9 Я Никогда Не Аарона Миньярда

— Блять, почему ты не делал этого раньше. Аарон слышит смех Кевина, который быстро затихает, оставляя место влажным непристойно-причмокивающим звукам. Он действительно слаб перед ним. Очевидно, им стоило поговорить, обсудить, где Аарон был, к чему пришел, но когда в первые минуты вместе они не знали, как начать разговор… Что ж, альтернатива пришла быстро и интенсивно. И прямо на его лицо. Кажется, Кевин пытался поцеловать его со всей сильно-подавленной яростью от его исчезновения. У влюбленных же свой язык, да? Аарон считает, что их язык это секс. Поэтому, у него не возникает никаких возражений, когда его просто тянут в объятья и атакуют губами. Может, это лучшее, что может с ним случиться после утомительного самокопания. Его шею щекочет нос и тонкую кожу оттягивают зубами — вот как тупые навязчивые мысли покидают его. Он просто в том, в чем счастлив, в мягком и туманном удовольствии в руках того, кто о нём заботится. И это почти сентиментально и чрезмерно мягко, что не отвечает его настроению сейчас. И если он был влюблен раньше, то это явно новый уровень, ведь Кевин, кажется, понимает его без слов, когда прижимает его к стене, решив, что диван слишком далеко или не удовлетворяет его запросы. Аарон об этом не задумывается, он вообще перестает думать, когда видит Кевина на коленях перед ним. Точно, каким-то образом этого не случалось раньше. Спустя пару быстрых движений, чтобы снять с него одежду, Аарон почти ненавидит, что этого не случалось раньше. Может, у Кевина синдром отличника, но он слишком хорош в том, как заставить его потеряться в ощущениях парой мазков языка по его члену. И для упрямого горделивого короля площадки, он слишком счастлив, когда Аарон неконтролируемо двигает бедрами в попытке почувствовать больше жара его рта. Громкий в тишине хлопок почти оглушает Аарона, когда Кевин отрывается от его члена с безумно довольным видом. — Оставайся здесь, — тон Кевина не терпит переговоров, когда он скрывается в своей спальне. Он возвращается со смазкой, её запах быстро ударяет в нос Аарона. Пахнет так приторно сладко, что у него выделяется слюна, видимо, это Кевину и нужно. Они оба зачарованно смотрят, как рука Кевина начинает блестеть от вытекающей жидкости. Аарон почти злится, что остается обнаженным один, но его гнев исчезает, когда к его лицу подносят блестящую от смазки ладонь. Пахнет химозным сахаром, но видимо его просили не понюхать, когда ладонь вплотную прислоняют к его рту, вынуждая облизать. И это горячо. Буквально. Его рот покалывает от тепла и сладости, что явно хорошо, ведь Аарон тянется к запястью Кевина и двигает так, чтобы взять в рот два пальца. От обжигающего эффекта он стонет и жадно слизывает языком, наслаждаясь как вкус топит его рот слюной от сладости. — Это горячо и сладко, верно? Идеально для твоего члена, — Кевин резко выпускает пальцы, бесцеремонно размазывая смазку по его щеке большим пальцем. Аарона вновь подталкивают вплотную к стене. Он плавится под задумчивыми горящими глазами и тем, как небрежно Кевин скидывает с себя футболку, наконец, давая возможность огладить голую кожу его плеч. Кевин возвращается к его члену, скользя влажной рукой, старательно покрывая его этой сладкой смертью. И Аарону так нестерпимо горячо, что он жалобно стонет, привлекая внимание. — А теперь ты закроешь глаза и возьмешь меня за волосы, понятно? — Блять, я… Да, да, — Аарон с удовольствием зарывается в его любимые мягкие пряди, но с досадой закрывает глаза. — Эй, Кев, только не съешь меня, ладно? — Не могу обещать. И, возможно, в этом и заключалась его цель, ведь движения Кевина почти дикие и быстрые, когда он цепко обхватывает бедра Аарона и мокро скользит языком по всей его длине. Может, ему слишком вкусно, но