному. Она как-то сочувственно посмотрела на него, вызывая лишь закатывание глаз. Может, Аарон её обидел, в целом, ему было всё равно. Ему правда не нравилась Рене, не до глупости сильно, чтоб говорить это ей в лицо, но достаточно, чтобы обозначить явную границу. Уокер в его глазах была фальшивой и приторной, а вся её тьма, приправленная христианским бредом, вызывала рвотный приступ. Миньярд не доверял таким кардинальным изменениям, считал это лишь притворством и удобной социальной оболочкой. Если ей искренне хочется помогать людям, заботиться и всё прочее, Аарон искренне рад, но в клуб её фанатов по этой причине не запишется. Вероятно, её личностные изменения после ужасного детства вызывают небольшую нотку зависти с его стороны, но скорее Аарон просто с отвращением относится к религиозным людям. Ему было знакомо, что вера — свод правил, которые люди подминают под себя и свое удобство, не забывая транслировать это всё на других. Миньярд спокойно отправит каждого такого индивидуума к Иисусу, лишь бы его не трогали. Что вообще за каша у него в голове сегодня. Аарон апатично направился в комнату, надеясь побыть в одиночестве и расписать все свои бредни в своей голове или в приступе отчаянья — Мэддисон. Но надежда на спокойное времяпровождение тлела с каждым лестничным пролётом. На этаже творилась какая-то шумная неразбериха, спортсмены порой были невыносимы в своей привычке публично решать конфликты. Футболисты ругались через весь коридор, перекидываясь оскорблениями, которые становились только громче и тупее. Назойливая поведенческая привычка почти утянула Аарона во вслушивание в ссору, обнаруживая, что предмет обсуждения какая-то делёжка мебели. Миньярд был немного разочарован, что столь оглушительные крики начались из-за такой глупости. Кстати, о глупостях, Аарон так увлекся попыткой обойти всех толпящихся в коридоре, что почти врезался в Нила. Вид у него был какой-то дерганный, Аарон предположил, что его триггерит толпа и скандалы, но судя по тому, что он крутился около двери своей комнаты, но не заходил, говорило о том, что его нервное поведение связано с чем-то ещё. — Почему ты торчишь здесь? — устало и сразу же задаваясь вопросом, зачем вообще заговорил, интересуется Аарон. Кажется, Джостен и сам был шокирован, что с ним заговорили. — Ники выставил меня, сказал ему надо что-то обсудить с Кевином. Они оба выглядели злыми. Аарон ненавидел людей. И социальное взаимодействие. И чуть меньше — Нила. Поэтому самое нелогичное, что он мог сделать, это предложить Джостену зайти. Наверное, они никогда добровольно не оказывались наедине. Поэтому неловкое приземление Нила на диван и бегающий взгляд выглядели очень даже гармонично в этой ситуации. Аарон приземлился на приличном расстоянии от Джостена, устало разминая шею. Молчаливый Нил — более пугающий, чем болтливый, так что Миньярд выбрал разговорить его. — И почему факт, что эти двое разговаривают так тебя волнует? — Аарон наблюдал за чужой озадаченностью и взвешенностью предположительного ответа. — Допустим, они говорят обо мне, ты то чего психуешь? — Я думаю, что за дерьмо хранит в себе Ники обо мне и Эндрю, если он так сходит с ума из-за вас с Кевином. — Он не самоубийца, чтобы трахать мозг моему брату. И какая разница, что Ники думает? — Ну, он же по-любому разговаривает об этом с остальными. Слушай, я терпеть не могу слушать от команды, как Эндрю демонизируют. — Без социума тебе жилось полегче, не так ли? — Аарон усмехается. — Что это значит? — Нил моментально оскалился, готовый обороняться, почти заставляя Аарона улыбнуться. — Да, не оскорбляю я тебя. Я о том, что не волновало бы тебя мнение других о вас двоих, если бы ты был вне этого всего социального нарратива. Ники — воплощение влезания в чужие дела, а команда — маленькая общественная группа, где не болтать и не пускать сплетни практически невозможно. Не было бы