Contradicting...

***

Дома госпожа Хван помогла сыну с вещами, с подозрением косясь на Чана. Однако, умело скрывая тревожные мысли, она весьма любезно пригласила того на чай. Чан, в свою очередь, маскируя за сияющей улыбкой смущение и желание поскорее убраться куда подальше, вынужденно согласился. Но не прошло и получаса, как они уже весело смеялись, не в силах оторваться от любимой и, как оказалось, общей темы - Австралии. Госпожа Хван окончила там университет, да и получив специальность детского врача, еще прожила в Канберре без малого семь лет, с учётом интернатуры и ординатуры. Диплом педиатра в Сеуле обошёлся бы дороже. Уже много позже, после замужества, перспективный молодой доктор стала домохозяйкой. Сначала из-за рождения сына, потом из-за переезда в штаты, а после - просто привыкла. Да и у Хёнджина становилось всё больше увлечений - футбол, рисование, танцы, надо было отвозить его, привозить, кормить, встречать, следить за здоровьем. Опять же любимый супруг требовал не меньше внимания. А потом они купили этот дом, переехав в него из квартиры в центре, и забот по хозяйству стало не в пример больше. К тому же госпожа Хван разбила маленький огород, чтобы зелень на столе была своя, увлеклась посадкой орхидей и завела собачку, любимца всей семьи - Кками. И тут уж Хван Сумин стало точно не до карьеры и болезней чужих детей. К счастью, её Хёнджин рос здоровым, чего нельзя было сказать о Кками. Сумин, впрочем, оказалась достаточно грамотным специалистом, чтобы не залечивать ни сына, ни питомца, а больше закалять их, уделяя внимание профилактике, витаминизации и даже гомеопатии. Медицина осталась в её жизни только в таком контексте. И всё же, спустя столько лет, вспомнить холостые студенческие годы и солнечную столицу любимой Австралии - было более, чем просто приятно. Впрочем, даже милая сердцу тема не отвлекала госпожу Хван от её задачи - она была проницательна и неплохо разбиралась в людях, мотивы же этого приятного улыбчивого парня ей были не до конца ясны. Возможно, он слишком, по-западному открыт к любому общению и готов дружить со всеми без разбору? Либо же, напротив, страдает в Корее от нехватки общения, а Хёнджин просто попался под руку, будучи наивным и доверчивым? Как бы там ни было, недоброго умысла Сумин пока не ощущала, Чан был мил, дружелюбен, а главное - откровенен. Многое рассказал о своих родных, показал фото в телефоне, стало понятно, что он из хорошей, уважаемой семьи, в которой чтят корейские традиции и гордятся корнями. У них даже нашлись некоторые общие знакомые в университете Канберры. Да и сам факт того, что парень охотно пришёл к ним в дом познакомиться тоже показывал его с хорошей стороны. Но зачем взрослому парню, студенту, дружить с их маленьким Хёнджином? Какие у него могут общие интересы с подростком, который даже среднюю школу ещё не окончил? Футбол? - Нет. Чан всерьёз занимался плаванием и лёгкой атлетикой. Рисование? - Точно нет, в живописи будущий юрист понимал ровно ничего, как он выразился сам. Танцы? - Чан, как выяснилось, любит музыку и даже пишет аранжировки, но к танцам прямого отношения не имеет. Может, он гей и испытывает к их мальчику далеко не дружественные чувства? Но парень выглядит вполне мужественно, одет во всё чёрное, никаких радужных значков. Да и во взглядах Чана на Хёнджина Сумин не заметила ничего особенного - симпатия, теплота - да, но за ними никакой похоти или страсти. Ничего отталкивающего, опасного. Женщина решила, что скорее всего Чану и правда не хватает в чужой стране друзей, знакомых, общения. Вот и с ней он готов болтать хоть час, тогда как Хёнджин посидел с ними от силы минут двадцать