Contradicting...

***

Последний год в средней школе пролетал, как на крыльях. Крыльях первой влюблённости. Хёнджин только что не порхал от счастья. Всё шло своим чередом, но бесконечно радовало и вдохновляло - оценки, учителя, друзья... Приближался ежегодный благотворительный фестиваль, на котором Хёнджин должен выступить с танцем. Не за горами были и летние каникулы, первый семестр неумолимо близился к концу. А самое главное - рядом всё время был Чан. И даже тот факт, что они оба парни, и их любовь носила не самый правильный характер, Хёнджина вовсе не смущал. Возможно, он был слишком юн и беспечен. А может всё потому, что их любовь была на редкость чистой и трепетной. Чан и дышать-то боялся в его сторону, прикасался всегда так робко, нежно, словно Хёнджин - диковинная малютка-бабочка, которую легко повредить одним неосторожным движением. Между ними было мало телесных взаимодействий, тот поцелуй "с языком" оставался приятным воспоминанием и порой распалял буйное воображение растущего хёнджинова организма. И тогда он уединялся в своей комнате или в ванной и просто представлял руки хёна, что это они его так ласкают, а не он сам себя. После - правда, всегда краснел и стыдился своих фантазий. Впрочем, всё это так и оставалось в мире романтических грёз. А в реальности Чан с лихвой подпитывал их своей неустанной заботой, лаской, лёгкими поцелуями, невесомыми и нежными, в те же минуты, когда они оставались вдвоём, он шептал Хёнджину такие красивые и сладкие слова, что они дарили мальчику крылья, на которых тот и парил последние месяцы. И было всё равно на пол, возраст, на нехватку времени - всё это окупалось сторицей, когда старший просто смотрел на него своими смеющимися глазами, которые дарили Хёнджину океан тепла и искреннего восхищения, когда Чан так лучезарно улыбался, показывая очаровательные ямочки. Хёнджин водил по узкому, мужественно очерченному лицу длинными пальцами и старался запомнить каждую чёрточку - он всё пытался написать красками портрет хёна. Художнику непременно хотелось передать тот внутренний свет, который излучал старший, а сделать это было нелегко, и работа никак не завершалась - юный мастер был на редкость к себе критичен и требователен. Зато у него вошло в привычку отмечать каждую линию любимого лица, запоминать его мимику, жесты... Хёнджин и не подозревал, что однажды эти юные, светлые воспоминания будут придавать ему сил, чтобы просто жить дальше... ... Семья Банов с предвкушением ждала старшего сына на каникулы - совсем немного оставалось до выпуска, уже сейчас Чан завершал работу над дипломной работой, готовился к последним экзаменам. В конце года он станет дипломированным юристом. Родители очень гордились и надеялись, что первенец вернётся в Австралию и начнёт свою карьеру здесь, в родном городе и, желательно, в плавательном клубе отца. А Чан пока не говорил им, но уже лихорадочно искал место стажировки в Сеуле, ему вдруг стало жизненно важно остаться в этом ещё недавно опостылевшем было мегаполисе, хотя бы на ближайшие три года. Пусть Хёнджин окончит школу, а потом Чан увезёт его с собой к океану, в родной Сидней, им обоим там будет лучше. И потому парень, забросив все свои подработки, стал активно искать место для практики с прицелом на будущую работу - неважно, где и на каких условиях, он готов трудиться сверхурочно и заниматься любой рутиной, лишь бы платили нормально. Надо будет оплачивать аренду. Он не сможет больше пользоваться помощью родителей, тем более - Чан это предвидел заранее - они не поймут его внезапного желания остаться в Корее. Он не хотел рассказывать им о Хёнджине. Не из-за того, что тот - парень. Семья знала о сексуальной ориентации Чана, никто бы не удивился. Смущало другое - возраст избранника. Хёнджин - слишком юн, он несовершеннолетний. Вот когда исполнится ему хотя бы восемнадцать, тогда Чан и представит его родным, а если всё получится, как он планирует, то они как раз переедут к нему на родину. Будущее рисовалось парню в радужном свете, и тот факт, что пока не выходило найти место для производственной