их, не было бы у тебя этого тупого выражения лица. Нил пропустил почти всё сказанное мимо ушей, рассматривая собеседника будто впервые. — Ты поэтому не говоришь Ники? Не хочешь, чтобы это было предметом всеобщего обсуждения? — Да нечего мне ему рассказывать, — спокойно ответил Аарон, выдерживая недоверчивый взгляд. Нил смотрел на него чрезмерно скептически, вынуждая продолжить говорить: — Блять, я не знаю, как обозвать происходящее и уж точно не готов этим делиться, понятно? Я могу смириться с оскорбленным Ники, который сможет припомнить мне каждое моё высказывание, но не с толпой идиотов, которые захотят сделать это поводом для шуток и рассуждений. Что бы это ни было, я хочу, чтоб это было только моим как можно дольше. — Значит, ты понимаешь. — Ага, но тебе эти люди нравятся. Нас бесит одно и тоже, но по разным причинам. — Почему они так тебе не нравятся? Ну, команда. Тон Нила осторожный и любопытный, что напрягает. Они не разговаривают, никогда не пытались и это было обоюдное игнорирование, куда это движется теперь заставило Аарона насторожиться. Может, Джостен просто над ним издевается. — Ты обкурился или тебе правда интересно? — Эй, я пытаюсь, хорошо? Ты — раздражающий мудак, которому я бы многое припомнил, но я не хочу, чтобы это было проблемой. Если вы с Эндрю добиваетесь прогресса, у меня нет причин видеть в тебе врага. — Как глубокомысленно, Джостен. Ладно, плевать. Почему не нравятся? Даже не знаю, что выбрать. Я вообще не фанат людей, разговаривать с большинством из них — утомительная хуйня. И я не собирался играть в экси после школы, тем более за команду аутсайдеров. Мне не нравится быть частью группы, тем более такой убогой. Я могу выносить это всё, потому что это покрывает моё обучение, но это не значит, что я хочу играть с ними в семью. — Но это не худший вариант семьи, — резонно отвечает Нил, приобретая настолько отстраненный вид, что даже Аарону не хочется быть причиной его погружения в воспоминания. — Конечно, нет. Но знаешь, что я узнал на терапии? — Аарон хмыкает, видя насмешливое лицо напротив, — Что семья данная изначально — не наш выбор. И быть здесь — не мой выбор, поэтому ощущения схожие. Меня не спрашивали, засунули сюда и всучили клюшку, затирая про командный дух и прочее. Единственная семья, которую я бы хотел, должна быть моим решением, а не стечением обстоятельств. Нил кивает, удобнее устраиваясь на диване. Аарон впервые осознает тот факт, что это когда-то была его комната, где ему, наверное, было комфортно. — Ты не жалеешь о смене комнаты? Нил удивленно поворачивается в его сторону. — А ты начал жалеть, да? — Как ты вообще узнал? — Аарон пытается оставаться нейтральным, меняя тему, — Ну, то есть, Эндрю просто сказал тебе в рандомный момент? — О, ну. Эндрю лишь вскользь описал ваш последний разговор. Я просто сопоставил факты, которые знал ранее. Кевин рассказал мне, что ты ему нравишься. Ещё летом. Это было самое смешное и эмоциональное, что я услышал от него после… После Рико. Аарон был готов придушить себя подушкой. Череда неразумных действий закольцевала мысли в его голове, возвращаясь в ту самую точку «какого хуя». Нил наблюдал за его слиянием с мебелью, позволяя ему игнорировать чужое присутствие. Но Джостен не был бы собой, если бы долго молчал. — Так в чём проблема? Вы друг другу нравитесь, Эндрю не бесится, Ники смирится как-нибудь. Так какого хрена ты говоришь со мной и пытаешься стать единым целым с диваном? — Ты спрашиваешь, какие могут быть проблемы, если двум людям очевидна взаимная симпатия друг к другу? — Аарон оторвался от подушки, возмущенно пялясь в ответ. — Туше, Миньярд, — Нил отвлекся на сообщение, поднимаясь по ходу прочтения. — Вы же так много разговариваете, значит, быстро можете исправлять ситуацию. И меня заебало торчать тут по выходным, так что мы все едем в сумерки. Можешь напоить Ники и сказать ему или сделать