и поднялся к себе. Просто такой человек. И именно поэтому госпожа Хван пригласила его к ним снова вечером на ужин, познакомиться с главой семейства и друзьями Джинни, отметить день рождения в кругу друзей. И Чан, хоть и несколько смущённо, но вполне охотно согласился. Хёнджин не очень понимал, что происходит. Почему мама так легко сошлась с этим Чаном? Зачем позвала его на ужин, даже не спросив мнения виновника торжества? А мнение у него было. И очень противоречивое. Возможно, только Хёнджин и чувствовал то, чего не видели остальные - этот пугающий интерес хёна, его долгие взгляды, незаметное стремление быть ближе... Всё это и правда пугало и смущало. А с другой стороны - почему-то нравилось, и где-то даже льстило, что взрослый мужчина так откровенно симпатизирует ему, подростку. Но... Но разве парни могут нравиться другим парням? Это так странно и непривычно. Хёнджин, конечно, знал о гомосексуализме, слышал разговоры одноклассниц, которые всё время шипперили одних айдолов с другими. Но это было будто в параллельной реальности и к нему отношения не имело. А от Чана здесь и сейчас шёл такой жар, от которого щёки Хёнджина махом наливались пунцовым, а в горле пересыхало. Ему сложно было находиться с хёном рядом. И потому, когда тот, приняв приглашение, наконец, покинул их дом, он выдохнул с облегчением. Только длилось оно недолго. Мама поднялась к нему и начала осторожный допрос. - Джинни, солнышко, что ты думаешь о Чане? - Н-ничего... Хён... Он - милый, - неопределённо повёл плечом Хёнджин. Почему-то стало стыдно признаться даже маме, что, кажется, он нравится хёну немного не так. - Согласна, очень милый. Но не слишком ли он взрослый, чтобы вам дружить? - Не знаю, мам, - Хёнджин беспомощно взглянул оленьими глазами на мать, - Разве возраст важен для дружбы? - Ну, в какой-то мере - да. Должны же быть общие интересы, точки соприкосновения. Чан - славный парень, но будь с ним осторожнее, Джинни, хорошо? Всё-таки он намного старше и непонятно, что даёт ему ваше общение. Сумин чмокнула сына в макушку. - Я пойду, солнце, пора ставить утку в духовку, скоро твой праздник. А ты прими душ и обязательно отдохни. - Хорошо, мам, спасибо, мам, - почти машинально проговорил Хёнджин и действительно направился в ванную. Стол ломился от угощений - мама готовила с раннего утра, немало наготовила и привезла с собой тётушка Чхве, мамина старшая сестра. Ещё с минуты на минуту отец должен привезти бабушку Джи. Та тоже всегда привозила свою стряпню, и её было так много, что остальным можно было и не готовить, на самом деле. Дедушка Хван Чо приезжал позже, к столу, и привозил подарки от них с бабушкой. Родители мамы жили в другом городе и приезжали не каждый год, только если день рождения Хёнджина выпадал на выходной или праздничный день. У них было трое детей и семеро других внуков, и сейчас они жили в Чхунчхоне, чтобы помогать младшей дочери с детьми. И вот уже второй год подряд вместо доставки от них приходит солидный денежный перевод. Хёнджин был этому очень рад, ещё с минувшего не так давно соллаля он собрал поклонами немало красных конвертиков. Мальчик всё стремился накопить на мечту - макбук, однако, теперь, когда его мечту уже осуществили родители, он пока ещё не решил, на что копить дальше. Ясно одно - мечта придумается, и деньги лишними точно не будут. Постепенно гости собрались, отдельно приехали муж тёти и её дети - двоюродные брат и сестра Хёнджина, Джихуну уже двадцать четыре, Рюджин - двадцать один. Дедушка Чо с огромной коробкой мраморной говядины и сертификатом на любимый Хёнджином спортивный магазин приехал ровно за десять минут до назначенного