практики, его не расстраивал и не лишал надежд. Чан смотрел в будущее оптимистично, улыбаясь ему навстречу широкой белозубой улыбкой, которая заряжала позитивом всех вокруг. Однако, работодателей в юридических конторах смущали его цветные татуировки и эта чрезмерная открытость, раскованность, его громкий смех и та самая улыбка - такая искренняя и слишком ослепительная. Не меньше смущала и его внешность - кудлатые, выгоревшие на солнце волосы, не самые типичные для корейца черты лица - крупный нос, квадратный подбородок, морской загар. Чан, получая отказ за отказом, впрочем, не унывал. И продолжал ходить на собеседования и отправлять резюме как в крупные компании, так и в мелкие конторы. Особенно прицельно бил он по международным фирмам или тем, где совладельцами были иностранцы. Многим импонировал тот факт, что Чан - этнический кореец, но родом из Австралии и является носителем английского языка. Так, он в конце концов и нашёл себе место для стажировки - в небольшой, но достаточно солидной юридической компании, директором которой был такой же, как Чан, полукровка - кореец, выросший в Британии, а после много лет проживший в Гонконге. Они занимались подготовкой договоров и юридической документации для корейских компаний, выходящих на международный рынок. И знание английского здесь было обязательным. Теперь Чан совмещал учёбу с написанием дипломной работы и стажировкой и светился от счастья. Все его планы осуществлялись, он верно шёл к своей цели и уже видел, как через три года вернётся в Сидней. С дипломом, неплохим портфолио, опытом работы, а самое главное - с Хёнджином. Чувство к этому юному несмышлёнышу было настолько сильным, что Чану порой становилось страшно. Он не представлял, что с ним станет, если Хёнджин откажется ехать с ним в Австралию. Или вообще подрастёт - и вдруг поймёт, что он все-таки по девочкам. Или даже не по ним, но вдруг Чан ему просто разонравится. Флёр и романтизация первой любви пройдут и всё. Вряд ли сейчас Хёнджин очень осознанно вступает с ним в отношения, он ведь ребёнок, всего пятнадцать лет. Малыш - ээги. Капризный и дурашливый, избалованный и изнеженный, милый и радостный. Самый лучший. Один-единственный. Даже просто мысли о нём заставляли сердце Чана сжиматься в сладкой истоме, а на лицо привычно лезла широкая счастливая улыбка. Он жил от встречи к встрече, боялся загадывать, но строил планы, в которых без Хёнджина не обходилась ни одна деталь. Оставалась лишь сущая мелочь - поделиться ими с самим Хёнджином и заручиться его согласием. Хван тоже проживал непростой период - окончание средней школы, подготовка к старшей, репетиторы, дополнительные занятия, репетиции... И Чан. Хёнджин и сам не заметил, как влюбился. Возможно, это была та самая идеальная, но недолговечная первая любовь. Возможно. Но здесь и сейчас Хёнджин просыпался с мыслями о Чане и засыпал с ними же. Поддержка хёна, его ласковые смс-ки и этот тёплый океан - его полный любви взгляд! - давали подростку сил и вдохновения, чтобы начинать день с улыбки и засыпать, так же счастливо улыбаясь. ... Этот благотворительный фестиваль каждый год собирал перед летними каникулами самых талантливых учеников средних и старших уровней их района - три школы Сеула активно принимали участие. Две общественные и одна частная - тот самый хагвон, в который собирался переводиться Хёнджин и куда он весь этот семестр ездил на дополнительные занятия. Хван уже знал некоторых ребят оттуда. Вполне возможно, что кто-то из них станет в будущем его одноклассником. Мероприятие проходило на свежем воздухе - на заднем дворе их школы, как самой вместительной. За кулисами творилось нечто невероятное - организаторы, артисты, педагоги суетились, ругались, смеялись, переодевались, репетировали. Сцена была красиво украшена флагами республики, эмблемами школ и воздушными шарами. Хёнджин любовно поглаживал их и вспоминал день знакомства с Чаном. Сейчас тот сидел где-то в импровизированном зрительном зале на деревянной скамье, вместе с друзьями Хёнджина, да уже и их общими. Мальчик немного волновался, но они