Contradicting...

***

В кабинете царил благородный полумрак, плотные гардины тёплых оттенков скрывали безумное летнее солнце, сплит-система, встроенная в потолок, бесшумно охлаждала воздух. В помещении находились двое - один, молодой, в очках, небрежно одетый, сидел за натурального дерева массивным столом с резными ножками, его слегка засалившиеся тёмные волосы ниспадали на лицо. Парень вспотел, несмотря на кондиционер, его пальцы быстро мелькали над клавиатурой. Компьютер смотрелся в этой солидной обители слегка анахронично, словно ляп в историческом кино. Или глупая опечатка в прекрасном художественном тексте. Тем не менее к нему было полностью приковано внимание присутствующих. За спиной парня стоял, наблюдая за его действиями, взрослый мужчина, очевидно, хозяин кабинета - настолько он был гармоничен в этой обстановке. Ему, конечно, больше подошёл бы сюртук строгого покроя из дорогого сукна, но и в современном классическом пиджаке тёмно-винного цвета он выглядел весьма изысканно. Эдакий мистер Дарси по-корейски. Каштановые волосы так же уложены волнами вокруг утончённого, холодного лица. Он не сводил больших, неподвижных глаз с монитора. Нет. Он не был простым учителем. Ли Минхо являлся директором и, собственно, хозяином той самой частной школы, куда в следующем учебном году собирался переводиться Хёнджин. И господин Ли это уже выяснил. Он также многое узнал про одного студента юрфака с австралийским гражданством. Даже подписался с анонимного аккаунта на его твиттер и инстаграм. И порой очень сожалел, что тот не был активным пользователем и не делился подробностями личной жизни. Лишь рандомные, сделанные в большинстве своём из окна машины кадры напитков, еды, неба, деревьев в парке - но и подобными фото Чан баловал своих немногочисленных подписчиков нечасто. Хёнджин соцсетей не вёл вовсе, единственное - пользовался мессенджером - какаоток. Больше нигде подросток в паутине не проявлялся. Но и на него уже был подписан официальный аккаунт хагвона, который вела юная администратор школы. И к которому был также доступ у господина директора. Ли жадно вглядывался в редкие снимки, которые выкладывал подросток в ленте - пенка на латте, забавная вывеска, любимый пёсик... Как и Чан, Хёнджин почти не выставлял собственных фото - только изредка его контакты могли лицезреть носки кроссовок, руку с напитком, а ещё реже какой-нибудь "зеркалолук", где пол-лица скрыто за маской и телефоном. И каждый такой кусочек подростка директор зачем-то сохранял себе в галерею. Личный помощник - Хан Джисон, работал на Ли давно, но при этом между ними сохранялась чёткая субординация. Хан и сам понимал, что директор-ним ценит его не только за исполнительность, ум и ответственность, но гораздо больше - за некоторую отстранённость, вежливость и умение не задавать лишних вопросов. И в этот раз Джисон даже себе не позволял спрашивать: с чего вдруг у его начальника возник такой затяжной интерес к какому-то студенту-мигранту (окей, этническому корейцу), по сути вообще к их школе не имеющему никакого отношения? А самое главное - при чём тут их будущий ученик Хван, мальчишка со средними успехами в учёбе и из вполне обычной семьи? В их хагвоне училось немало по-настоящему элитных детей, отпрыски политиков, влиятельных медийных персон, бизнесменов... На таких учеников они, конечно, заводили отдельные, помимо личных дел, досье, как и на их родителей. Директор придирчиво отбирал детей в свою школу, всегда думал - чем они могут быть полезны и непременно использовал малейшую возможность во благо себя и школы. Потому и был строгим руководителем и усердно работал над качеством образования в учреждении. Педагогов он отбирал с ещё большим пристрастием, изучая дело каждого едва ли не под лупой. Каждый преподаватель школы, равно как и все сотрудники, были исключительно положительными людьми с безупречными репутациями. Сам директор был типичным закоренелым холостяком, который