времени. Запыхавшись, прибежал из дома напротив Чонин, следом, через несколько минут, на правах соседки и подруги, в дом уверенно вошла его шумная мать, от которой подросток и удирал со всех ног. Госпожа Ян принесла не только свое крупное высокое тело и громкий голос, но и ароматный вишнёвый пирог. Без опозданий подъехали на такси Йери, Юна и Сынмин. Позже всех приехал на своём минивэне отчаянно скрывающий смущение Бан Чан. Госпожа Хван вкратце уже рассказала о нём родне и гостям, а потому парня приняли приветливо и без лишних расспросов. В этом доме всегда были рады гостям. Еды хватит на всех, ещё и с собой по традиции раздадут. Гостей усадили на мягкие стулья с высокими спинками, и только именинник с друзьями сидели на диване, из-за этого казались ниже остальных. Хёнджин с Чонином за спиной Юны без конца дёргали друг друга и хихикали, о чём-то шептались. Юна, к своему несчастью, севшая между ними, делала вид, что ничего не происходит и ей не прилетают время от времени случайные тычки, она спокойно ела, слушая взрослых. Сынмин негромко болтал с Джихуном, что сидел напротив, и соседкой Йери, единственной из их компании не севшей на диван. Видно было, что все за столом хорошо знакомы. Раньше дети сидели со взрослыми недолго - наспех поев, сразу убегали наверх, в комнату Хёнджина. Сейчас они повзрослели и даже после главного поздравления, с песнями, свечами, тортом, продолжали оставаться внизу, за общими разговорами. Время от времени кто-то из старшего поколения вставал и говорил тост, благословляя именинника. Остальные звонко чокались. - Хубэним, расскажи, почему ты решил учиться именно в Корее, а не у себя в Австралии? - спросил вдруг через стол господин Хван. Отец Хёнджина был человеком приятной, хоть и очень типичной наружности, с сыном его роднили только высокий рост и красивый прямой нос. Красавцем даже в молодости он точно не был, но однозначно всегда располагал к себе людей. - После школы я вообще укатил в Америку, - широко улыбнулся Чан, - Почти год путешествовал по штатам, искал себя, думал остаться там жить. Поступил в колледж. Но не поладил с одной компанией расистов, меня за драку с ними отчислили, и я вернулся домой. Хёнджин, наконец, обратил на него внимание, искоса взглянув - тема про драку ему явно зашла. - Вот, а родители посчитали, что раз я не прижился в штатах, то мне стоит вернуться к корням, пожить на исторической родине, - Чан рассказывал без тени смущения, спокойно, громко и ясно, - И так я оказался в Сеуле, о чём не жалею. - Обидно вылететь из колледжа из-за каких-то идиотов! - господин Хван на удивление оживился, - Мы ведь тоже жили в штатах одно время, но потом, как и ты, вернулись на родину. Хёнджина там называли Сэм и он тогда научился неплохо говорить по-английски. - Вот как! - Чан искренне удивился, - А как твой английский сейчас, Джинни? Хёнджин, недовольный тем, что снова стал центром внимания, откинулся на спинку дивана, прячась за друзьями, и оттуда пробормотал нечто нечленораздельное. Бан не смог расслышать, но помог Хван-старший, решивший продолжить разговор. - У него свободный разговорный, хорошо говорит и понимает, но, - мужчина развел руками, - Говорят, грамматика немного хромает. Может, хубэ, ты его поднатаскаешь? Как репетитор? - Ну, паап, - недовольство Хёнджина уже было слишком очевидным. - А что, сынок? - господин Хван был явно доволен своей идеей, - То, что Чан - носитель языка и жил в Америке, это ведь здорово! Мы, разумеется, заплатим! Чан взглянул на нахмуренное личико Хёнджина. Было в его чертах и мимике что-то капризное и даже капельку высокомерное, но отчего-то это лишь придавало очарования, было видно, что