хорошо отрепетировали танец, и Хёнджин был рад показаться перед своим парнем (как он всё время сам для себя подчёркивал) в таком выгодном свете - в развевающейся на тёплом ветру белой рубашке из достаточно тонкого материала, в узких белых джинсах и прелестной белой беретке, открывающей красивый высокий лоб - Хёнджин был само очарование и прекрасно видел это в зеркале. Он кокетливо прихорашивался и даже чуточку подкрасил глаза и губы. Так он казался себе старше и ярче. Сердечко его забилось в предвкушении и, в последний раз кинув довольный взгляд на зеркало, косо прикрепленное за кулисами, подросток выпорхнул на сцену под звуки знакомой музыки. Ребята двигались синхронно, танец был не слишком сложным по хореографии, но весьма отточенным и эффектным. Вообще их ансамбль всегда имел успех, особенно, у школьниц, и, в основном, за счет Хёнджина, который являлся центральным танцором. Он был выше других участников, и его рост, как ни странно, помогал ему в танцах - делая его движения более выразительными, заметными, придавая им неповторимый аристократический шарм. Справедливости ради - и танцевал он намного лучше, профессиональнее, пластичнее, выгодно выделяясь не только внешне. Хёнджин видел среди зрителей знакомую кудлатую голову - Чан, как всегда, открыто и восхищенно улыбался ему, хлопал громче всех и держал в руке вместо букета крохотную плюшевую игрушку - круглая беленькая голова какой-то зверюшки на палочке была очень милой, и, едва дождавшись конца выступления, Хван чуть не бегом побежал к своему парню, чтобы потискать нового любимчика. Раскосый малыш оказался хорьком, Хёнджин смеялся и целовал его забавную мордочку. А Чан был трогательно счастлив, что угадал с подарком и смог порадовать своего малыша. Они сидели слишком близко друг к другу, их глаза сияли счастьем и любовью, в их ярких взглядах и смущённых улыбках было слишком много чувств. Эта парочка привлекала внимание, но сами они не замечали никого вокруг. Не замечали, как время от времени над ними шутят и деланно кривят лица, словно их сейчас стошнит, Сынмин и Йени, как порой грустно посматривает Юна и с искренней неприязнью - Йери. Не заметили они и пристальный взгляд тёмных, загадочных глаз, вспыхнувших, ещё когда Хёнджин только показался на сцене. С тех пор этот взгляд не отрывался от мальчишки - а тот, весь в белом, летящем, в своем милом берете, казался ангелом, по ошибке оказавшимся среди простых смертных. Взрослый мужчина - даже старше Чана, скорее всего, из числа педагогов, не сводил ревнивого взора с милующейся среди других школьников парочки, стоя сбоку от сцены. Ребята сидели на широкой скамье, окружённые друзьями и знакомыми. Слева от них, между Юной и Чонином сидел Сынмин и с видом знатока комментировал выступление ансамбля старшеклассниц, которые играли перед ними на каягымах и четтэ. Звучание старинных инструментов придавало свежему летнему дню атмосферу лёгкости, праздника. Йери и Юна рассеянно слушали Кима. Чонин по обыкновению залипал в телефоне. Вся компания уже привыкла к частому присутствию Бан Чана в их тусовке, а также к тому, что в такие моменты Хёнджин был полностью со своим бойфрендом, уделяя ему львиную долю внимания. И если парни смирились сразу, то девушки - грустили. Юна - как нуна, потерявшая своего донсена. А Йери просто молча ревновала, всё еще не смирившись с тем, что Хёнджин предпочел ей парня. Однако, их разношёрстная компания, равно как и выступавшие девушки в нежно-розовых ханбоках, с атласными лентами на головах, ни на секунду не отвлекли странного мужчину. Он продолжал пристально наблюдать за Хёнджином. Лицо его не выражало при этом никаких особенных эмоций - словно застыло, как и его по-змеиному неподвижный взгляд. Такое лицо сложно было не заметить - узким треугольником, с длинным острым носом, большими кошачьими глазами, тёмными, как осенняя земля - оно было бы очень мрачным, если бы не вздёрнутая верхняя губа, которая придавала чуточку удивлённый вид. Сам он был невысокий, широкий, но не коренастый, а изящный, как танцор, в теле чувствовалась сила и не только