жил с котами, а ещё несколько лет назад - и с безвременно почившей матерью, детей у него не было, жены или невесты - тоже. А посему вокруг него не могло не рождаться разного рода толков, в том числе весьма пикантных, к примеру, о нетрадиционных пристрастиях Ли, однако, ни разу никакого подтверждения им никто не нашёл. Даже Хан. И господин Ли жил с честным именем и кристальным досье. Все его действия и решения были обусловлены логикой, прагматичностью и пользой, прежде всего, для хагвона. Хотя Хан прекрасно знал, что директор порой не гнушался довольно сомнительными мерами, чтобы добиться своего, сам же и помогал боссу собирать информацию, в том числе компромат, на влиятельных родителей учеников, видел, как тот умело выстраивал отношения с инвесторами и спонсорами... Но в этом никогда не было ничего криминального. На этом построен любой бизнес. Джисон, напротив, уважал босса за жёсткость и продуманность. И потому и в этот раз, несмотря на недоумение, он предпочёл довериться директору - господин Ли знает, что делает. И раз нужно добыть для него нужную информацию - значит Джисон сделает это. - Нашёл! У них плавательный клуб в Сиднее! Оба оживились и прильнули с ещё большим вниманием к светящемуся экрану. Хан поправил очки и быстрее застучал по клавишам. - Да, это точно они. Семья Бан. Вполне уважаемая. Чтят традиции. Господин Бан - человек с безупречной репутацией. Трое детей. Чан - старший. - Ясно, - наконец, подал голос господин Ли, - Чтут традиции - это хорошо, - в его голосе не было иронии, - А безупречная репутация - ещё лучше. - Чан какое-то время жил в штате Иллинойс. Учился в Чикаго. Исключён из университета за драку... - Это интересно, - Ли холодно приподнял одну бровь, - Спасибо, Джисон-и. Откатаешь мне полное досье и после можешь идти. Я в бункер. - Да, директор-ним. Хан остался стучать по клавиатуре, а директор отошёл в угол у окна и открыл небольшую дверь, ловко спрятанную среди портьер. Там таился проход в его "бункер", как он сам прозвал. На самом деле, это было весьма уютное место отдыха - с изящной софой и длинными креслами в стиле прованс, круглым столиком, который украшала ваза, наполненная ветками душистой лаванды, здесь также имелись бильярд и резной деревянный бар, полный дорогих напитков. Минхо устало прилёг на диванчик. Запах цветов успокаивал и призывал к порядку. Ли немигающе долго изучал кошачьими глазами пастельных тонов обивку - нежные пионы и сирень, однако, вовсе не видя их. Перед глазами стоял, как и все последние недели, более нежный и сладкий образ - некто воздушный, в белом берете, пленительно плавный и невыносимо изящный... Ли пока не слишком анализировал эту свою, к слову, уже пугающую одержимость "ангелочком" - так он называл его про себя, но где-то глубоко понимал - понесло и закрутило его так, что, похоже, уже не выбраться. ... Летние каникулы принесли вместе со зноем на улице ощущение жара внутри. Сердце Хёнджина горело, как и его тело, и не только от высоких температур и влажности. Сеул утопал в смоге, зное и запахах уличной еды, а они с Чаном - в уже с огромным трудом сдерживаемых желаниях и чувствах. Романтичные прогулки, кофейни и рожки с вкуснейшим мятным мороженым остались в весеннем прошлом. Смена сезона требовала перемен. Горячее лето желало страстей. Гормоны в крови Хёнджина пылали и всё время хотели большего. Впрочем, и Чан сдерживался уже едва. Его и самого вело от близости и доступности желанного тела, от его податливости, от обжигающей нежной кожи, но к своей чести без пяти минут юрист всё же держался. Особенно неловко ему было перед родителями Хёнджина. Те уже настолько доверяли ему, что без вопросов позволяли прогулки хоть на весь день. Правда, без ночёвок и не слишком допоздна, разумеется. Но всё же. Кредит доверия, столь щедро открытый, приходилось оправдывать. Однако, тактильности однозначно стало больше. Хёнджин льнул к Чану, не упуская любой возможности. Ластился