мальчишка с характером, совсем непростой. Возможно, слишком избалованный. И родными, и вниманием окружающих. - Мне, конечно, несложно. Но только если Джинни этого захочет, - честно ответил австралиец, по-прежнему не отводя взгляда от именинника. Тот лишь фыркнул и незаметно закатил глаза. - Хёнджин-а? - отец повернулся к сыну, - Разве это не отличная возможность? Госпоже Хван такой расклад, очевидно, понравился не слишком. Она безуспешно старалась поймать взгляд мужа и выглядела немного напряжённой. - Я подумаю, - капризно протянул Хёнджин, - Мне не настолько нужен английский, па. Всё равно в классе я лучше всех его знаю. - Но это в чунхаке, сынок! А ведь через год тебя ждет хагвон! Там могут быть дети и посильнее. Хёнджин лишь надул губки, Чонин что-то прошептал ему на ухо, и мальчишки прыснули со смеху, снова падая на спинку дивана. Не самые вежливые хубэ, но что с них взять - подростки! Чан не мог обижаться на Хёнджина. Ему нравилось в дерзком мальчишке всё - его гримаски, когда он кого-то передразнивает, то, как он кривит или надувает свои совершенно невозможные губы или с цоканьем закатывает глаза. Его резкий, громкий смех, то как он с него порой укатывается и хлопает или бьёт руками по всему, что рядом. Хёнджин просто был собой, а Чан умирал от умиления. - Не давите на него, господин. Думаю, Хёнджину и правда нужно подумать, - примирительно улыбнулся австралиец. Рюджин, удачно севшая рядом с ним, громко и несколько нарочито его поддержала. Вообще девушка весь вечер откровенно оказывала ему знаки внимания. Чан мило улыбался, показывая ямочки, но намёков понимать не спешил. Тётушка Чхве настороженно наблюдала за их диалогами, тщетно прислушиваясь - рядом сидел отец - старик Хван и перекрывал громким голосом всё ее звуковое пространство. А болтала кокетка Рю о чём ни попадя, то хвалила голос Чана, то его увлечения, то взялась обсуждать, взяв парня за руку, форму его ладоней. - Мне очень важно, чтобы у мужчины были красивые руки. И особенно - пальцы. Не как у Джихуна - бесформенные сосиски. Но и не такие длинные и изящные, как вон у Хёнджина - это как-то чересчур аристократично. А вот как у тебя - красивые и мужественные. Благородной формы. Идеальный вариант. Девушка самоуверенно провела маленькими пальчиками по тыльной стороне кисти Бан Чана, многозначительно заглядывая ему в глаза. Парень немного опешил, но на взгляд отвечать не спешил. Напротив - потупился и лишь неловко вскинул плечами. - Спасибо, конечно. Но как по мне - руки как руки. Вот у Хёнджина и правда красивые. Как ты сказала? Изящные? Думаю, точное слово. Настала очередь Хёнджина краснеть, он мигом спрятал кисти под стол, показал сестре язык и отвернулся, снова уткнувшись лицом в спину Юны. Довольная этим жестом девушка ласково потрепала одноклассника по плечу. - Ты чего смутился, Хёнджин-а! Пусть старшие говорят, ты сегодня именинник, побудь в центре внимания. - Не люблю, когда обсуждают мою внешность, - тихо прошептал ей на ухо мальчишка, но Чан услышал. Он в целом давно и внимательно наблюдал за взаимодействиями этой парочки. Пухленькая девочка с мелкими чертами лица, двумя тонкими хвостиками, плотная, невысокая - типичная дурнушка. И на редкость красивый мальчик с длинной шеей, идеально ровной спиной, маленьким выразительным личиком и роскошными губами. Большего контраста и не придумать. Но Чан ещё с пиццерии заметил, что Хёнджин тянется к Юне, порой даже прячется за неё, а та ведёт себя как его нуна. Ревности не было. Бан понимал, что это было бы слишком с его стороны. Он знает Хёнджина пару дней и пока лишь приглядывается к тому, кто чисто внешне настолько привлёк его внимание. При