Contradicting...

***

- Прикиньте, кого я встретил! Это просто шок-контент! Сынмин, сверкая своими большими тёмными глазами, влетел в спальню Хвана, в которой томно проводили ленивый летний день хозяин дома и Чонин. Парни неспешно играли в сетевую игру, каждый со своего смартфона. Йени при этом лежал на кровати друга, болтая ногами, а Хёнджин уютно устроился на широком подоконнике открытого настежь окна, подложив под себя цветные подушки. Возбуждение обычно более спокойного друга передалось и им - и на Сынмина уставились две пары чёрных глаз, выразительно ожидая продолжения. - Короче... Отнёс я туда доки, ну, в наш хагвон, а там этот сидит... Ну, хмырь тот. И он такой... И - да, оказывается, он реально оттуда - Я как чуял! Но он вовсе не просто учитель! От нетерпения Сынмин перебирал ногами, глотая слова, мысли и, очевидно, предложения. - Бро, ты что за пургу гонишь? Сам-то хоть понимаешь? - Чонин уже почти потерял к нему интерес, возвращаясь глазами к экрану телефона. - Да, блядь. Что непонятного? - взревел махом выведенный из себя его равнодушием Ким, - Тот хмырь, который палил тогда наших голубков! Помнишь? Хёнджин-а, мы тебе тоже рассказывали! Ну, в школе! Хван непонимающе хлопал ресницами. А вот Чонина накрыло осознанием. - Аа! Тот жуткий сталкер! Тогда, на концерте! Хёнджин-а, когда ты ещё выступал. - Да! - Ян реабилитировался в глазах Кима, - Он самый! И он - директор той школы, куда мы переводимся! - Ого! - оторопел даже Ян Чонин. ~ Сынмин давно хотел пойти по стопам друга и перевестись в частную школу после окончания средней. Не потому, естественно, что он жить не мог без Хвана, а потому что сам хотел себе лучшей жизни. В их компании не было чеболей, самыми зажиточными, пожалуй, можно было назвать Йери и Хёнджина. Отец Йери был из династии врачей, весьма уважаемой личностью, у него была частная практика, которую он открыл вместе с двумя компаньонами. И девушка так же, как Хван, была единственным, а значит по умолчанию - более балованным ребёнком. И хоть по-настоящему богатыми их назвать было сложно, семья Ким даже на этом фоне казалась совсем уж простой. Они жили в огромном невзрачном кондоминиуме, в небольшой квартирке с тесным балконом, на котором Сынмин украдкой дымил по ночам. Родители - простые труженики, отец - повар в кафе, мать - бухгалтер в продуктовом магазинчике, трое детей, старший - после школы уехал на заработки в Пусан, младшие - школьники. С ними многие годы, и в без того тесных квадратах, жила бабушка по маме. Старушка отличалась сварливым нравом и спуску никому не давала. Сынмин хоть и любил свою семью, особенно маму и младшую сестрёнку, но от всей души желал поскорее поступить в университет, получить место в общежитии и, наконец, отдохнуть от этого ежедневного домашнего ситкома. А потому правдами-неправдами смог убедить родителей поднажать и оплатить ему дальнейшую учёбу в частной школе, чтобы сэкономить на его образовании в будущем. В семье Юны и Чонина ситуация была схожая - несколько поколений под одной крышей. Но у Юны эти поколения были представлены сплошь женщинами - мать, бабушка, сама Юна и ее сестра-двойняшка, с которой они были не похожи ни внешне, ни по характеру, и, возможно, по этим же причинам не особо ладили. Впрочем, и старшие женщины в их семье были крайне раздражительны, частно конфликтовали, но как полагается особам образованным - весьма сдержанно, не теряя лица. А вот у Чонина из образованных был лишь отец, который и тянул лямку главного кормильца. В небольшом, но неуютном доме они жили все вместе - родители, бабушка с дедушкой, сам Чонин и три его сестры - старшая, хоть и вышла три года назад замуж, оставалась у них, с полуторагодовалым сыном, пока её супруг уже пятый месяц находился в Китае, где нашёл неплохую работу. В доме продохнуть было негде. Однако, при всём том Яны жили в спальном районе, а самое главное - у них был свой дом, небольшой двор, что уже для Сеула немало. И ни теснота, ни нежелание расставаться с друзьями и отставать от них, ни даже мечты о красавице Йери не могли вдохновить его на подвиг - и взяться уже за учёбу. Чонин обреченно собирался покинуть школу после окончания обязательной средней и пойти куда-нибудь работать. Разные планы и взгляды меняли судьбы членов маленькой компании, грозясь то развести далеко, то, напротив, свести кого-то с кем-то теснее. И пусть до совершеннолетия ещё было время, все они понимали - беззаботное детство заканчивается. Что касается парней, то внешне они были удивительно похожи, особенно издалека, когда