это не важно, когда до Аарона доходит, что входило в «возьми меня за волосы». Это довольно ответственно для его, размазанного похотью, тела, но он глубже зарывается в волосы Кевина, направляя его голову медленнее и глубже и неизвестно, что будоражит его сильнее, чувство власти или ощущение, как легко по нему движется рот, почти слишком плотно, явно втягивая щеки, Кевин покладисто следует за движением его рук, не забывая обводить полукруги языком. И Аарон ненавидел бы то, что не видит этого, но он знает, что делает Кевин. Он дает ему прочувствовать то, как стон Кевина на его члене вибрирует, а всё в нем задыхается от жары и усиливающегося удовольствия. И это та доза контроля, которая удовлетворяет его полностью. Он может трахнуть этот великолепный рот, полагаясь лишь на свои ощущения, может уловить, как хрипло и пошло звучит под ним Кевин, когда его член упирается в его горло и это так слишком правильно и хорошо, что заставляет его почти упустить из виду то, как он близок к оргазму. Но когда его догоняет потребность кончить, всё, что Аарону остается это стиснуть руки в кулаки, удерживая необходимую близость и выливаясь в голодное горло Кевина. — Люблю твои волосы, — Аарон шепчет, откидываясь на стену, пока переводит дыхание. Кевин медленно отстраняется от него и мажет языком по его щеке, вынуждая, наконец, открыть глаза. Привычное теплое зелёное свечение скользит по его лицу. С мягкой улыбкой, Кевин тащит его за руку в душ. Зарываясь в его объятия, стоя под теплой водой, Аарон понимает, что ему есть, что сказать. — Знаешь, мне так много выносили мозг на терапии, но самое полезное, что я извлёк, так это то, что ты мне нужен. И я хочу, чтобы всё между нами, ну, сработало. Но я так сломлен, Кев, я знаю, что сейчас ты увидел лишь небольшую часть того, что иногда со мной происходит. Мне не хочется множить твои проблемы, понимаешь? А я всегда так себя чувствую, немного сломленным, немного отчаянным, просто, я хочу, чтобы у тебя была возможность выйти из этого сейчас. Чтобы ты был уверен, что вложиться в отношения — это то, что тебе сейчас нужно. По его спине скользят раскрытые ладони, притягивая его невозможно ближе. Кажется, в голове Кевина проносилось много мыслей, но Аарон не чувствовал никакого страха. Наверное, это было неправильно, но он знал, что его не оставят. Ему было важно сказать, что у него есть выбор, но что-то в их быстро-вспыхнувшей связи давало уверенность, что они не откажутся друг от друга просто так. — Я здесь, потому что я этого хочу, просто не убегай от меня. Мне хочется быть частью всего, что с тобой происходит. У них есть пара часов только наедине до того, как жизнь оживет вокруг и придётся вернуться к обществу, планам на празднование нового года и прочим вещам, о которых Аарон ненавидит думать. Пока у него есть уютная постель и плавные рассуждения Кевина о его тренировках. Ники начинает закидывать его сообщениями до тех пор, пока Аарон не пообещал прийти на семейный ужин. Его кузен никогда не переставал сталкивать их с Эндрю за одним столом, где клещами вытаскивал из них слова. Это всегда были скорее пытки, чем попытка быть семьей, но на данный момент, у Аарона были почти теплые чувства по поводу их будущей встречи. Возвращаться в общежитие довольно приятно, будто за неделю он успел соскучиться по этому месту. Это так глупо, как он привязывается к каждому месту, где задерживается. Когда он только заканчивал школу, он не знал, что будет учиться в университете со спортивной стипендией. Не знал, что вообще будет заниматься каким-либо спортом и мириться с жизнью не только со своими родственниками, но и небольшой кучкой своеобразных личностей. Мысль об этом больше не казалась такой некомфортной и болезненной, сейчас ему практически нравилось