физическая. И в нём словно бы таилась опасность. Когда он двигался, пропуская кого-то, его мягкая поступь продолжала аналогию с хищниками семейства кошачьих. Мужчина достаточно долго без отрыва наблюдал за парочкой, но ни Чан, ни Хёнджин ни разу не почувствовали этот пристальный взгляд. Полностью поглощённые друг другом, они этим только будто больше раздражали своего наблюдателя. А вот внимательный Сынмин сразу почуял неладное, когда заприметил того. Отчего-то даже ему, самому хладнокровному из их компании, сразу стало не по себе. Странный учитель, явно не из их школы, пугал. Он мог быть будущим педагогом Хёнджина и очевидно весьма строгих правил. Конечно, ничего предосудительного тошнотворная парочка не делала - парни не держались за руки, а уж тем более не целовались. Но между ними так искрило, что и слепому было ясно - это не просто дружба. И потом, как бы ни был молод Чан, разница в возрасте была очевидна. На братьев они не похожи. Юноша и подросток сидят, слипшись точно пельмени, и без конца хихикают. Что между ними? Угадайте с трёх раз. Сынмин забеспокоился и попытался не слишком заметно привлечь внимание Хёнджина - Чан сидел к нему вполоборота и точно бы не заметил его дёрганых подмигиваний. Но и Хёнджин не выказал никакого интереса к тихим "псс" и неистовым гримасам - да что там, даже Чонина, рядом сидящего, отвлечь от телефона не получилось. Тогда Ким безжалостно пихнул его локтем в бок. - Хён, ты чегоо? - младший возмущённо вылупил свои глаза, - Больно же! Спятил совсем, агрессор. - Тише ты, - процедил Сынмин, делая максимально загадочное лицо, - Посмотри там на чувака. Только незаметно. До Чонина, наконец, что-то дошло. Он скосил глаза в сторону сцены, туда, куда бровями указывал Ким. - Вижу, - громко прошептал Йени, - Какой-то мутный дядька смотрит на нас. - Не на нас, дубина, а на этих мерзких голубков. Ткни-ка этого тупого хёна, пусть хоть обратит внимание. Чонин, впрочем, оказался хитрее и тыкать не стал. Лишь тихонько сжал локоть Чана и, почти не глядя на него, сказал одними губами: - Хён, там за вами сталкер наблюдает. - Что? Чан обернулся с таким ясным и непонятливым взглядом, что два младших синхронно цокнули и закатили глаза. Сынмин украдкой взглянул на учителя - тот продолжал смотреть. Ким с уже еле сдерживаемой злостью проговорил сквозь зубы, глядя в невинные и счастливые глаза Бана: - Там на вас уже сто лет пялится один хмырь. Учитель. Хватит обжиматься. Чан растерянно обернулся, и в этот же миг мужчина перевел свой змеиный взгляд с Хёнджина, который всё не мог расслышать их разговора и возмущенно бухтел на заднем фоне, прямо на него. С минуту они смотрели друг другу в глаза. Чан - растерянно и непонимающе, всё ещё сохраняя на лице остатки улыбки. Учитель - неподвижно и холодно. А в глубине его тёмных неподвижных глаз Чан вдруг ощутимо увидел ледяную ненависть. Незнакомый мужчина смотрел на него не с осуждением или презрением - нет! То была чистая, ничем неприкрытая ненависть. Улыбка беспомощно застыла на выразительных чановых губах, но сам он испытал почти что испуг. Никак не ожидая таких чувств от постороннего человека. А тот спокойно перевёл взор с него на Хёнджина, который теперь полностью отвернулся от сталкера, разглядывая Чана и, кажется, спрашивая его о чём-то. Но Чан ничего не слышал, он лишь видел, как окинул его мальчика жадным взглядом чужой мужчина, а потом этот странный человек просто повернулся и скрылся за кулисами. Сынмин с Чонином выразительно глянули на хёна. Ким не выдержал: - Вы не одни в мире, иногда надо и по сторонам смотреть. - А вы точно не знакомы? Он так пялился! - вторил ему Чонин. - Да о ком это вы? - возмущению Хёнджина не было предела, - Расскажите, что и когда я успел пропустить? Он обиженно стукал по плечу Чана новой игрушкой и сам был похож на маленького хорька - очаровательно морщил носик и надувал губы. Чан тепло улыбнулся ему: - Не бери в голову, ээги. Всё хорошо, всё под моим контролем. Он сжал ладошку Хвана, а тот счастливо улыбнулся в ответ, мило краснея. Ким с Яном лишь снова синхронно цокнули. ...