это сейчас, короче сегодня. Иначе я сам скажу, эта его нервная энергия меня уже достала, бывай. — Нил скопировал движение пальцев Эндрю и ушёл. Очевидное желание отвлечься на учебу побудило Аарона разложить по дивану тетради и карандаши, в попытке зарисовать ткани слизистых. Если бы кто-то застал его сейчас — это было бы забавное зрелище. Один карандаш во рту, сползшие на нос очки, которые он надевает всегда, когда погружается в конспекты и зарисовки, взлохмаченные волосы и обнажившая плечо футболка. Рисование не было его сильной стороной, но вот желание детально всё воспроизводить — да. Поэтому, Аарону можно смело приписать скрытую любовь в арт-терапии, иначе не объяснить, зачем он тщательно выбирает цвет для изображения мышечной пластинки. Кевин не раз заставал его в таком сосредоточенном виде. Вспоминая подобные моменты, Аарон предполагает, что выражение его лица тогда было скорее изучающим, чем нейтральным. Не скрывая свое так себе зрение, Миньярд всё равно надевал очки только на учебе, так что каждый, кто видел его так впервые веселил его. Кажется, тогда Кевин начал возмущаться, что он играет с плохим зрением, но теперь его покрасневшее лицо в тот момент, говорило больше. Аарон чуть не сломал карандаш, когда понял, что выглядит по-идиотски помешанным, если каждую мысль сводит к размышлениям о Кевине. Неожиданные воспоминания о том, что происходило летом кое-что прояснили для него. Тогда, в Колумбии они действительно провели вместе приличное количество времени. Аарон разваливался на части, когда учеба и тренировки кончились, а Кейтлин уехала к родителям. Он остался наедине со своими участившимися кошмарами и упаковкой серьёзных транквилизаторов, которые превращали его в зомби, но лишали сна. Это был июль, проведенный почти всегда в тишине перед телевизором. Кевин незаметно стал почти постоянной компанией во время его бессонницы. Его ломало от осознания смерти Рико, так что он пил и в едва вменяемом виде залипал с Аароном на все самые тупые передачи, которые крутят в четыре утра. Тогда они говорили, рвано делясь какими-то деталями. Таблетки затмевали его память и сейчас, Миньярд почти ничего из сказанного не вспомнит. Имело смысл предположить, когда Кевин проникся к нему симпатией. Но тренировки вернулись, таблетки кончились, а после было три недели попыток Аарона наладить свои отношения. Для него тот месяц с Кевином едва ли имел значения. Он и не вспоминал об этом до этого момента. Это было просто, в их стиле быть чуть ближе набегами, а после сделать вид, что они едва ли знакомы. Но не в этот раз. Эта пятница могла бы быть такой же, как и все остальные. Такой же сбор, такая же поездка на машине, такой же порядок действий. Мелкие и крупные изменения тяжело ложились на восприятие Аарона. Он уже не выбирает себе самое черное из одежды, не рассчитывает выпить в баре всё приторное и разноцветное и не так стремиться потеряться в долбящей на танцполе музыке. Он оказывается в привычной, извращенно-комфортной тишине дороги. Только вот взгляд его брата больше не такой испепеляющий, Джостен практически дружелюбен, а близость тела Кевина имеет значение. И Ники сверлит его взглядом, мешая довольно столкнуться с холодным стеклом щекой и обыденно задремать. Лимит слов на сегодня вновь быстро исчерпался, что позволяют Аарону действовать без слов. Так, он минуту оплакивает удобно подобранную позу для сна, когда меняет положение мельком осматривая Кевина и заговорчески улыбаясь. «Ударь его, если он собирается болтать и мешать мне спать» — шепотом сообщает Аарон Дэю, сразу же после укладывая голову на его груди и обнимая обеими руками. И это очередное новое, но явно лучше, чем, бездушно сминающее его лицо, стекло. И если Ники молчит по какой-то внешней причине в виде чьего-то угрожающего взгляда, всё неизменно хорошо, когда есть кто-то ещё, чтобы прикрыть Аарона от этого мира.