Contradicting...

***

Хёнджин согласился на репетиторство, а госпожа Хван настояла, чтобы все занятия проходили у них дома. Под присмотром, думалось ей. Интуитивно женщина всё ещё ощущала некоторую угрозу от Бана, хотя чем ближе его узнавала, тем больше расслаблялась. Во-первых, Чан всегда был рад общению со всеми, с ней в том числе, и вовсе не стремился уединяться с Хёнджином. Во-вторых, он оказался на редкость полезным в хозяйстве - как, смеясь, подшучивала порой Сумин. Мог помочь по дому - порезать овощи, сдвинуть мебель, починить кран, выгулять Кками, без проблем отвозил-привозил самоним по любым мелким делам - за покупками на рынок или к ветеринару на осмотр. Учитывая, что супруг её работал денно и нощно и дома появлялся только поздно вечером, помощь студента была весьма кстати. И уже через месяц занятий Чан стал в доску своим в доме Хванов, его приняли все, включая капризного питомца. Хёнджин тоже перестал его стесняться - и умело манипулировал хёном, как заблагорассудится. С детства знающий силу своего обаяния, он теперь применял эти знания не только на сверстниках в школе и родителях, но и на старшем. И тот оказался самым податливым. Хёнджин игрался. Во время занятий он порой специально невинно хлопал глазками, надувал губки, а иногда даже лез с обнимашками. Знал, что стоит обнять хёна за шею и посопеть ему в ухо, Чан уступит во всём и не будет нагружать его правилами грамматики, а расскажет какую-нибудь занимательную историю из своей богатой на приключения жизни. По-английски, разумеется. Хёнджин разгадал реакции Чана, знал, когда тот умиляется или залипает в восхищении, от чего буквально задыхается от нежности. Но больше всего - и реже, потому что было немного страшно! - ему нравилось пробуждать в старшем опасную реакцию. Когда у Чана темнели глаза, учащалось тяжёлое дыхание, становились влажными большие выразительные губы. Это было как хождение по неокрепшему льду - уже под ногами разбегаются трещинки, слышен опасный треск и вот-вот ледяная вода обожжёт тебя, но ты надеешься добежать до спасительного берега. Так и с Чаном. Казалось, ещё немного и самообладание покинет его, он накинется на Хёнджина и... И что было бы дальше? Этот вопрос не давал любопытному мальчишке покоя. Он понимал, что хён его не обидит, но когда он - вот такой - что он может сделать? Как далеко зайти? А чтобы вызвать такую реакцию, нужно было просто сделать серьезное лицо и, молча, как можно дольше, удерживать зрительный контакт, хорошо для верности облизнуть губы - эта привычка Хвана триггерила старшего в момент. А ещё надо сесть как можно ближе, чтобы соприкасались колени или бёдра, руки... Хёнджину нравилась такая реакция Чана, тот становился похож на зверя и смотрел так, словно готов напасть и сожрать живьём. И иногда Хёнджину хотелось быть съеденным. Он лукаво облизывал соблазнительные губы, распаляя хёна ещё больше, но в последний момент всегда давал заднюю - убегал, смеясь. После - делился наблюдениями с Чонином. У открытого, эмоционального Хёнджина не было шансов держать всё в себе. Лучший друг был в курсе тончайших нюансов и следил за ними, как за увлекательной реалити-дорамой. А в глубине души даже испытывал облегчение, ему нравилось, что Хёнджином увлёкся парень, а тот вроде и не против. Так было больше шансов, что однажды гордая красотка Йери посмотрит на Чонина не как на бесплатное приложение, приятеля-одноклассника. А так, как смотрит порой на Хвана - с восхищением. - Интересно, Йени, что бы он сделал, если бы я не убежал? Поцеловал бы? Как думаешь? - Хёнджин выглядел несколько возбуждённым, его полностью захватили эти игры с Чаном. Да и кого бы не захватили в пятнадцать-то лет? - Точняк, с языком! - расхохотался уверенно Чонин, - А потом полез бы к тебе в шорты! Ты как будто специально в них ходишь по дому! Не так и жарко, а ты испытываешь терпение хёна. - Фуу, Йени, перестань, - Хёнджин шлёпнул друга по плечу, - Не полез бы он ко мне в шорты! Не до такой же степени!.. Или?.. Растерянный взгляд вызвал новый приступ смеха у Чонина. - Хёнджин-а, ты такой дурачок! Ему же двадцать два! Он уже давно взрослый! Думаешь, он мысленно не раздел тебя уже миллион раз? - Раздел? Ты серьёзно? - Хёнджин покраснел до корней волос, - Ты думаешь, он хотел бы заняться со мной этим? На последнем слове он брезгливо скривил губы. - Как вообще парни могут заниматься этим друг с другом? Я и поцелуй-то не очень представляю. - Ну, принцесса моя, элементарно! Посмотри гей-порно! Один всовывает свой член другому прямо в... - Замолчи! - покрасневший Хёнджин в приступе истерического смеха зажал