это окружение людей, не считая… — Привет, — из размышлений его вывел довольно спокойный голос Рене. — Привет, — Аарон понимал, что это глупо, но каждый раз неосознанно ощетинивался при виде девушки. Рассуждения на терапии лишь сильнее укрепили его убеждения. — Знаешь, я всегда стараюсь закрыть все дела до наступления Нового года, и мне кажется, что у нас с тобой есть одно неразрешенное, что скажешь? — Я понятия не имею, что ты имеешь в виду. — Правда? Я думала тебе есть, что мне сказать. Это наш последний год вместе, почему бы тебе не объяснить, почему именно я раздражаю тебя так сильно. Мы не похожи, но, наверное, между нами что-то личное, нет? — Нет ничего личного в том, что я не хочу иметь с тобой никаких дел, просто смирись с этим, пожалуйста. Мне нечего тебе сказать, ты мне ничего не сделала, я просто держусь подальше от всех религиозных людей. И я понимаю, что это очевидно любопытство, но я не собираюсь делиться этим с тобой. — Эй, долго ты будешь торчать в коридоре? — голос брата отвлекает Аарона от наблюдения за расстроенным лицом Рене. Аарон отмахивается от этого, направляясь в комнату, мельком наблюдая за каким-то молчаливым разговором Рене и Эндрю. Но его быстро отвлекает Ники, решивший, что стиснуть его в объятьях — отличная идея. Мягко постукивая по спине кузена, Аарон даёт ему время обнять его или пересчитать ему рёбра, кто знает. Кажется, Ники очень взволнован, а его энергия плещется из всех щелей, даже его ярко-красный свитер выглядит очень уж энергичным. От непривычного потока красок даже начинают побаливать глаза. Всё же годы вместе научили их многому. Так, Ники знает, что лезть в душу с излишними расспросами минимум бесполезно, а максимум опасно, а Аарон, в свою очередь, знает, когда его кузен нуждается в разговоре или в эмоциональном монологе. Поэтому, молча садится на диван, принимает чай и выжидающе смотрит. Разве кто-то подталкивает к диалогу лучше него? — Ладно, я… Эрик позвал меня к себе на все зимние каникулы. Хочет, чтобы двадцать четвертого я уже был у него, семейный ужин, много секса, всё такое, — Ники говорит быстро и не перестает ерзать, вызывая лишь желание плеснуть в него чай. Аарон хмурится на него, потому что в данной истории нет никакого конфликта. Но видимо его лицо недостаточно выразительно, поэтому ему приходится произнести вслух: — И в чём проблема? — Но я не знаю, хочу ли я оставить вас с Эндрю на праздники, тем более вместе. Вдруг я приеду, а вы друг друга убили? Я не хочу возвращаться на похороны! — Какая глупость, наши с ним взаимоотношения уже на совершенно новом этапе, максимум вернешься в больницу. Какая драма из ничего. Ты любишь Эрика. Больше, чем нас, и это справедливо. Если это не так, то ты идиот. Мы справимся без тебя и без твоей тоски. Вряд ли мы даже будем много видеться. — Конечно, я люблю вас больше, наглый ты мудак! Вы же моя семья. — Семьи переоценены. Но не те, которые ты создаешь самостоятельно. — Терапия делает тебя душным. — Спасибо. Ники фыркает, но выглядит заметно спокойнее. Они накрывают на стол, потому что его кузен не может обойтись без сервировки чертового кухонного стола, будто принимает не двух своих равнодушных родственников, а какую-то королеву. Эндрю к тому моменту возвращается и мельком оглядывает его. Если его брат попытается продолжить ту хрень о Рене, возможно, они успеют поругаться до праздников. Но, конечно, он стоически молчит, как обычно, позволяя им всем спокойно насладиться едой. Ну, спокойно в их манере, когда Ники без остановки рассказывает, все бессмысленные события, которые случились за эту неделю. О том, как все напились на День Благодарения, кроме Кевина. Эндрю успел вклиниться и сказать, что Аарон делает его скучным. И о том, как его кузен-клептоман украл его рубашку, потому