этом студент понимал, что в глубине души стремится на место Юны, хочет быть тем, за кем Хёнджин бы прятался, скрывая недовольство или смущение. Чтобы он искал спасение и защиту не в коренастой некрасивой однокласснице, а в нём - в Бан Чане, хёне, который сможет его защитить. Чан постарался выдохнуть и отвлечься. Оглядел стол. Сынмин горячо спорил с гораздо более яркой девушкой из их компании - Йери, та бы однозначно больше подошла Хёнджину, но даже её красота казалась слишком смазливой и даже вульгарной по сравнению с хвановой. Чонин залипал в телефоне, время от времени что-то показывая в нём Хёнджину, и тогда они фыркали от смеха за спиной Юны. Старшие переговаривались о своём, громче всех что-то обсуждали старик Хван и соседка, мать Чонина. Флегматичный Джихун с аппетитом ел, почти не откладывая палочек. Рюджин смеялась над братом, всё кокетливо поглядывая на Чана. А Чан, кажется, сходил с ума. Он понимал, что за ним пристально наблюдает мама Хёнджина, ищет тот самый скрытый мотив, который Чан пытался скрыть в глубине своих смеющихся глаз. Надо бы для маскировки беспечно пофлиртовать с Рюджин, но студента уже тошнило от этой нахальной девицы. Ему отчаянно хотелось остаться с Хёнджином наедине, хотя бы на три минуточки, переговорить с глазу на глаз. Стал невыносим этот шум за чужим столом, разговоры посторонних, раздражающих людей. Ему хотелось смести, как с шахматного стола все эти ненужные фигуры и поставить шах и мат королю - Хёнджину, чтобы тому некуда было убегать. Две клетки - Чан на чёрной, Хван - на белой. Словно услышав его мысли, Хёнджин притих, и неожиданно Чан поймал на себе его робкий испытующий взгляд. Пользуясь моментом, австралиец неуловимо указал ему глазами на телефон и сам зашёл в мессенджер. Продавец счастья: Мне пора. Проводишь? Ээги: Да, конечно, хён Чан, солнечно улыбнувшись, потянулся и встал со стола. - Ну, мне пора, пожалуй. Не могу злоупотреблять вашим гостеприимством, был безмерно рад знакомству со всеми. Дела ждут. Он поклонился и под шум голосов, вежливо упрашивающих остаться и отвечающих любезностями, засобирался к выходу. Госпожа Хван вышла проводить его, положила гостинцы в контейнеры. И никакие попытки отказаться не сработали. - Хёнджин, проводи своего гостя, - негромко напомнил отец, - Не будь невежливым. И мальчик, который до того сидел, словно в ступоре, спешно вскочил и пошёл за матерью в прихожую. Он неловко поклонился. - Пока, Чани-хён. Спасибо, что пришёл. - Это всем вам спасибо за приглашение, мне было очень приятно. Благодарю, госпожа Хван, что позаботились обо мне. Парень, наконец, вышел во двор. Хёнджин пошёл за ним - открыть калитку. Госпожа Хван осталась нести дозор в дверях дома. Однако, ей был виден лишь высокий силуэт сына в громоздком пуховике. Тот стоял спиной к ней, в дверях калитки. Где-то по ту сторону забора включились фары, загудел двигатель. Хёнджин оставался стоять на месте, легко взмахнул рукой и запер калитку, войдя во дворик. Госпожа Хван выдохнула с облегчением и вернулась в дом, не дожидаясь сына. ... - Джинни, мы могли бы поговорить наедине? Хотя бы десять минут. Чан уже заводил машину, не закрывая дверцу. Хёнджин смутился, но он словно ждал чего-то подобного. - Возвращайся ближе к полуночи, я выйду выгулять Кками. - Я напишу тебе и обязательно приеду, ээги. Чан захлопнул дверцу и, мигнув фарами, минивен уехал, скрываясь во тьме узкой улицы, освещённой тусклыми жёлтыми фонарями. ... Гости, наконец, разъехались. Родители загружали посудомойку, разбирали продукты, убирали со стола. По традиции - именинник освобождался от всей этой постпраздничной рутины. Он снова накинул длинный