ладонью рот друга и повалил того на свою кровать, - Какой же ты грязный, Йени! Как тебе не стыдно говорить такие вещи вслух! - Да он в своих фантазиях явно отымел тебя на этой самой кровати уже не один раз, - вырывался с гиеньим хохотом друг, - Ты такой наивный дурачок! Ахахаха, пусти, Хёнджин-а! Хёнджин продолжил пытку щекоткой ещё с минуту и, наконец, выпустил взлохмаченного, обессиленного одноклассника. - Не могу в это поверить. Чан-и хён ведь такой... Нежный, заботливый. Мне кажется, он меня по-настоящему любит. Хёнджин робко взглянул на друга. Но тот и не думал издеваться, а лишь ласково потрепал его по шелковистой густой шапке волос. - Ну, конечно, он явно в тебя влюблён. Потому и терпит, и не лезет с поцелуями. И в шорты, - Чонин снова хихикнул, - Но в том, что он тебя при этом хочет нет ничего плохого. Это нормально так-то. Хёнджин встал с кровати, оправил задравшуюся футболку, отошёл к столу. Он стал серьёзен и задумчив. - Ты знаешь, Йени. Мне бывает так страшно, когда порой кажется, что ещё секунда - и он меня поцелует, так страшно, - Хёнджин передёрнул плечами, потом обернулся на друга и медленно продолжил, - Но в то же время мне этого хочется, иногда так сильно хочется, что внизу живота аж болит. Это значит я - гей? - Это значит, что хён тебе тоже нравится! - Чонин искренне улыбнулся в ответ, - А гей не гей, какая разница? Хёнджин расслабился и мечтательно прикрыл глаза красивой рукой. - Знаешь, может, в следующий раз я позволю ему себя поцеловать... ~~~ В следующий раз госпожи Хван не оказалось дома, и парни - впервые за месяц! - остались наедине. Не было даже Кками, которого Сумин увезла с собой - она поехала к сестре, а на обратном пути собиралась заехать к грумеру - пёсик оброс и нуждался в уходе. Дом неожиданно встретил тишиной, Чан сразу почувствовал перемены в энергетике. Светлый коридор был привычно залит весенним солнцем, на крыльце в его лучах грелись орхидеи госпожи Хван, но молчал телевизор, из кухни не доносилось привычного грохота и шума воды. Затишье перед бурей. И тут на втором этаже показался Хёнджин. В свободной хлопковой футболке оливкового цвета и бежевых шортах. Чан жадно оглядел его длинные ноги идеальной формы - ровные, мускулистые, с высоким подъемом. Поднял взгляд выше и с испугом столкнулся с загадочным прищуром. Хёнджин, склонив голову, внимательно вглядывался в него, опираясь о деревянные перила. Он был на редкость серьёзен. - Привет, хён. Поднимайся. Сладкий хриплый голос прожигал насквозь. Чану вдруг стало страшно. Он испугался самого себя и этого непривычно тихого Хёнджина. - Привет, ээги. А где мама? - Уехала по делам, будет поздно. И в этой простой фразе будто тоже крылся намёк. Судорожно сглотнув, Бан поднялся вверх по лестнице, чувствуя себя преступником, идущим на гильотину, а дерзкий и молчаливый палач с непонятной усмешкой ждал его у места казни. Они неловко сели за стол, Хёнджин открыл тетрадку, достал карандашницу в виде слоника, в пустую голову которого были понатыканы ручки, кисточки и фломастеры. - Давай сегодня закончим со страдательным залогом, - голос Чана предательски скрипнул, - Ты иногда всё ещё ошибаешься с ним. - Давай кончим, - кивнул Хёнджин, и опять для Бан Чана это прозвучало двусмысленно. Уймись, извращенец! - мысленно дал себе по лбу горе-репетитор, он перехватил тетрадь и стал записывать в неё предложения. Хёнджин не помогал. Он вдруг склонился к шее хёна, внимательно следя за написанным. Чан так близко почувствовал его тёплое дыхание, щекочущее шею, увидел бархат кожи, ямочку, родинки, чёрные длинные ресницы, трепетно опущенные. Изгиб безумно желанных губ. Чан гулко сглотнул. Он не мог оторвать взгляда от этого лица, уже родного и любимого. Парень ощущал бедром тепло коленки Хёнджина, белеющей внизу. У него всё поплыло перед глазами. Хёнджин не помогал. Вместо того, чтобы отогнать это марево звонким смехом или громким голосом - он тоже молчал, а потом поднял на Чана большие влажные глаза. В их чёрной смородиновой глубине австралиец окончательно потерялся, утонул, пропал... Разрез глаз Хёнджина был удивительно красивым - без глубокой складки двойного века его взгляд сохранял азиатскую загадочность, при этом глаза были большие и длинные, они манили и затягивали, точно омуты. И Чан упал в эту бездну. Не выдержав дольше, он прикрыл свои веки и потянулся полными губами к пухлым губам напротив. Медленно, близко, трепетно. Хёнджин не отстранился, а, напротив, в ответ закрыл свои глаза и приоткрыл влажные створки. Этого хватило, чтобы Чан уверенно слился с ним в поцелуе, выстраданном, нежном, постепенно