что, светло-голубой его цвет. А ещё Ники оплевал весь стол соком, когда Эндрю сказал, чтобы Аарон больше никогда не говорил с Нилом о пирсинге. — Он сам спросил! Что, ты умрешь, если не будешь сосаться с ним пару недель? — А сам бы ты выдержал? Или Кевин удовлетворяет все остальные места ртом так хорошо, что на поцелуи времени не остается? — Мы не говорим об этом, мудила. — А я бы с радостью, как насчет того, какой… — Ники явно находится в своей стихии, явно расчехляя весь список извращенских вопросов. Аарон сунул ему ложку в рот, не дав закончить. В целом, почти обычная их встреча. Эндрю сказал какую-то хрень, Ники всё опошлил, а Аарон устал от них обоих и поспешил свалить. Напоследок, он не раз повторил «вали к Эрику, идиот» и отправился обратно к Кевину. К тому моменту, он уже должен был вернуться от их дурацкой тренировки на двоих с Нилом. В темноте спальни Аарон всё же вернулся к мыслям о вопросе Рене и решил, что если и говорить, то Кевину. Переводя дыхание и мысленно настраиваясь на неприятные воспоминания, он решил вкратце описать то, что периодически вызывало у него лютую ярость. — Сегодня Рене снова пристала ко мне со своим «почему я тебе не нравлюсь». А я уверен, что уже сказал ей, как меня бесит религия. Типа, блять, ей молитвы помогают пережить факт, что она кого-то там прирезала? Мне какая разница, ненавижу эту хуйню. И опережая твои вопросы, наверное, я давно хотел кому-то рассказать. То есть, да, конечно, все Хэммики дохуя религиозные, как ты мог понять, моя мать тоже была из этих фанатиков. Но её вера была невероятно избирательна, что-то вроде геи — это происки сатаны, а героин — это божественный дар. Может, отчасти это и правда, ну, про героин, но не суть. Она явно хорошо промыла мне мозги всем этим, но была ещё одна тварь. Кто-то дал ей диплом, чтоб она стала школьным психологом. Надеюсь, этот гений, кидающийся разрешением консультировать детей, ха, сгорел в аду. Аарон понимал, что начинает звучать истерично, когда Кевин сжал его руку и притянул к себе поближе, но всё же он продолжил: — Так вот, эта женщина, чье имя я помню, но не хочу говорить, периодически вызывала меня к себе, чтобы поговорить о том, почему я хожу в школу побитый. И знаешь, тогда мне было только одиннадцать. Я начал воровать у мамы таблетки чуть позже, поэтому подумал, что можно довериться взрослому, сказать, что мне типа периодически прилетает по лицу от неадекватной матери-наркоманки. Но знаешь, что? Она сказала, что я лжец и таких Бог наказывает. Она повторяла каждую гребаную встречу, с которой я даже не имел права уйти, что мать — самое главное в моей жизни, а я просто хулиган, который дерётся на улице и лживо обвиняет её. Знаешь, тогда я откровенно голодал неделями и мне постоянно прилетало по голове, поэтому я даже как будто поверил ей на какой-то момент? Она пиздела об этом снова и снова, пока в какой-то момент я действительно не послал её нахуй. Наверное, мои воспоминания спутаны, но я начал употреблять вскоре после этого. И все эти речи, эта божественная бредятина так осела в моей голове, что каждый человек, кто хочет «поговорить со мной об Иисусе» автоматически вызывает у меня отторжение. И так я и побежал и рассказал это Рене, будто мы лучшие подружки, ага. Я знаю, что не все верующие люди ужасны, но я имею право не приближаться к ним. Успев и расстроиться и разозлиться во время рассказа, Аарон вымученно опустил голову на теплую грудь Кевина и вздохнул, его кожу головы начали мягко царапать, заставляя последние искры гнева испаряться. — Ну, думаю, тебе повезло, что я самый нерелигиозный человек в мире, малыш. Аарон усмехнулся и поднял голову, разглядывая лицо Кевина в темноте. — Скажи что-нибудь на нерелигиозном. — Я хочу, чтоб ты меня трахнул. О, Боже.