котёнком, целовался, задыхаясь от сладких фантазий. Они всё время целовались. Могли часами валяться, спустив задние сиденья минивэна в салоне и заниматься запретными, и оттого - ещё более жаркими поцелуями. Чан не решался заходить дальше. Он ни разу полностью не раздевал Хёнджина, но его сильные руки уже досконально изучили любимое угловатое тело и не только под футболкой. Знали каждую косточку, каждый соблазнительный изгиб. Бан даже несколько раз помогал нетерпеливому подростку, чья гормональная система бушевала порой не на шутку, кончить, Хёнджин всегда сильно смущался, но млел и льнул к хёну ещё больше. - Джинни, малыш. Ты не думал о том, чтобы учиться в Австралии, как твоя мама? Они лежали в минивэне, убаюканные прохладным воздухом кондиционера и спокойной музыкой из динамиков. Чан гладил Хёнджина по лицу, лаская большим пальцем его пухлую нижнюю губу. - М? В Австралии? Нет, не думал. Родители же хотят, чтобы я поступал в Сеульский национальный, ты сам знаешь. - Знаю. Этого хотят твои родители. А ты не хочешь поехать со мной в Сидней? Хёнджин перевернулся на живот, склонил растрёпанную голову, спрятав личико в согнутых локтях, выглядывая оттуда любопытными глазами. - Как это? Вместе? Чан тепло улыбнулся, взъерошил длинными пальцами стриженые тёмные волосы напротив, которые, впрочем, в свете солнца отливали на кончиках золотой рыжинкой. - Да, конечно, вместе, ээги. Ты поедешь учиться, а я - работать. Сниму квартиру для нас. С видом на океан. Как тебе? Хёнджин перебрался на грудь хёну. Взглянул ему в самые глаза. Лицо мальчика расплылось в довольной улыбке. - Нравится. Хочу к океану. Тогда мне точно нужен хороший английский, чтобы я мог учиться в Австралии. Чан чмокнул его в тёплые влажные губы. - Для этого у тебя есть я, малыш. Они снова вернулись к поцелуям, неспешным, сладким, глубоким. Чан вылизывал языком нёбо младшего, губами ощущая скользкость зубов и свежее дыхание подростка. Хёнджин лежал сверху, крепко обхватив старшего длинными ногами, а тот бесстыдно мял круглые ягодицы, теснее прижимая его пах к своему. Хёнджин всхлипнул от нетерпения и стал тереться интенсивнее, в трусах стало влажно и тесно. - Хён, мне так хочется. По-настоящему... Его слова, как и дыхание, были прерывистыми. Чан обсасывал ему мочку уха. - Малыш, не здесь же. Не сейчас. Я не могу, Джинни. - Можешь. Ты хочешь, я хочу. Давай уже сделаем что-нибудь. Хёнджин немного отстранился, подаваясь назад. Он капризно взглянул на своего парня, раскинувшегося под ним, ещё плохо соображающего, захваченного страстью. Надул свои невозможные губы. Чан простонал сквозь зубы. - Оох, ээги. Что ты делаешь со мной? Как я в глаза твоим родителям смотреть буду, малышик? Потерпи, пожалуйста. - Чан-и, мы ведь всё равно потом вместе уедем к тебе, в Сидней... Какая разница, когда это случится между нами? Хёнджин, спокойно улыбаясь, гладил старшего по щеке, уверенный в своей победе. - Что изменят даты, мой возраст? Ты меня любишь, а я тебя... Глаза Хвана лукаво блеснули. Он знал, как старший ждёт от него признаний и продолжал водить нежными пальцами по лицу и шее хёна. - Ээги... Ты совсем не помогаешь. В любом случае, не в машине же, среди бела дня. Чтобы добраться до твоего тела, мне нужно выкрасть тебя хотя бы до позднего вечера, а лучше - с ночёвкой. Хёнджин тотчас воодушевился. - Точно, хён! Давай съездим куда-нибудь, пока каникулы? На Чеджудо, к морю? Бан и сам загорелся предложением. Он сел, крепче прижимая к себе младшего, осыпая того мелкими, ласковыми поцелуями. - Да, малыш. Отличная идея! Съездим на выходные в Чеджу! Проведём хотя бы одну ночь вместе... Теперь Хёнджин сидел у него на бёдрах, лицом к лицу, и улыбался так, что сердце Чана ходило ходуном. Они, не отрываясь, смотрели с минуту-другую в сияющие глаза друг друга, а после снова слились в густом, тягучем поцелуе, вкладывая в него всю нежность, всю жажду, всё нетерпение и предвкушение от предстоящей возможности... ...