шли втроём по школьным коридорам - высокие, стройные, симпатичные. Однако, по сути своей они были радикально разными. Рассудительный, в меру циничный и решительный Сынмин, который всегда уверенно шёл к своим целям; мечтательный, но холодный и даже апатичный Чонин, безвольно плывший щепкой по реке жизни; и эмоциональный, немного капризный Хёнджин - балованный любимчик судьбы, изначально отмеченный ею самой яркой внешностью, многочисленными талантами, и завидным социальным положением, и как результат - беззаботный и беспечный, лёгкий и доверчивый. Неудивительно, что друзья всегда собирались у него дома, а сосед Чонин - практически жил у Хванов. Родители Хёнджина его любили, привечали и давно не удивлялись тому, что на каникулах мальчишка полностью переезжал к ним. Нередко оставался на пару дней и Сынмин. А теперь очень часто вечерами гостил Чан. Именно о нём мечтательно задумался Хёнджин, бессознательно накручивая прядку у виска, пока друзья продолжали делиться впечатлениями. - Этот хагвон для мажоров, я как увидел там всё внутри, сразу подумал - не возьмут. Всё дорого-богато, как в дорамных школах, - большие карие глаза Сынмина были близко посажены и немного косили, а непропорционально широкий рот сегодня не закрывался, - Но этот хмырь, его, кстати, господин Ли зовут, почти пообещал мне, что я поступлю! Именно мне - хотя там со мной пришли ещё двое ребят, явно побогаче. И ещё - он, кажется, узнал меня. - Думаешь? Как-то всё это очень странно, подозрительно даже, - Чонин, наконец, перестал отвлекаться на телефон, его чёрные глаза блестели живым огоньком, а обычно бледное лицо с высокими скулами разрумянилось. Возможно, из-за жары. - В том-то и прикол, - с азартом продолжил Ким, - Он ещё как-то так сказал... Не помню... И вообще - проявил к моей скромной персоне внимание, мне это тоже показалось подозрительным и странным. - Как думаешь, в чём же дело? - лисьи глаза Яна стали почти круглыми. - Не знаю, - Сынмин пожал плечами и пристально посмотрел на Хёнджина - тот сидел на подоконнике, беспечно болтая длинной ногой, другую - согнув в острой коленке. Он продолжал накручивать прядь волос и откровенно пропускал их разговор мимо ушей. Ким и хотел что-то сказать, да передумал. Он просто улёгся на кровать, подвигая Йени. *** Сейчас Хёнджин иногда безуспешно пытается вспомнить тот день и тот ускользающий разговор с друзьями. Если бы он тогда тоже на минуточку задумался, хоть что-то заподозрил, смог бы он, если и не в тот день, то пусть и попозже, почуять, разгадать, разглядеть расставленные для него капканы? Смог бы избежать этого бесконечного кошмара, в который превратилась его жизнь? Или же всё то ненормальное, что происходит с ним сейчас, было предначертано сверху? *** А тогда неожиданно всё совпало: именно в ту пятницу Чана в кои-то веки отпустили с работы пораньше, а родители, наконец, поддались уговорам Хёнджина и согласились отпустить их вдвоём на выходные в Чеджудо. Предварительно дав им миллион наставлений и указаний, чтобы долгий путь прошёл максимально безопасно, заручившись обещаниями об обязательных видео- и фотоотчётах. Но при этом не обмолвились о том главном, о чём переживали и думали, на самом деле, больше всего. Предостерегать их от интимной близости язык у Хванов-старших предсказуемо не повернулся. Хоть природу их странной дружбы они уже оба понимали, но пока не признавались в этом даже друг другу. Каждый в глубине души надеялся, что у Чана хватит совести держать руки при себе, а у Хёнджина - не хватит опыта, чтобы развязать их ему. И вот, наконец, блестящий минивэн, мигнув фарами, отъехал от дома. Впереди целое приключение - более 400 километров пути, паромная переправа, отели, закусочные, море. Первая в жизни поездка без родителей. Едва они выехали на трассу, Хёнджин врубил музыку на полную мощь и счастливо заорал что-то в открытое окно. Ветер беспощадно трепал его отросшую чёлку, мальчишка улыбался и радостно махал другим пассажирам и водителям. От широкой улыбки у него под глазами, на щеках и над верхней губой появлялись милые ямочки, он становился точь-в-точь как нарисованный аниме-персонаж. Сердце Чана заходилось от восторга и предвкушения. Они ехали долго, полный остаток дня и весь вечер - с частыми остановками, перекусами. Хёнджин оказался невыносимым попутчиком - всё время хотел есть, пить, потом просился в туалет, потом желал поспать - и для него надо было расстилать задние сидения, то он ныл, что его задница стала "квадратной" и её срочно надо размять, как и его длинные