пуховик, влез в кроссовки, взял поводок и немного сухого корма. - Мам, пап, я выгулять Кками. - Да, солнце, - мама выглянула из кухни, - Не будьте долго! Надень шапку. Мальчик наспех натянул на голову шапочку-бини, подозвал свистом собаку, и они вместе шагнули во двор. Продавец счастья: Я жду тебя, ээги, на площадке для собак. Ээги: Иду, хён. Мы вышли с кками. Хёнджин почему-то сильно нервничал. Но без этого неловкого тайного свидания день рождения как будто был неполноценным, словно по-другому он и не мог завершиться. Мальчик весь вечер ждал чего-то подобного и потому торопливо шагал в сторону площадки. Ему не было страшно. Скорее - любопытно. Что скажет хён? Что ему нужно? Чего он хочет? А вот и Чан. Он стоял в кожаной куртке, прислонившись к небольшому столбику, с которого свисала веревочная лесенка для мелких питомцев. Хёнджин отстегнул Кками, немного взъерошил ему шерсть и отпустил побегать. Неуверенным шагом подошёл к Чану. Тот стоял, счастливый и неожиданно робкий. - Джинни, я... Спасибо, что пришёл. - Я бы все равно пошёл выгуливать его, - Хёнджин смущённо кивнул на своего громкого чихуахуа. - У меня дома в Сиднее тоже остался пёс, Берри. Спаниель. Чан до смешного откровенно нервничал и волновался перед этим уверенным мальчишкой, который спокойно и дерзко смотрел сверху - Хёнджин был немного выше. - Ээги, ты... Я... Мне очень хотелось побыть с тобой вдвоем. И подарить тебе это без лишних свидетелей. Чан подошёл опасно близко, взял за озябшую руку, такую тонкую в широком черном проёме рукава. И вложил в пальцы небольшой сверточек. Лицо школьника озарилось любопытством. Он быстро развернул крафтовую бумагу и охнул. Красивые тёмные глаза распахнулись. - Хён! Это так красиво! С длинных пальцев свисала тонкая серебряная ниточка, с кулоном на конце, который маятником покачивался, поблескивая, в ночи. Под слоем эпоксидной смолы, зажатой в серебряный круг, шумело и бурлило бирюзовое море. Хёнджин вглядывался в кулон, раскачивая его перед глазами. - Вы оба - красивые, ты и океан. И мне захотелось поделиться им с тобой. Хёнджин окончательно смутился. Он покраснел и опустил глаза, сжимая во вспотевшей ладони украшение. Сердце в его груди гулко билось. Школьник с трудом нашёл в себе силы, и всё же поднял взгляд на хёна, чтобы с удивлением обнаружить в его всегда будто бы прищуренных глазах столько неприкрытой нежности, тепла и ласковой робости, что все сомнения и страхи улетучились. Мальчик понял ясно - хён никогда его не обидит, а ещё Хёнджин вдруг осознал свою невероятную власть над старшим. Он как-то интуитивно почувствовал, что ему многое будет позволено и многое простится. Эта мысль уверенно поселилась в сердце подростка, и ему вдруг стало так легко и радостно, захотелось флиртовать и играться. Он легко отскочил от хёна и побежал, смеясь, за Кками. Тот с похрюкиваниями неловко помчался прочь, мгновенно включаясь в игру. Чан остался стоять на месте и лишь улыбался, посмеиваясь, и крутился, чтобы не терять из вида долговязую фигурку в огромном пуховике. После Бан проводил эту забавную парочку почти до их дома, не доходя лишь чуточку - вдруг родители ждут сына, выглядывая в окно? Не сговариваясь, парни остановились чуть раньше. - Спасибо за всё, хён. Особенно за океан, - хрипло прошептал Хёнджин и, лучезарно улыбнувшись, обнял оцепеневшего хёна, зарылся на несколько секунд в ворот его плотной кожанки. А потом так же внезапно оторвался и убежал со всех ног домой. Лишь у самой калитки остановился и помахал на прощание. А Чан ещё долго стоял в тени чужого забора и счастливо улыбался ночному небу и заветному дому, в котором постепенно гасли все окна.

...