наращивая темп и глубину. Он просунул язык в рот Хвана и тот податливо потянулся к нему всем телом, обняв нежными руками крепкую шею хёна. - Джинни, - хрипло почти закашлялся Чан, наконец, с трудом отстраняясь от желанных губ. Хёнджин стыдливо уткнулся ему в плечо, не поднимая головы. - Джинни, малыш. Ээги, - Чан нежно повернул его лицо к себе, осторожно обхватив точёный подбородок, - Прости меня, я не сдержался. Я не должен был... Хёнджин, покрасневший и вспотевший, страдальцем однако не выглядел. Он лукавым котёнком смотрел снизу вверх на хёна, стараясь подправить длинную чёлку и продолжая лежать на широкой груди. - Мне понравилось, хён. Я впервые целуюсь с языком. Чан фыркнул от этого простодушного признания. Чего он хотел, целуя пятнадцатилетнего мальчишку? Он нежно пригладил густые волосы, ласково глядя в красивые ясные глаза. - Хорошо, что тебе хоть понравилось. Иначе я бы не простил себя. - Перестань, я не маленький! - капризно возмутился Хёнджин, садясь прямо. - Ещё какой маленький. Ты мой малышик. Ээги, - нежно шептал ему на ухо Чан, - Хочешь, поедем на свидание? В парке прогуляемся? Или в кино? Покушаем вместе? Глаза Хёнджина вспыхнули счастливым предвкушением. - Хочу, хён! Хочу и в парк, и в кино, и покушать! Чан рассмеялся, встал и протянул младшему руку: - Тогда поехали, не будем терять времени. Хёнджин отправил матери сообщение о том, что попросил хёна отвезти его погулять в парк после занятия, быстро собрался, запрыгнув в широкие джинсы и синий пуховик. Запер двери, и парни укатили на минивэне Чана к ближайшему парку, призывно горящему неоновыми вывесками и сотнями лампочек. Чан баловал его как старший брат. Купил ему светящиеся на ободке кошачьи ушки, сахарную вату, корн-дог, которым Хёнджин весь обляпался, а Чан старательно вытирал его салфетками, они прокатились пару раз на аттракционах и даже в компании совсем мелких детишек - на машинках. Хёнджину давно не было так весело и радостно. Сама мысль, что именно хён покупает ему эти вкусняшки и исполняет его желания, так вдохновляла, что подростку казалось: у него за спиной крылья. Он был гораздо шумнее обычного - много смеялся, баловался, дразнил хёна. Убегал и догонял. Чан смотрел на этого сущего ребёнка и не знал, плакать ему от счастья или от горя. Каждый раз, когда он смотрел на ситуацию глазами взрослого, а тем более юриста - ему хотелось похоронить себя под ближайшим кустом. Но когда Хёнджин звонко смеялся, а в его глазах отражались все звёзды мира, Чан умирал от счастья и хотел продлить каждую секунду в компании своего малыша. Поздно вечером, после кинотеатра, из которого они ушли, не дождавшись финальных титров, после кафе, где Хёнджин объелся всеми неполезными вкусностями, которые так любил, они решили немного пройтись по набережной. Они шли тесно бок о бок, время от времени цепляясь пальцами. Холодало, и Хёнджин застегнул пуховик и натянул вязаную шапочку. - Ээги, это самый счастливый вечер в моей жизни. Лучшее свидание. Хёнджин довольно шмыгнул и уткнулся в плечо Чана. - Такой ребёнок, все время прячешься, когда смущаешься, - тепло улыбнулся Бан, - Ты мой малышик, Джинни, мне приятно, когда я твоя стена, а не Юна. - Ты меня что ли ревнуешь? - фыркнул, рассмеявшись, Хёнджин. Его кошачьи ушки, косо надетые на шапку, светились в темноте. - Я тебя что ли люблю, - остановился Чан, беря его за руку и пытаясь взглянуть в лицо. Хёнджин, наконец, ответил на взгляд. Он стоял, счастливый, с покрасневшим носом и чёлкой, ниспадающей на глаза из-под шапочки. Его ослепительная улыбка заряжала и наполняла сердце Чана радостью. Чан легонько прикоснулся губами к губам Хвана, тот моментально среагировал, потянувшись к нему всем телом. Но Бан отстранился. - Нельзя, малышик. Я не буду распускать рук. Подожду твоего совершеннолетия. Хёнджин снова расплылся в счастливой улыбке. - Хорошо, хён. Но что, если мне захочется большего? - Дразнишься! Придётся потерпеть. Ты же понимаешь, что меня могут посадить за растление несовершеннолетнего? - А если несовершеннолетний будет готов к растлению? - Хёнджин по-дурацки захихикал. - Это ничего не меняет, Джинни. Ты - малышик, и точка. Чан приобнял бесформенный пуховик, пытаясь угадать, где под ним талия Хвана. Хёнджин покорно сложил свою голову ему на грудь, ушки покосились набекрень. Мальчик просунул озябшие руки под куртку старшего и сцепил их у него за спиной. Они стояли так долго, минут десять, а может и больше. Над ними шелестели тёмные листья деревьев, покачивались фонарики гирлянд на ветках, шумел ветер, а у Чана на глазах вставала пелена. Слезы счастья.