ноги, которые вдруг перестали помещаться в просторном салоне. Но Чана все эти капризы лишь смешили, он был рад потешить любимое, балованное дитя и беспрекословно выполнял каждую его прихоть. Награда следовала незамедлительно - Хёнджин лукаво и томно смотрел на него красивыми блестящими глазами, сжимал руку своей изящной ладонью, реже - чмокал в щеку. А лишь стемнело - ласки стали смелее и поцелуи приходились уже на пересохшие, обветренные большие чановы губы. Тот с благодарностью льнул к мягким пухлым губам младшего и пока не позволял себе заходить дальше. Хёнджин тоже не наседал. Он сидел, устало откинувшись на спинку переднего кресла, выставив этим длинную шею, на груди его мерцал круглый кулон, подаренный Чаном, подросток счастливо улыбался, со смущенным восторгом глядя на хёна. В салоне негромко играл любимый Хенджином джаз. Молчание грело их души, а наступающая за окнами темнота - расслабляла тела и позволяла мыслям убегать куда-то далеко, даже дальше Чеджудо. Чан спокойно вел машину одной рукой, другой сжимая ладонь Хенджина, переплетя с ним пальцы. Хван дремал, не проваливаясь, впрочем, в глубокий сон. Он в ответ поглаживал пальцы хена, царапая их порой, как котенок. Приближалась ночь, а с ней и конечный пункт назначения - центр провинции Чеджудо, уютный город Чеджу, наполненный запахом морской соли и водорослей. Прибыли путники туда уже затемно. Наскоро поужинав морепродуктами на летней веранде небольшого уютного ресторанчика, украшенного тёплым светом больших ламповых гирлянд, они заселились в гостиницу - Бан забронировал её заранее. Лаконичный двухместный номер с видом на море, на стене - картина с китами, в вазе - букетик живых садовых цветов. Хёнджин, сморённый долгой поездкой и сытным ужином, приняв горячий душ, сразу уснул. Чану стало смешно - такое дитя! Всю дорогу ёрзал и намекал на первую совместную ночь вдвоём, а тут не успел прикоснуться головой к подушке, как вырубился. Но на самом деле старший был этому даже рад, он пока не готов был настолько сближаться. Пятнадцать лет - это всё-таки слишком. Да - к любимому малышу тянуло неимоверно, но Чан видел прекрасно, что тело его ещё не сформировано, голос ломается, да и психика наверняка неустойчива. В пятнадцать-то лет. Себя Чан в этом возрасте толком и не помнил. Что он делал семь лет назад? Просто учился да постоянно тренировался - плавал и плавал. Почти не вылезал из воды. Запах хлорки был родным. Хотя... Парень у него тогда всё-таки был. Одноклассник, тоже этнический кореец. Милый кокетливый Феликс. Они много целовались, вместе покоряли на серфах волны, ходили на пляжные тусовки, но девственность Чан потерял не тогда и не с ним. Это произошло позже, лет в шестнадцать-семнадцать. К стыду - со старшим братом Ликса, тот приехал из Новой Зеландии поступать в университет в Сиднее. И за пару недель смог отбить у кузена парня, отдавшись тому прямо в раздевалке бассейна в клубе Банов. Чан тогда завершил ежевечернюю тренировку, никого больше не было. Однако, в раздевалке его поджидал красивый и взрослый юноша, который на раз-два смог соблазнить неопытного, разгоряченного пацана. Он его и научил заботиться и правильно растягивать своего нижнего. Чану вскружила голову эта податливость, доверие вкупе с опытом и бесстыдством Ли-старшего. Позже Чану, конечно, было несказанно стыдно перед Феликсом, но на том их дружба и закончилась. После они ещё пару раз пересекались на вечеринках, Ликс внешне всегда был доброжелателен, мог поддержать смол-толк, но холодок между ними ощутимо сохранялся. Чан видел, что у Ликса появился парень, взрослый и обеспеченный. Да и у него самого личная жизнь стала весьма бурной. Особенно, когда он подался в штаты - уж там Чан набрался опыта самого разнообразного, попробовал и нижнюю позицию, и много чего ещё. И сейчас он всё про себя знал, о своих предпочтениях, о своём ненасытном сексуальном аппетите, и тем удивительнее ему было, что после долгого вынужденного воздержания в Корее, где он перебивался редкими случайными связями в гей-клубах, он так трепетен с Хёнджином. Чан любовался спящим мальчишкой - тот утонул щекой в подушке, смешно оттопырив утёнком губы, смятые и похожие на пельмешки. И понимал, что не может обрушиться на это невинное чудо тайфуном своего темперамента. Что может и хочет быть максимально нежным и бережным с этим юным созданием, которое любит уже до глубины души. Чан ласково провел по бархатистой щеке и вернулся к своей постели, выключил торшер у прикроватной тумбочки, погрузив их номер в темноту. ...